m o l l y

мои ангелочки у тебя в руках. вся твоя душа у меня в трусах. и от любви не вырастает никаких крыльев. мы рядом, чтоб ненавидеть, бухать и спать с другими.

Всё изменилось за два дня. Два ебанных жалких дня. Сара внезапно вернулась в школу, перестала игнорировать подруг и даже начала отвечать взаимностью на подкаты безликих безымянных одноклассников. Это была её личная тайная игра. Называлась «убеги от одиночества». Целый месяц, пока Сара развлекалась в компании Вишни, её не особо ебала тема школы и туповатых недоподружек. Зато, когда принцесса под кайфом наговорила своему ручному Дракону всякого дерьма, она внезапно вспомнила, что в школе было не так уж и плохо. Ах, если бы это, блять, хоть что-то меняло! Гонку со смертью Сара остановить была не в силах. Она глотала «молли» на задней парте, нюхала порошок в туалете и лизала марки во время ланча. Принцесса толком уже и не понимала, удачные ли у неё случаются трипы. Абсолютно каждый отходняк приводил за собой кровавую рвоту, белёсый туман перед глазами и долгие обмороки. Но остановиться Сара не могла. Девчонка прекрасно понимала, что каждый следующий раз может стать последним, и всё равно продолжала, делая вид, что с ней всё в порядке. «Шоу должно продолжаться!» Ровно три дня назад Сара неплохо облила Вишню дерьмом. И ей, собственно говоря, было глубоко насрать. По крайней мере, её сучьему образу должно было быть всё равно на такую мелочь. Но ведь её тупые одноклассники мысли читать не умели, а потому Сара ела себя изнутри в компании с собственными демонами на завтрак, обед и ужин. Без хлеба. И без соли. После урока математики, во время большой перемены, О’Нил сбежала от вечно чирикающих о всякой хуйне подружек, зашла в женский туалет в южном крыле и заперлась в самой дальней кабинке. Когда она была одна, никто не спрашивал у Сары, почему она так хреново выглядит, не заболела ли она и почему её старые джинсы теперь висят на ней как льняной мешок. О’Нил ненавидела подобные разговоры хотя бы потому, что знала на них ответ. Правдивый ответ. Режущий по живому. Оставляющий за собой ноющую гнойную рану. Сара опустила крышку унитаза, села сверху и подняла худые ноги с земли, прижимая острые коленки к груди. Тонкими пальцами брюнетка вытянула из кармана сумки пачку синих «Lucky Strike». Пару раз дёрнув колёсико полупустой зажигалки, О’Нил сделала крепкую затяжку. Серый плотный дым струился вверх тонкой паутинкой, растворяясь под светом тусклой лампы. «Сидишь обдолбанная в школьном толчке и куришь. Что может быть более клишированным, чем твой поганый образ малолетней мразоты?» Входная дверь в уборную громко хлопнула. Сара инстинктивно вздрогнула, но не испугалась и даже не насторожилась. Какая разница, кто её запалит — старая училка по истории, глупая семиклассница или же сам директор школы. Хуже Саре всё равно уже не станет. — Фу, опять накурили! — услышав пронзительный голос какой-то безликой безымянной ученицы младших классов, О’Нил окончательно расслабилась. — Нужно найти кого-нибудь из старшеклассников и попросить сигарету. Одну на двоих. Будешь? — Сара горько усмехнулась и закатила глаза. Эти малышки были довольно забавными. — Не знаю… Если мама учует — убьёт. — Ты слышала, что та подружка Адель Моринг снова вернулась в школу? — безымянная девчонка перешла на шёпот. Сара, продолжая равнодушно потягивать сигарету, внимательно прислушалась. — Сара О’Нил? Да, я видела её в кафетерии. — Я слышала, что она спала с Майклом Тёрнером, а потом он её бросил. — А мне говорили, что у них ничего не было, потому что она связалась с кем-то из «Чёрных Драконов». — Да ты гонишь! Неужели она спит с кем-то из тех уголовников?! — А чего ты удивляешься? Ходят слухи, что она сидит на наркотиках. Поэтому она постоянно где-то пропадает. — Не-е-ет! Бред какой-то. Я слышала, что её отец будет баллотироваться в губернаторы штата. У них так много денег, что она каждую неделю куда-то летает: на шоппинг в Милан, или на какой-нибудь курорт в Швейцарии! — Тогда почему она учится и живёт в Сентфоре? Ты не думала об этом? — Да-а-а… Ты права… — Мне кажется, что она выросла такой сукой, что родители от неё отказались. Теперь сидит здесь, употребляет наркотики и ублажает по вечерам Чёрных Драконов! Эти тихие шепчущие совсем ещё детские голоса переплетались между собой и просачивались Саре в голову. Глубоко под черепную коробку. Это выбивало из колеи. Сводило с ума. Все эти показные слова, всю эту грязь хотелось выжечь раскалённым паяльником из собственной памяти. Каждое слово этих безликих безымянных девиц пахло гнилью, забиралось под кожу и вызывало нервный зуд. Сара молча поднялась на ноги, подняла посеревшую крышку и выкинула тлеющий окурок в унитаз. Закинув сумку на плечо, О’Нил распахнула дверь кабинки и вышла прямо к огромному зеркалу и раковинам. Две восьмиклассницы в коротких юбках и каких-то дешёвых джемперах стояли у умывальников, склонившись к зеркалу, и поправляли свой убогий макияж. Сара остановилась за их спинами и скрестила руки на груди, уставившись прямо на своё отражение. Заметив за своими спинами недовольную Сару О’Нил, малолетние сплетницы с ужасом замерли. Лицо принцессы не выражало абсолютно никаких эмоций, кроме безграничного высокомерия, а вот в глазах у любительницы Драконов плясали черти, которые жгли керосиновые факелы, пуская едкий густой дым против ветра. Злость. Искренняя, ядовитая, испепеляющая. Сара никому и никогда не позволяла говорить что-либо за своей спиной. — Ну? — после долгой паузы многозначительно выдала О’Нил. — Чего замолчали? Мне тоже интересно послушать. Восьмиклассницы испуганно переглянулись, не решаясь повернуться к Саре лицом, разглядывая её через отражение в мутном зеркале. — Значит так, — брюнетка сделала несколько шагов вперёд, проходя ровно между двух сплетниц и останавливаясь прямо у раковины. — Я никогда и никому не позволяла пиздеть у себя за спиной, — Сара медленно начала выкладывать на столешницу сигареты, телефон, платиновую банковскую карточку и толстую пачку наличных. — Если я ещё раз услышу про себя хоть какие-то сплетни, то я обязательно расскажу об этом «уголовникам, которых я ублажаю по вечерам», ясно? И тогда вы, крошки, никогда больше не сможете проснуться, — проговаривая каждое слово удивительно медленно и спокойно, Сара повернулась лицом к малолетним сплетницам и скрестила руки на груди. — У моего драгоценного папочки на счетах столько денег, что вам не поможет никто: ни ваши драгоценные родители, ни сопливые кавалеры в подгузниках, ни великий и ужасный шериф Никсон. Я лично позабочусь о том, чтобы Драконы вытянули ваши милые длинные язычки, обмотали их вокруг ваших тоненьких коротеньких шеек и завязали красивым бантиком на жопе. Понятно? Сара перешла почти на шёпот, а затем мило улыбнулась и очаровательно захлопала ресничками. Малолетние сплетницы продолжали испуганно смотреть на балтиморскую принцессу, боясь даже двинуться с места. — Вы просто вонючий никому не нужный биомусор. Вон отсюда, — ласково протянула О’Нил, продолжая очаровательно хлопать ресничками. Прикусив свои длинные языки, восьмиклассницы продолжали стоять на месте, испуганно глядя на Сару. — Проваливайте! — завопила принцесса и топнула ногой так сильно, что, казалось, толстые стены школы содрогнулись. Испуганно завизжав и схватив свои поганые шмотки, сплетницы пулей вылетели из уборной. — Суки, — спокойно констатировала факт Сара, разворачиваясь к зеркалу лицом. Брюнетка спокойно складывала вещи в сумку, пытаясь выгнать неприятное тянущее чувство где-то под рёбрами. Пиздёж за спиной всегда оставляет на кончике языка мерзкое послевкусие гнили.

***

— Сара! — знакомый женский голос окликнул девушку в коридоре первого этажа. О’Нил остановилась и, устало вздохнув, медленно повернулась. С другого конца коридора через толпу шумных школьников к ней направлялись две хрупкие женские фигуры: Стефани, уверенно выхаживающая в своих потёртых белых «Рибоках», и Адель, неуклюже ковыляющая в ярко-красных туфлях на высоком каблуке, игриво поблёскивающих новизной. Сара устало закатила глаза и скрестила руки на груди. Ей не хотелось с ними говорить. — Она купила в Балтиморе туфли, а они ей натирают, — равнодушно прокомментировала ситуацию Стефани. — Ненавижу, — заныла Адель, морщась от боли. Девушки поравнялись и направились к выходу из школы плечом к плечу. — И чем же мы займёмся сегодня? — крепко схватив Стефани под руку, Адель пыталась шагать более уверенно, делая вид, что всё, в общем-то, в порядке. — Я думаю Са-а-ара захочет опять сбежать к своему па-а-арню! — мерзко протянула Адель и захихикала, прислоняя наманикюренные пальчики к накрашенным губам. — Мне всё чаще и чаще кажется, что думать — это не твоё, — О’Нил шла бок о бок с подругами и судорожно рылась в сумке. Брюнетка остановилась и, воровато оглядевшись, закинула в рот какую-то таблетку. — Сара! — возмутилась Стефани, оттаскивая Адель в сторону. — Захлопнись! — парировала О’Нил. — Если эта идиотка один раз схлопотала передоз — это не значит, что она внезапно стала наркоманкой и захочет ещё! — Это не значит, что ты должна принимать всё это в школе! — не унималась Стефани. — Я буду делать что хочу и где хочу! — Сара равнодушно пожала плечами. — И вообще, она украла у меня эти таблетки. Я могла её пришить за такое и закопать где-нибудь в лесочке. Однако она живая и здоровая стоит здесь, так что скажите мне спасибо за то, что она не откинулась в том клубе! О’Нил раздраженно фыркнула и пошла дальше, не желая ждать подруг. Через несколько секунд девушки снова поравнялись с Сарой. — А что твой парень думает по этому поводу. Он же типа уголовник и бандит. Весь такой крутой. Мог бы и запретить, — рассуждала Адель. — Он мне не парень, — прошипела О’Нил. — Ну да, вы странная пара… Он не встречает тебя со школы, вы не ходите на наши вечеринки… — Моринг не успела договорить. Сара резко остановилась и грубо схватила глуповатую подружку за предплечье. — Слушай сюда. Мы не пара. Мы просто спали. Занимались сексом. Трахались! Неважно — называй как хочешь! Это было, и такого больше не повторится, поняла? Мы с этим козлом никто друг другу и никогда не были! — брюнетка всё сильнее и сильнее смыкала пальцы, оставляя на светлой коже Адель красноватые отметины. Стефани молча наблюдала за всей этой картиной, понимающе кивая головой и как-то подозрительно улыбаясь. Она всё видела и всё понимала. Сара могла обмануть крошку Моринг, но никак не вездесущую Стефани. — Однако ты… — Адель сделала красноречивую паузу, вырывая руку из крепкой хватки подруги. — Носишь его толстовку! Либо я чего-то не понимаю, либо ты нам врёшь! О’Нил нервно сглотнула и опустила взгляд. О, да, эта рыжая стерва никогда не была тупой. Сара инстинктивно дёрнула плечами, осознавая, что она и вправду пришла сегодня в школу в огромной мужской чёрной толстовке, пахнущей крепкими сигаретами и мужским парфюмом. Мерзость. Брюнетка громко втянула носом тёплый воздух и, ещё громче выдохнув, направилась уверенным шагом в сторону мусорной урны. Стефани и Адель стояли на месте, молча наблюдая за действиями балтиморской принцессы. Сара отпустила полупустую сумку на сероватый кафельный пол, одним движением стянула с себя толстовку и, хорошенько размахнувшись, бросила её в урну. — Так лучше? Нет больше вопросов?! — завопила Сара, привлекая к себе внимание других школьников, снующих туда-сюда по коридору. — Заебали! — подняв сумку с пола, О’Нил быстрым шагом направилась к выходу из школы. В жилах бурлила то ли злость на подруг, то ли обида на саму себя. Всё казалось таким неправильным, пустым и ненужным. Чего-то не хватало. Сара пыталась понять, разгадать, но так и не находила ответа. Стефани грустно вздохнула и перевела взгляд на Адель. В коридорах школы зазвенел звонок. За несколько секунд толпы школьников, окружавшие подруг, растворились, будто по мановению волшебной палочки. Девушки медленно подошли к мусорной урне, продолжая сохранять молчание. Стефани слегка наклонилась вперёд и вытащила на свет огромную иссиня-чёрную толстовку, сшитую из плотного качественного материала.

***

Заткнув уши наушниками, Сара сидела на скамейке за школой и задумчиво потягивала сигарету. Девушки медленно подошли к подруге и сели на лавочку по обе стороны от неё. Равнодушно взглянув сначала на Адель, затем на Стефани, О’Нил закатила глаза и дёрнула за белоснежный провод, убирая наушники из ушей. — Что? — выпуская изо рта облако плотного серого дыма, выдала Сара. — Что случилось? — Стефани бережно положила тёплую маленькую ладошку брюнетке не колено. Искреннее участие. Отвратительно. — Ничего, — играя привычную маску полного равнодушия и лёгкого высокомерия, Сара скинула руку подруги со своего колена и выкинула окурок в неухоженный школьный газон. — Не ври, — фыркнула Моринг. — Адель! — Стефани нахмурилась и снова обратилась к Саре. — Послушай, ты больше месяца почти не появлялась в школе. Мы скучали. Правда скучали, — голос у Стефани был нежный, будто шёлковый. — Но мы думали, что если тебе хорошо с Драконами, с Вишней, значит, так надо. Ты ведь влюбилась, это видно… — Послушай, киса, за свою жизнь я столько раз беседовала с психологами, что вам и не снилось! — О’Нил перебила подругу. — И сейчас я не настроена играть в импровизированную версию доктора Хауса. Адель слушала молча, не находя повода высказать своё мнение. — Мы просто спали с ним, ясно?! — Сара нервно вскинула брови. — Да хватит уже! — не выдержала Адель. — Кого ты пытаешься наебать? Нас? Не надо, спасибо! Не нам жить твою жизнь! Ты обманываешь здесь только этого долбанного уголовника и саму себя! Все уже поняли, что вы не просто так спите. Одни вы строите из себя непонятно кого! — Моринг громко выдохнула и резко вскочила на ноги, начиная судорожно нарезать круги по газону напротив лавочки. Стефани довольно усмехнулась и настойчиво взяла холодную ладонь Сары в свои руки. — Послушай, если это не наше дело — пусть так, — шатенка понимающе покачала головой. — Ты можешь не говорить о том, что чувствуешь. Скажи хотя бы, что произошло. О’Нил недоверчиво посмотрела на Стефани и устало вздохнула, осунувшись. Простые человеческая теплота и искренность были ей не знакомы, а потому никогда не оставляли высокомерную балтиморскую принцессу равнодушной. — Мне было грустно. Просто грустно. Я не выходила с ним на связь несколько дней. Он приехал в «Хаббл» два дня назад. Не знаю, откуда он узнал, что я там, — Стефани сконфуженно сглотнула, однако постаралась сделать ещё более понимающее выражение лица, слушая рассказ подруги. — Потащил меня в машину. Я хотела конфету. Он стал кричать. Я тоже стала кричать, — Сара расстроенно вздохнула. — Мы никогда ничего друг другу не обещали!.. И я сказала… — Ты сказала, что он тебе никто? — будто пытаясь не спугнуть, спросила Стефани. О’Нил до белёсой отметины закусила губу и быстро закивала головой. Она сожалела. Своенравная сука сожалела о собственных словах! Это же, блять, нонсенс! К скамейке тихонько подкралась Адель и медленно села рядом с подругами, слегка наклоняясь вперёд, пытаясь разглядеть лицо Сары, скрытое иссиня-чёрными пушистыми локонами. По впалой бледной щеке брюнетки медленно скатилась прозрачная слеза. — Хей, ты чего? — Моринг непривычно нежно накрыла ладонь подруги своей, переплетая их пальцы. — Аарон говорил, что сегодня его Драконы будут в клубе. Мы тоже туда пойдём, хочешь? — Правильно! — Стефани одобрительно кивнула головой. — Вишня обязательно будет там. Хватит ходить кругами. Вы люди. Вы умеете разговаривать. Девушки бережно обняли подругу за плечи, прислоняясь лбами к её голове. Свободной рукой Стефани медленно переложила аккуратно свёрнутую чёрную толстовку со своих колен к Саре. — Не выкидывай её больше. Хорошая кофта. Ты без неё замёрзнешь.

***

Сара около двух часов крутилась напротив зеркала. В комнате было удивительно светло и тихо. На туалетном столике О’Нил аккуратно разложила шкатулки с украшениями и сумочки с косметикой. На кровати были разбросаны смятые платья, юбки и блузки. Из распахнутого настежь окна в комнату проникал прохладный вечерний ветерок. Тёплый желтоватый свет настенных бра бережно обнимал тонкий девичий силуэт, стоящий напротив большого зеркала, встроенного в платяной шкаф. Сара уже нарядилась, накрасилась и выбрала обувь и сумку на вечер. Сосредоточенно смотря на своё отражение, О’Нил выпрямляла тёмные пушистые волосы утюжком. Раскалённые пластины тихонько шипели, выпаривая из иссиня-чёрных локонов остатки термозащитного спрея. Закончив, Сара выключила утюжок из розетки и оставила его на подоконнике остывать. Брюнетка вернулась к зеркалу и внимательно вгляделась в собственное отражение: привычные тёмные смоки, прозрачный блеск на губах, лёгкий шёлковый топ на бретельках перламутрового оттенка, заправленный в короткую джинсовую юбку на кожаном ремешке, и шикарный удлинённый белоснежный жакет с закатанными рукавами. Сара провела холодными тонкими пальцами по впалым щекам, совсем тонкой шее, острым ключицам и горько усмехнулась. «Всем хороша, если бы не была похожа на призрака со старой выцветшей фотографии.» На первом этаже хлопнула дверь, раздались частые шаги. Незваный гость прошёл по коридору, поднялся по лестнице и приблизился к двери спальни. — Ты готова? — на пороге стояла Стефани, одетая в широкую цветастую блузку, заправленную в облегающие чёрные джинсы, светло-синюю джинсовку и чёрные замшевые ботильоны. Гостья поправила короткими наманикюренными пальцами чёрный чокер на своей шее, большие серебряные серьги-кольца и улыбнулась. — Когда ты ела в последний раз? — озабоченно спросила Стефани, продолжая стоять в дверях. — Это не твоё дело, — поправляя волосы и изучая своё отражение в зеркале, равнодушно ответила Сара. — Конечно, — Стефани как-то грустно улыбнулась и покачала головой. — Пойдём, Адель ждёт нас внизу, в такси. — Я тебя догоню. Сара дождалась момента, когда Стефани дойдёт до лестницы и, обув голые худые ноги в белоснежные лакированные «Мартинсы», опустилась на колени рядом с кроватью. После того случая, когда мисс Моринг вздумала красть у Сары разноцветные таблетки экстази, О’Нил твёрдо решила прятать «волшебный» кейс в спальне под кроватью. Брюнетка вытащила на свет ярко-розовый пластиковый контейнер, поставила его на кровать и открыла полупрозрачную матовую крышку. Сара устало провела пальцами по воздуху прямо над плотно уложенными баночками, блистерами и пакетиками и внезапно остановилась. О’Нил почувствовала внутри какое-то незнакомое тёплое чувство. Под коркой её отравленного, почти уничтоженного сознания теплилось крохотное уязвимое пламя надежды. Словно сегодняшний вечер мог подарить принцессе шанс на новую жизнь, которого до этого ей не могли дать ни родители, ни балтиморские друзья, ни врачи клиники. «Может, не стоит?» Может и не стоило. Однако Сара знала истинную цену отказа от волшебных таблеток. Очень, блять, трудно играть в трезвость, когда ты к этому не готова. А потому Сара засунула зип-лок с тремя разноцветными таблетками в белоснежный глянцевый клатч и, забрав телефон с комода и выключив свет, вышла из комнаты.

***

В клубе в этот вечер было чертовски душно, людно и тесно. Девушки около десяти минут простояли в очереди, после чего прошли в клуб через привычные длинные неоновые коридоры и остановились у самого входа в огромный зал. — Я хочу текилу, — предупредила подруг Стефани. Адель одобрительно закивала головой и взяла девушку под руку. Сара довольно усмехнулась, разглядывая беснующуюся толпу перед собой. Поблёкшие синие глаза нехотя зацепились за силуэты высоких мужчин и фигуристых женщин в чёрных кожаных куртках. Сердце принцессы пропустило несколько ударов. Сара испуганно вдохнула, прижимая холодную ладонь к груди. Широко распахнув глаза, брюнетка пыталась успокоить скачущее галопом сердце. Что это? Неужели заиндевелый кусок мрамора за рёбрами внезапно ожил? Сара сама не верила в это. От одной лишь мысли о разговоре с Вишней, от одного несчастного вида чёрных драконьих курток отравленное ядом горьких конфет сердце балтиморской принцессы внезапно оживало, сжимая лёгкие в тиски, начиная судорожно пересчитывать рёбра. Стоило набраться храбрости, чтобы не свалиться в обморок. — Я пойду припудрю носик и присоединюсь к вам, — Сара безучастно улыбнулась и, почти естественно развернувшись на сто восемьдесят градусов, направилась в сторону уборной. Дверь за спиной О’Нил негромко хлопнула, отрезая принцессу от внешнего мира. Музыка, гремящая на танцполе, в уборной звучала приглушённо, давила на уши, пропускала басы через тело брюнетки мелкой дробью. Сара упёрлась руками в столешницу по обе стороны от раковины и подняла глаза на своё отражение в мутном треснутом зеркале: впалые щёки, окрашенные пунцовым оттенком, и почти мёртвые глаза, впервые тронутые яркими мерцающими огоньками надежды. Мерзость. Сердце отчаянно билось за клеткой хрупких рёбер, не позволяя свободно вдыхать спёртый горячий воздух. Неужели, блять, эта дура позволила себе влюбиться? И в кого? В самовлюбленного провинциального бандита! Даже Бритни Спирс при таком раскладе не разрешила бы томно вздыхать под свою ебучую песенку. Не знавшая подобных ощущений до этого момента, Сара не представляла, что ей делать. Словно испуганный, загнанный в клетку зверь она злилась на себя и на весь ебаный мир вокруг. Собрав хлещущие через край эмоции, брюнетка резко ударила по влажной столешнице кулаком. Болезненная дрожь электрическим разрядом прошлась по руке. Больно. Но не достаточно, чтобы побороть волшебное клокочущее чувство где-то в груди. Подрагивающими пальцами Сара вытащила из белоснежного клатча ярко-зелёную таблетку и положила её на язык. Покрутив скрипучий вентиль крана, брюнетка наклонилась вперёд и обхватила струю холодной воды губами, проглатывая волшебную конфету и смывая с языка горький раздражающий вкус. «Для храбрости», — заверила сама себя О’Нил, медленно разворачиваясь в сторону двери. Испуганная Сара считала до танцпола каждый шаг. Восемнадцать. Каждый из восемнадцати ебаных шагов раздавался грохотом грома в голове принцессы. Будто Саре снова одиннадцать и она собирается сказать сыну папиного друга, что он ей нравится. Но сейчас всё иначе: дух захватывает от льющихся через край эмоций, а голова идёт кругом то ли от слабой дозы экстази, то ли от предвкушения чего-то воистину замечательного. Восхитительнее чем секс. Круче блядских наркотиков. Поправив выпрямленные волосы и белоснежный пиджак, Сара вышла на танцпол. Вокруг было много людей, мелькали огни, то зажигаясь ярко, то совсем сходя на нет, пробуждая и возбуждая любителей ночной жизни. То тут, то там слонялись полуголые тела, пытаясь привлечь к себе внимание, чтобы утолить голод похоти на эту ночь. Перед глазами Сары всё расплывалось, как на картинах Сальвадора Дали, превращая мир в яркую карикатуру на действительность. Сара медленно поворачивалась вокруг своей оси, пытаясь разглядеть сквозь беснующуюся толпу людей желанного Чёрного Дракона. И в этот момент время будто замедлило шаг. Словно по мановению волшебной палочки перед Сарой возник чертовский тесный живой коридор, в конце которого принцесса увидела пару высеченных изо льда глаз. Вишня сидел на чёрной мягкой софе, курил сигарету (О’Нил была уверена на ебаную сотню процентов, что это были красные «Marlboro») и потягивал из широкого стакана янтарную жидкость, напоминавшую либо виски, либо неплохой тёмный ром. Сердце принцессы пропустило удар. Прижавшись к широкой груди бандита, рядом с Вишней сидела красивая молодая девушка в чёрной кожаной куртке. С поблёкших глаз Сары мгновенно спала разноцветная пелена наркотического прихода. Внутри у брюнетки что-то оборвалось, поломалось на мелкие кусочки с жутким треском. Если бы Сара себя не знала, она бы подумала, что это разбилось её сердце. Незнакомка, тесно прижимающаяся к Дракону, что-то нежно нашёптывала Вишне, а он, не выпуская из рук стакан с виски, довольно кивал головой. Будто почувствовав на себе чей-то взгляд, бандит начал бегать глазами из стороны в сторону, пока не нашёл в толпе хрупкий девичий силуэт в короткой юбке и белоснежном удлинённом жакете. Принцесса вздрогнула от невыносимого мучительного чувства чуть ниже диафрагмы — желудок скрутило в тугой уязвимый узел. Дракон смотрел Саре прямо в глаза. Уверенно. Нагло. Он прижимал незнакомку теснее к своей груди, не сводя с Сары глаз. Будто это игра в блядский покер среди учеников младших классов. Принцесса скажет, что Дракон для неё ничего не значит, а он в ответ трахнет симпатичную девушку из банды. Мол, смотри, ты тоже мне не нужна, дура. Они прожигали друг друга взглядом, пытаясь понять, кто же всё-таки из них блефует. Блефовали оба. И в то же время не блефовал никто. И слабым звеном этой игры была красотка, купающаяся в объятьях Вишни. О Саре она, наверное, даже и не знала. Эта девчонка была жертвой обстоятельств. Хотя, скорее жертвой идиотизма и трусости двух типа-совсем-взрослых людей. О’Нил шумно вздохнула и… улыбнулась. Да, блять, она улыбнулась и почти естественно кивнула Дракону, как бы принимая собственное поражение. Было больно. Больно, блять! Но недостаточно больно, чтобы ударить перед каким-то провинциальным уголовником в грязь лицом. Шоу должно продолжаться. Смотри и слушай, мой король! Смотри и слушай… Сара повернулась влево и уверенным шагом направилась к барной стойке, где её давно ждали подруги. Каждый шаг О’Нил приходилось контролировать строго до миллиметра. Одно неверное действие — оглушительный провал. А принцесса не умела и не любила проигрывать. Лучше наступить себе на горло, чем показать, что её хоть как-то волнует эта девица, нежащаяся в объятьях Дракона. — Сара! — Стефани заметила подругу издалека и покачала в воздухе полупустым бокалом из-под коктейля. О’Нил уверенно шагала вперёд, будто не собираясь останавливаться, пока не подошла к Стефани совсем близко. Девушка завороженно похлопала ресницами, наблюдая за тем, как Сара слегка подалась вперёд, обдавая горячим дыханием её пухлые губы. Стефани шумно выдохнула носом и прикрыла веки, когда её рот накрыли мягкие, покрытые вязким блеском, губы подруги. О’Нил запустила длинные пальцы в каштановые волосы, сжимая их у корней и прижимая Стефани ближе к себе. Адель стояла в стороне в окружении знакомых и с изумлением смотрела на разворачивающуюся картину. — Поехали ко мне? — разорвав поцелуй, Сара втянула спёртый задымлённый воздух через нос. Потерянная в пространстве Стефани непонимающе кивнула головой. — Поехали. Девушки наскоро попрощались с Адель и направились к выходу. На самом краю танцпола Сара в последний раз обернулась, чтобы посмотреть на Вишню. Прижимая к себе ту самую симпатичную девушку, Дракон изучал Сару недовольным взглядом. — Ты идёшь? — Стефани приобняла балтиморскую принцессу за талию. — Да, — брюнетка как-то грустно улыбнулась, позволяя Стефани вывести себя из здания клуба.

***

Девушки ехали в сторону дома Сары в полной тишине. Таксист следил за дорогой, из динамиков приглушённо звучала какая-то старая песня восьмидесятых годов. В машине было чертовски душно. Стефани смотрела в окно справа и держала свою наманикюренную ручку на острой коленке Сары. О’Нил пустым немигающим взглядом рассматривала салон такси. По запотевшим окнам стекали капельки холодной воды, брюнетка стирала их пальцем, вырисовывая на окне незамысловатые узоры. Молчание становилось всё более и более осязаемым. Оно обступало Сару со всех сторон, душило. А кожа в том месте, где её касалась ладонь Стефани, неприятно горела. Будто так не должно было быть. Будто вся эта ситуация — лишь идиотский несвязный нелепый сон. Такси плавно затормозило. Дрожащей рукой Сара отдала водителю какую-то зеленоватую купюру. Пять, двадцать или сто баксов… Какая, нахуй, разница? Сара смотрела по сторонам и не могла понять, что происходит. И непонятно, что било по её осознанию реальности сильнее: небольшая доза «молли» или же раз за разом появляющаяся перед глазами мерзкая картина. Родные руки на чужих бёдрах. А ещё холодные глаза. Слишком, блять, холодные. Сара вышла из машины и, обойдя Стефани справа, направилась в сторону крыльца. — Сара, — тихий женский голос окликнул принцессу. О’Нил устало вздохнула, закатила глаза и медленно обернулась. — Я пойду домой, — голос Стефани убаюкивал и успокаивал. — Почему? — принцесса действительно не соображала сейчас. Ведомая хлещущими через край чувствами она делала первое, что придёт ей в голову. А любого рода информацию Сара обрабатывала плохо. — Потому что тебе это всё не нужно, — тепло улыбаясь, Стефани подошла ближе и бережно положила маленькую ладошку Саре на худое плечо. — Я видела Вишню в клубе. У вас с ним большие проблемы. — Не понимаю, о чём ты говоришь, — О’Нил почти естественно свела брови, будто всё, что произошло сегодня в клубе, для неё ничего не значит. — Да хватит уже, — Стефани устало вздохнула. — Он обманывает себя, тебя и ту милую девушку, которой, кажется, он и вправду нравится. Ты тоже обманываешь всех вокруг, включая саму себя. Вам не надоело? Сара шокировано распахнула глаза. — Послушай, милая, — в глазах Стефани блестели слёзы. — Ты хороший человек. Перестань наказывать себя за то, в чём ты не виновата. Ты раз за разом сворачиваешь не туда. Тебе просто нужно найти верную дорогу, — шатенка медленно подалась вперёд и оставила на впалой бледной щеке Сары лёгкий поцелуй. Смахнув с румяной тонкой кожи прозрачную слезу, Стефани молча обошла Сару справа и медленным шагом направилась в сторону своего дома. О’Нил простояла неподвижно ещё около минуты, громко вдыхая носом холодный ноябрьский воздух, не решаясь развернуться и посмотреть подруге вслед. До крыльца Сара насчитала двадцать шагов. Ступени громко заскрипели под ногами принцессы. Дрожащими пальцами вытащив из сумочки ключ, О’Нил попыталась вставить его в замочную скважину. Тщетно. Руки тряслись, отказываясь слушаться хозяйку. Длинные пальцы онемели от холода. Немигающим взглядом прожигая белоснежную деревянную поверхность перед собой, Сара попытала удачу в последний раз. Замок поддался. Петли тихонько скрипнули, брюнетка проскользнула в дом и захлопнула дверь, отрезая себя от враждебного внешнего мира. Прислонившись спиной к двери, Сара запрокинула голову назад и прикрыла веки, пытаясь восстановить дыхание. В доме было тихо. И эта тишина пугала. Настолько тихо, кажется, бывает только в могиле. Ты лежишь один. В пустоте. Тебя нет. Больше нет. Вот и Сары будто больше не существовало. Брюнетка распахнула глаза. Она снова осталась одна. В холодном тёмном пустом доме с пыльной мебелью и голыми серыми стенами. Одиночество забиралось под корку воспалённого сознания упрямым червячком, принося жуткую боль во всём теле. Сара окинула немигающим взглядом серые стены и угрожающую темноту пустой прихожей. Теперь с ней не было никого, кроме её голодных привередливых демонов. Которые стонали о том, что Дракон выбрал не её. Другую принцессу, понимаете?! Не Сару, блять. Не Сару. От подобных мыслей внутри всё разом похолодело. Будто кишки развесили сушиться под смертельно холодным ветром северного полюса. Вязкую, почти осязаемую тишину, наполнившую прихожую, разрезал громкий хриплый стон, больше похожий на отчаянный крик. Сара прижала ледяную ладонь ко рту и рухнула на пол, прижимаясь спиной к двери. О’Нил всхлипывала, даже не пытаясь вытереть слёзы. Позволяя макияжу стекать по щекам вниз. Хотелось спрятаться, сбежать. Покинуть навсегда этот блядский Сентфор. Сжечь его до тла. Ледяными пальцами принцесса медленно потянулась к брошенной на полу сумке и крепко ухватилась за свой телефон. Саре снова одиннадцать лет. Глупый высокомерный одноклассник в очередной раз дёргает маленькую принцессу за волосы и обзывает тупицей. Сара прячется под лестницей в тёмном холодном углу и плачет. Одиночество, пустота и страх обступают её со всех сторон, душат, перекрывая дыхательные пути. Принцесса прижимает к уху маленький розовый телефончик и ждёт, громко всхлипывая. Равнодушные гудки всё сильнее прижимают маленькую леди О’Нил к голой шершавой стене. Папочка, забери меня домой. Пожалуйста. Я очень хочу домой. Слёзы плотной пеленой застелили огромные поблекшие девичьи глаза. Холодными дрожащими пальцами Сара набрала знакомый номер и прижала смартфон к уху. Потерянной принцессе казалось, что эти монотонные безучастные гудки длились целую вечность. Сара сидела в пустой холодной прихожей у двери, громко всхлипывала и постоянно вытирала горячие слёзы с лица тыльной стороной ладони. «Возьми трубку, прошу тебя. Возьми трубку. Ты нужен мне. Ты никогда не был нужен мне настолько сильно, как сейчас!» — Алло, — услышав знакомый равнодушный тон у своего уха, Сара инстинктивно вздрогнула. — Папа, — вместе с этим коротким словом с губ девушки слетел громкий жалкий всхлип. Брюнетка судорожно закрыла рот холодной ладошкой, пытаясь казаться не такой жалкой, какой она была на самом деле. — Сара? У тебя есть причины беспокоить меня в такое время? — Патрик О’Нил, кажется, не умел разговаривать с дочерью. Обжигающе холодная интонация его голоса каждый раз пускала по нутру Сары белёсую корочку льда. — Пап, забери меня отсюда, — стон. Хриплый, жалкий стон. — Забери меня домой, — отец ещё ничего не сказал в ответ, но Сара уже чувствовала себя жалкой дурой, поставленной на колени. Втоптанной в грязь. — Пожалуйста. Я хочу домой. — Сара, я не хочу видеть тебя в своём доме. Мы это уже обсуждали, — мистер О’Нил говорил холодно и чётко. Каждая согласная отзывалась дробью на кончике языка. — Из Сентфора тебе открыта только одна дорога — в клинику. Если не хочешь продолжать лечиться — заткни рот и сиди в той дыре, пока я не разрешу тебе показать свой нос, поняла меня? Каждое слово, каждая интонация отца ранила почти буквально. Замораживала, обжигала холодом. Резала по живому. Его равнодушный безучастный голос вскрывал старые гнойные раны, жёг детские воспалённые воспоминания. — Не говори так, — Сара не могла себя контролировать. Прижавшись спиной к холодной двери, брюнетка рыдала в трубку. — Прошу тебя, не говори так! Прозрачные слёзы стекали по горячим впалым щекам, оставаясь мокрыми следами капель на тёмном паркете. Патрик О’Нил даже не обращал внимания на хриплые отчаянные стоны и громкие всхлипы, тем самым заставляя «любимую дочурку» почувствовать себя ещё более жалкой, одинокой и никому не нужной. — Сара, не закатывай истерик, — он, возможно, даже не оторвался от чтения очередной заурядной бумажки, сидя за своим огромным письменным столом. — Совсем скоро пройдут выборы, и я не позволю тебе их испортить. Да лучше бы он кричал на неё. Пережить чью-то истерику гораздо легче, чем слушать холодный безучастный голос родителя, которому, в общем-то, на тебя насрать. Есть и более важные вещи в этом мире. Важнее, чем собственная дочь. Деньги, власть — вот истинные причины, которые могут заставить мистера О’Нила проявить хоть немного эмоций. — Патрик, кто это? — Сара услышала чей-то знакомый женский голос на фоне безучастных речей отца. — Пойдём в постель, милый. О, да. Блять, да! О’Нил не могла ошибаться. Не в этот момент, когда лёгкие сдавило спазмом отчаяния, по щекам катились горячие слёзы, а все чувства были особо обнажены и обострены. Сара громко втянула воздух через рот, просто пытаясь не задохнуться. Брюнетка оттолкнулась от двери, выпрямляя спину. Бесцветные огромные глаза судорожно забегали из стороны в сторону. — Кто это? — почти прокричала Сара, не веря собственным ушам. — Алексис?! Принцесса судорожно упёрлась свободной рукой в тёмный гладкий паркет, пытаясь не упасть. Сара сидела на полу, но ей казалось, что она падает. Перед глазами всё плыло, а вместе с громкими всхлипами и жалкими стонами к горлу подбирался ком тошноты. Истерика сжала лёгкие в тиски, пуская перед поблёкшими глазами принцессы яркие разноцветные вертолёты. — Ты трахаешь мою подругу?! — смогла выдавить из себя Сара. — Что ты несёшь?! Совсем мозг отравила своей наркотой?! — О’Нил просто не могла поверить в то, что слышала. Отец сказал это взволнованно. Яркая ядовитая эмоция пропитывала каждое его слово. Сара не ошибалась. — Ты трахаешь Алексис, — теряя самообладание, прохрипела принцесса. — Ты забрал у меня всё: детство, дом, свободу. А теперь и единственную подругу из прошлого! Брюнетка чувствовала, как по её жилам течёт чистое первородное отчаянье. Оно разъедает её изнутри. Наполняет ядом. Отец отравлял жизнь Сары и её сознание с самого детства, пробирался в самые недры её выпотрошенной души, будто проказа. Он приносил только разрушения в её и без того шаткий мир. — Если ты сейчас же не заткнёшься, я отправлю тебя не в реабилитационную клинику, а в учреждение для душевно больных! — поздно уничтожать улики, мистер О’Нил. Смотрите на дела рук своих. — Сколько ей было лет, когда ты в первый раз залез к ней под юбку? Двенадцать? Четырнадцать? Сколько?! — Сара вытирала с лица слёзы и сопли, обрушиваясь рыданиями на гладкий тёмный паркет. — Я тебя ненавижу! Кишки, которые до этого мирно просушивались на ледяном ветру, сейчас скинули на пол и начали топтать. Неистово. Жестоко. Хватать грязными руками и выкручивать их. Выжимать слизь изнутри. Сара громко простонала, балансируя на грани реальности и бесцветного коматозного состояния и, не слушая ответные крики отца, швырнула телефон вперёд. Смартфон громко ударился о деревянные перила лестницы, отрикошетил в стену и громкой дробью скатился на пол. Сара схватилась за горло и согнулась в три погибели, заходясь в приступе истеричного кашля. По бледным девичьим губам стекали кроваво-красные слюни. Организм отчаянно протестовал. Сара не понимала, что происходит: всё тело пронизывала острая боль, органы внутри её хрупкой оболочки медленно, но верно, отказывали, властный равнодушный отец трахал её бывшую лучшую подругу, а единственный человек, который, кажется, теперь был Саре дорог, трахал симпатичную Дракониху в семи кварталах от дома балтиморской принцессы. И всё же сейчас О’Нил ненавидела саму себя больше кого бы то ни было. Жалкая, брошенная всеми сторчавшаяся анорексичка. Сара сама у себя вызывала резкий рвотный рефлекс. Потому что теперь она была слишком лёгкой мишенью — хоть сейчас подходи да вытирай ноги. Брюнетка громко втянула тяжелый холодный воздух пустой прихожей через нос и бросила немигающий взгляд на школьную сумку, брошенную шестью часами ранее около двери. Трясущейся рукой О’Нил полезла в выпуклый полузастёгнутый кармашек и извлекла оттуда ярко-оранжевую баночку с белой крышкой. Это была её вечная заначка. То, что могло помочь пережить самый жуткий отходняк в моменты, когда встать и дойти до ящика с препаратами становится невыполнимой задачей. Сара сжала пузырёк в ладони и крепко прислонила его к груди, заходясь в очередном приступе истерического кашля, свободной рукой вытирая с впалых бледных щёк горячие слёзы. Медленно разжав длинные тонкие пальцы, Сара невидящим взглядом уставилась в белоснежную этикетку. Викодин. Как завещал вездесущий доктор в том самом сериале. То, с чего всё началось. Первая таблетка. Первое ощущение эйфории. Первый наркотический приход. Сара зажмурилась — слёзы хлынули из глаз с новой силой. — Ненавижу! Ярко-оранжевая баночка с громким стуком ударилась о стену. Белоснежные таблетки разлетелись по полу мелкой тихой дробью. Лёгкие сковало спазмом. Сара истерично начала хватать ртом воздух, пытаясь хотя бы не задохнуться. Упираясь тонкими руками в гладкий паркет, принцесса медленно отползла в угол тёмной пустой прихожей справа от входной двери и, уперевшись спиной в стену, закрыла веки. Сознание покинуло её хрупкое тело. В своём жутком лихорадочном полусне Сара чувствовала обжигающий холод и слышала громкий знакомый звук. Стальные лезвия лихо резали лёд. Принцесса медленно растворялась в темноте под этот приятный шум. Сара тонула в пучине собственного сознания, и ей, увы, никто не мог помочь.