Вы ненавидите меня так страстно...

— Как насчёт обмена? Трактирщик недоверчиво изгибает бровь. — Компас на бутыль! — бросает Джек, решив покончить со всем до конца. Компас с грохотом падает на деревянную столешницу, куски грязи пачкают стойку. Ливень омывает пьяное лицо. Пирата шатает из стороны в сторону, словно бриг в сильный шторм. Старая солома под боками, заветная бутыль в руке — сейчас ему больше ничего не нужно. Хлев на отшибе — чудная гавань, а ром — отличный провиант, заменяющий собой воду, еду и даже портовую девку. «Не обессудь, Джек, но мы дошли до края горизонта…» — горькие слова Гиббса всплывают в памяти, его тяжёлая рука сжимает плечо Капитана, будто в последний раз. Разочарованная, отвернувшаяся от него команда. Пустой сейф, в котором всего лишь одна жалкая медная монета. Не менее жалкий дряхлый корабль, который-то и на плаву продержаться еле сможет. Теперь Джек — капитан, у которого нет ни сокровищ, ни команды, ни даже корабля… Он потерял всё. Хотя почему же? Ведь «Чёрная Жемчужина» всегда с ним! Дрожащей рукой Джек нащупывает у сердца заветную бутыль. «Она здесь, здесь, красавица…» — шепчет он, поглаживая трясущимися пальцами холодное стекло. Убедившись, что заключённый в прозрачную тюрьму корабль с ним, Воробей прикладывается к грязной бутыли, делая внушительный глоток. Ром даёт в голову — истощённый организм пьянеет в разы быстрее обычного. Подумать только: даже его имя обесценилось! Он — бравый пират, неуловимый, как и данное ему прозвище… Теперь даже за его голову платят всего лишь один чёртов фунт! Бутылка выскальзывает из рук Джека, но, и заметно пригубив, пират не теряет своей ловкости. — Погодь-погодь, иди к папочке, — бормочет он. Крепче сжав горлышко, он опрокидывает добрую половину жидкого огня в себя — пьёт жадно, будто в последний раз. Спиртное всё сильнее овладевает разумом пирата. Мысли превращаются в грязно-серый водоворот, настоящий мальстрём, затягивающий Джека всё глубже и глубже. «Сохнет трава, задохнулись глухие трубы, Клятвы слова против воли прошепчут губы. Мне не дано знать, что сказало мне: «Прими!» Злое, как кровь, вино любит играть с людьми…» Джеку приходят на ум строчки из старой песни. Он не помнит, где и когда её слышал, но раззадоренная от рома память подхватывает этот куплет и начинает повторять его на все лады. «Злое, как кровь, вино любит играть с людьми — что верно, то верно… — думает Джек, поигрывая бутылкой. — Хотя здесь не вино, а кое-что покрепче, хе-хе! Но всё равно, играет оно со мной славно!» Но, похоже, игру выигрывает всё-таки ром. Он больше и больше туманит разум пирата — то, чего Джек так жаждал добиться. Но внезапно воспалённое сознание делает резкий поворот: память начинает оживать, освобождаться из-под гнёта, словно что-то давно забытое в карцере корабля. Перед глазами пирата мелькают картинки: то ослепительно ярко, то глухо, словно туман в Треугольнике Дьявола. Моменты из его жизни сменяют друг друга, будто осколки стёкол в калейдоскопе. Джек пропускает воспоминания сквозь себя. Вот мимо мелькает весёлое лицо Гиббса. Старик улыбается какой-то шутке, дружески хлопает Джека по плечу, подавая свою флягу. Тут же видение меняется — вокруг шторм, рёв ветра, солёная вода бьёт в лицо. Посреди всей этой вакханалии разъярённый Гектор что-то вещает с капитанского мостика… Воробей моргает. Уилл прижимает к груди Элизабет. Джек мысленно морщится и снова словно перемещается во времени. Хор голосов рвётся со всех сторон, все такие хорошо знакомые, будто поднимающиеся со дна сознания… Джек хмурится, морщит лоб, пытается вырваться из морока, но это ему явно не по силам. Гул голосов больше похож на рёв штормовых валов за кормой — только в бурлении воды невозможно различить ничего, кроме яростного ветра. Какофония состоит из тысячи нитей, и каждый голос слышится как нельзя лучше — они разрывают мозг Джека на маленькие кусочки, терзая его. Некоторое время назад Воробей полагал, что ром поможет ему забыться. Уснуть глубоким сном без сновидений — но нет, как же! Ром, этот закадычный друг, предал, как и остальные, предал и бросил его в самый гадкий момент. Призраки прошлого продолжают мучить Джека. Пират уже не понимает, что это: сон, пьяный бред или галлюцинация. Голоса всё так же звучат, перекрикивая друг друга. Но со временем один из них начинает крепнуть, набирая силу. Он различается всё отчётливей и резче среди других подобных себе. Чей же он? Кому принадлежит? Джек силится прислушаться, вспомнить… Но у него не получается. Что-то очень давнее, забытое. Похороненное глубоко внутри. Очень старые воспоминания, растревоженные ромом, сейчас выплывающие наружу. Голос вторит, заглушая другие. Вскоре Воробей различает отдельные слова: «Джек, прошу, прости… Oh dios, что я наделал…» Мало кто говорил с Джеком так. Сильный, но надломленный голос, за которым угадывалась нежность, забота, сострадание… Но кто, кто же это говорил, чёрт побери?! Попытки вспомнить оказываются тщетными. Воробей переворачивается на спину, его дыхание учащается. А хитрая и дрянная память вместо того, чтобы открыть Джеку заветное имя, успокоить его мечущееся сознание, преподносит всё новые и новые подробности. Красочные воспоминания настигают его, не давая и вздохнуть. Крепкие ладони скользят по плечам, сжимают, встряхивают. Слышится голос — Джек не разбирает слов, пират будто бы оглушён. Кажется, этот неизвестный говорит на другом языке… Французский? Нет. Итальянский? Возможно. Испанский? Точно, испанский! И тут Воробей вспоминает. Этот голос, эта интонация… Человек, который давно погиб как для всего мира, так и для Джека. Воробей был глубоко уверен в этом долгие годы, пока тот снова не ожил в его памяти. Пират в ужасе замирает, его глаза широко раскрыты, дыхание — сбивчиво тяжёлое, руки дрожат… Джек пытается вынырнуть из морока, порвать его оковы. Быстрее избавиться от воспоминаний, так долго терзавших и мучивших его! Сейчас он жаждет только одного — больше не слышать этот голос, не видеть его. Но пират беспомощен перед разбушевавшейся стихией, она окатывает его новой волной воспоминаний при каждой попытке удержаться. Память вжимает Джека в его же видения, показывая всё то, что он долго пытался сокрыть от других, забыть навсегда. Видения всё невыносимей. Воробей не может выбросить из головы тот единственный момент, когда он был безумно счастлив. Карие глаза наполняются теплотой. Большая ладонь находит руку Джека и сжимает её. Желанные губы так близко… Он почти касается их, почти проваливается в омут, погружаясь с головой. Но этот момент слишком краток, он проносится перед его глазами и тут же гаснет. Темнота… Грохот и треск. Крик. Безумный взгляд, брошенный на него. Режущий, словно лезвие. Его последний взгляд… Ладони до боли сжимают штурвал, сердце пропускает несколько ударов. Корабль кренится на бок, снасти жутко скрипят, канаты грозят лопнуть в любую секунду. Скрежет. Вопли. Слёзы, льющиеся по щекам пирата при одной лишь мысли об этих тёмных глазах. И Джек не выдерживает. Трясущейся рукой он нашаривает бутылку и опрокидывает остатки в себя в глубокой надежде на избавление. Темно. Тихо. Только глухой шум нескончаемого ливня разрывает тишину. Наконец-то память отпускает Джека, вдоволь натешившись им, отдавая в объятия Морфея.