Четыре могилы

"Если отсюда может уйти только мертвец..."

      Руфус Шинра всегда гордился тем, что не боится одиночества, и когда оно его настигло, оказался не готов к этому.       Его мир, который он столько лет выстраивал и тщательно оберегал от любых врагов, теперь сузился до размера отражения в стенке стакана, и в нем не было места для какой-то там секретарши, почтительно застывшей у двери.       Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем, устав покорно ждать, она решилась робко напомнить о себе:       – Простите, господин президент… Я только хотела узнать, не будет ли каких-либо дополнительных распоряжений насчет похорон?       – Каких еще… распоряжений? Я же ясно сказал: по высшему разряду! Неужели вы не понимаете, он был не только директором департамента… – Руфус почувствовал, что голос ему изменяет, но попытался договорить: – …он был… моим лучшим…       Секретарша все не уходила, глядя заискивающим взглядом собачки, готовой принять от хозяина и ласку, и трепку, даже незаслуженную. Злясь и на нее, и на себя, Руфус чуть было не сказал: "…он был самым лучшим и самым верным из сторожевых псов Шинра!", но вдруг понял – это не самая подходящая эпитафия.       Злость придала ему сил.       – Чего вы ждете? Выполняйте!       Как только она вышла, Руфус допил коньяк до дна и запустил стаканом в стену.       Да, он действительно был лучшим из Турков.       Последним из его Турков.       Он… был.       "Проклятье, Ценг! Почему ты их не уберег! Почему ты не смог уберечь даже себя!"       Первой погибла Елена – в нескольких шагах от крыльца нового здания корпорации, почти на глазах у Руфуса. Он стоял у окна, сравнивая городской пейзаж с проектами, которые принес на утверждение Рив Туэсти. Услышав визг тормозов, посмотрел вниз и успел заметить, как вылетевшая на тротуар машина с затемненными стеклами развернулась почти на месте и унеслась прочь. К неподвижно лежащей Елене бросился Ценг, опустился на колени рядом и застыл как изваяние.       "Почему он даже не пытается помочь…" – подумал Руфус и вдруг понял – ничего уже сделать нельзя. Позднее врач подтвердил: смерть наступила мгновенно.       На похороны Ценг не пришел. Сообразив, что это может значить, Руфус приказал немедленно найти его и отобрать пистолет. Разумеется, поиски не увенчались успехом. Но неделю спустя Ценг появился в своем кабинете и принялся разбирать бумаги, накопившиеся за время его отсутствия. Так спокойно, словно ничего и не случилось. На все вопросы ответил коротко: "Мне нужно было побыть одному". Еще через несколько дней машину, которая сбила Елену, вдруг обнаружили в овраге недалеко от города. Разбитую вдребезги и выгоревшую дотла. Почему-то Руфус решил, что если хорошенько поискать, то где-то рядом можно найти надежно прикопанный труп того, кто был за рулем. Но делиться своими предположениями ни с кем не стал.       Как умирал Рено, он слышал. Именно так – не видел, а слышал.       В тот день Руфус торчал в исследовательском отделе с самого раннего утра, просматривая и утверждая (но гораздо чаще отклоняя из соображений экономии) заявки на поставку оборудования. Когда это вкрай наскучило, прошелся по лабораториям и в конце концов набрел на помещение, откуда осуществлялась связь с экспедициями и координация удаленных исследований.       На панорамном экране простиралась белая бесконечность. Руфус не сразу понял, что это изображение идеально гладкой заснеженной равнины. Монотонность пейзажа лишь изредка нарушали полузанесенные снегом крутобокие валуны и остовы давно засохших деревьев.       Рено по громкой связи переругивался с учеными, отрядившими его на поиски каких-то загадочных существ, якобы представлявших невероятную ценность для науки.       – Да нет здесь никого и ничего! Сами посмотрите – ни одного следочка на снегу. Я только горючее зря жгу. Вот долечу до той скалы на краю ущелья и возвращаюсь!       Картинка на экране вдруг начала дергаться и раскачиваться, покрылась мелкой рябью помех. Рено выругался, потом удивленно спросил:       – Что за херню показывают эти датчики?!       На этом связь прервалась, а мгновением позже зеленая метка исчезла с радара и больше не появилась.       Через несколько минут в зал вбежал Ценг, который тоже все слышал.       – Господин президент! Позвольте, я…       – Не позволю! – рявкнул на него Руфус, сразу догадавшись, о чем речь. – Спасатели уже вылетели. А ты оставайся здесь и постарайся наладить связь.       Каким-то невероятным образом ему это удалось. Сквозь треск помех и завывание ветра послышался голос Рено:       – Бля… Как же здесь холодно…       Это были его последние слова. Поисковая партия нашла окоченевшее тело в нескольких сотнях метров от разбитого вертолета. Проведенная впоследствии экспертиза установила: причиной аварии была неисправность навигационного оборудования.       После похорон Рено Руд исчез почти на две недели. Как позже выяснилось – запил. Но вернулся к работе сам, без принуждения, продолжал выполнять свои обязанности так же скрупулезно и педантично, как и раньше.       Только отказался искать себе нового напарника и работал в одиночку. Это его вскоре и погубило. С очередного задания – несложного, почти рутинного – Руд не вернулся.       Труп был обнаружен ночным патрулем в переулке позади бара, где у него была назначена встреча с информатором. Никаких видимых повреждений, лишь небольшая ссадина на виске. "Скорее всего, ударили кастетом… – развел руками врач. – Иногда этого бывает достаточно".       После его смерти Руфус вообще перестал отпускать Ценга от себя, завалил бумагами и на все возражения отвечал: "Для грязной работы есть оперативники, а ты мне нужен здесь, для самого важного". Но все равно не уберег. Однажды утром Ценг просто не появился на работе. Это было настолько внезапно, что Руфус не сразу сообразил направить сотрудников департамента расследований по всем адресам, где тот мог находиться, начиная с квартиры, где он жил. Именно там обнаружили взломанную дверь, перевернутую мебель и кровь на полу. Руфус понял, кому она принадлежит, задолго до того, как на стол легли результаты экспертизы.       Вечером на его телефон пришло сообщение: "если хочешь попрощаться со своим верным псом поторопись он вот-вот подохнет". Отправленное с телефона Ценга. Сигнал удалось запеленговать, Руфус направил туда всех, кого только можно было поднять по тревоге, с приказом перерыть весь квартал от крыш до канализации. Спустя два часа поисков тело Ценга обнаружили в подвале одного из заброшенных домов – со связанными руками и следами побоев.       Вернувшись в свой кабинет после опознания, Руфус понял, что остался один. Попытался напиться, как это сделал Руд после гибели Рено. Не помогло. Не получалось смириться с тем, что Турков больше нет. Не получалось поверить, что Ценг позволил этому случиться. Что самого Ценга тоже больше нет.       На похоронах Шинра чувствовал себя роботом, словно механический кот, запрограммированный Ривом Туэсти, – произнес заранее подготовленную речь, собственноручно возложил на свежезасыпанную могилу корзинку с вутайскими лилиями, под вспышками фотокамер тщательно расправил траурные ленты на одном из венков. Все как и положено главе корпорации, провожающему в последний путь лучшего из своих сотрудников. А потом вернулся в свой кабинет и приступил к работе. Словно ничего не изменилось.       Департамент расследований все еще существовал и насчитывал около двух десятков сотрудников…       Но ни один из них не был Турком.       Не был Турком и временный начальник департамента, который при Ценге занимался лишь документооборотом. Он не только ни разу не участвовал в спецоперациях, но вряд ли даже сумел бы достать пистолет из кобуры в случае необходимости.       Именно он сейчас переминался с ноги на ногу в кабинете Руфуса, не решаясь напомнить о себе – точно так же, как секретарша днем раньше. И смотрел таким же заискивающим собачьим взглядом. Шавка, из которой никогда не получится настоящего сторожевого пса.       – У вас что-то срочное?       – Н-нет, сэр… Я только хотел узнать: вы уже ознакомились с моим отчетом?       – Ознакомился. Можете сдать его в архив. Хотя нет, оставьте, я хочу еще раз его изучить. Да, и остальные материалы тоже.       – Слушаюсь, господин президент! Если вам нужно что-нибудь еще...       – Больше ничего, можете идти. Нет, подождите... Я хочу, чтобы вы ответили на один вопрос, честно и прямо. Скажите, вам ведь давно хотелось стать директором департамента?       Удивленное молчание и... отчаянная надежда во взгляде.       Шавка. Трусливая шавка, которая боится облизнуться, когда ей показывают издалека такую соблазнительную, вкусно пахнущую кость. Боится, потому что думает: а вдруг не дадут? Потому что еще не заслужила.       – Понимаю, на такой вопрос сложно ответить. Так вот. Я подпишу приказ о вашем назначении… Но не раньше, чем вы найдете и доставите сюда – да, именно сюда, в мой кабинет! – убийцу вашего предшественника. До тех пор будете временно исполняющим обязанности.       Когда дверь за ним закрылась, Руфус покачал головой: с какими придурками теперь придется работать! Этот идиот даже сейчас не понял, что ему поручили расследовать не одно, а четыре убийства. В том, что эти убийства были заранее спланированы, тщательно подготовлены и связаны между собой, Руфус больше не сомневался.       Осторожная Елена просто попала под машину? Рено, всегда считавшийся лучшим пилотом корпорации, не справился с управлением? Здоровяк Руд умер от одного-единственного удара? Ценг позволил захватить себя врасплох в собственной квартире? Каждая из смертей сама по себе могла выглядеть случайностью, результатом стечения обстоятельств, но поверить в это мог только безнадежный дурак, вроде покойного Хайдеггера или этого выскочки, мечтавшего сесть в кресло директора департамента.       "Значит, я сам найду тех, кто это сделал. Найду и накажу, собственноручно". От этой мысли стало чуть легче, и Руфус решил приступить к расследованию прямо сейчас. Отодвинул на край стола биржевые сводки, разложил перед собой словно пасьянс все оставленные временным начальником департамента документы и задумался, с чего начать. Налил себе немного виски для вдохновения и после недолгих размышлений пришел к выводу, что начинать стоит с похорон: убийца мог прийти на церемонию, чтобы полюбоваться делом рук своих.       Похороны снимали десятки операторов и фотографов, с разных ракурсов. Если на них присутствовал кто-то посторонний, он неминуемо должен был попасть в кадр хотя бы раз. Именно поэтому Руфус пересмотрел все фото- и видеоматериалы, которые удалось собрать. И чужак действительно нашелся. Точнее, нашлась. Высокая худая женщина с длинными светлыми волосами. Женщина, которая точно не была сотрудницей корпорации и не могла быть родственницей Ценга. Женщина, которая старалась держаться в стороне и никому не попадаться на глаза. Но все же привлекла внимание одного из присутствующих. Немолодой начинающий лысеть мужчина подошел к ней, что-то спросил, попытался обнять. Она тотчас же отстранилась, ответила резко и, должно быть, обидно, он пожал плечами и отошел подальше. Женщина поправила прикрывавший голову шарф и отступила в тень большого дерева.       Руфус остановил воспроизведение и надолго задумался. Знал он одну блондинку, желавшую смерти всем Туркам, а Ценгу – в особенности. Уж она-то не отказала бы себе в удовольствии прийти на его похороны, чтобы позлорадствовать. Даже если сама была уже несколько лет как мертва.       Но ведь тело этой суки так и не нашли…       Руфус отмотал запись назад и переключил воспроизведение на покадровый просмотр.       Нет, точно не она. Скарлет была воплощением агрессивной женственности. Эта до нее не дотягивала ни в каком смысле. Тощая, угловатая, нескладная, даже не пытающаяся казаться красивой. И одета как провинциалка, впервые приехавшая в столицу, – мешковатая юбка по щиколотки, блузка с высоким воротником и рюшами, скорее скрывающими, чем подчеркивающими грудь, на голову накинут кружевной шарф, тоже старомодный, словно извлеченный из сундука с приданым прабабушки.       Блондинка подняла руку, поправляя сначала шарф, потом очки. И это окончательно убедило Руфуса в ошибочности его поспешного предположения: руки Скарлет были произведением искусства, у этой же выглядели так, словно о существовании маникюрных салонов она даже не догадывалась. И все же именно рука показалась ему знакомой, словно он видел ее раньше и довольно часто, причем здесь же, в Мидгаре, в стенах корпорации. Но при каких обстоятельствах – передающей ему бумаги на подпись, с бокалом вина или стискивающей рукоять пистолета в тире?       Руфус еще раз отмотал запись назад. Вот она отступает на пару шагов в сторону, поправляет шарф… нет, не шарф, прядь волос… поднимает руку к очкам…       Всмотрелся внимательнее и внезапно понял, зачем ей понадобилось сдвинуть очки ниже. Нет, точно не для того, чтобы кого-то разглядеть в толпе. Как раз наоборот – чтобы никто из толпы не смог заметить особые приметы. Такие… необычные и запоминающиеся.       Хватило одной детали, чтобы память тут же услужливо достроила остальное – полускрытые прядями волос очертания щек, высокие скулы, цвет глаз под затемненными стеклами и форму бровей под длинной челкой.       – Твою ж мать… – выдохнул Руфус, не осознавая, что произнес любимое ругательство человека, которого только что вспомнил. – Ах ты ж паршивец… Так это все твоих рук дело?!       И все же найти виновника было явно недостаточно, чтобы понять, что произошло на самом деле. Руфус кое-что прикинул и решил, что нужны еще видеозаписи — со всех камер в окрестностях кладбища, со станций городской электрички, все, по которым можно было бы проследить, откуда эта «блондинка» взялась и в каком направлении скрылась. Благодаря компьютерной системе, которую настроил Туэсти, доступ к такой информации теперь можно было получить, нажав несколько клавиш. Руфус улыбнулся, подумав, что в этот раз деньги «на обеспечение общественной безопасности» были потрачены не зря. Очень скоро он нашел то, что было нужно: в половине второго ночи блондинку зафиксировала видеокамера на автостоянке недалеко от кладбища. Незнакомка (теперь уже без всякого сомнения очень знакомая) вела или, точнее, тащила к машине темноволосого мужчину, который то ли был в стельку пьян, то ли внезапно почувствовал себя плохо. Лицо разглядеть не удалось – мужчина прижимал к виску ладонь, словно пытаясь унять головную боль, но Руфус и так понял, кого видит.       – Ах, паршивцы… – повторил он уже с восхищением.       Так шикарно его еще никто и никогда не обводил вокруг пальца, хотя себя самого Руфус (вовсе не безосновательно) считал непревзойденным мастером интриг. Но вот поди ж ты – нашлись умельцы.       Мелкие детали, на которые во время расследования никто не обращал внимания, постепенно складывались в единое целое, словно при сборке замысловатого паззла.       В квартирах погибших нашли удивительно мало личных вещей – как будто они ухитрились прихватить на тот свет то, что им было по-настоящему дорого. Исчезли без следа вутайские ножи Ценга, коллекция загадочных диковин Рено, инструменты Руда, который на досуге мог починить абсолютно все (даже то, что ремонту не подлежало по причине явной одноразовости), и награды Елены, полученные на соревнованиях по стрельбе еще во время учебы в академии.       Незадолго до смерти каждый из Турков снял со счета или перевел в другой банк приличную сумму. Разумеется, дальше следы этих денег терялись. Но старшая сестра Елены как-то внезапно приобрела абсолютно ненужную ей квартиру в пригороде Юнона. А три месяца спустя квартиру чуть поскромнее, но находящуюся на соседней улице, купил давний приятель Руда. И точно так же не стал в нее переезжать. Теперь-то уже стало понятно, для кого предназначались эти квартиры и кто на самом деле снял деньги со счетов.       В целом, картина была почти ясна, однако чего-то еще не хватало, чтобы части головоломки сложились в единое целое. Руфус не стал снова открывать папку с документами, он просто мысленно перебрал их, вспоминая каждую строчку. Вот оно – на всех четырех заключениях о смерти подпись была одной и той же. Теперь, чтобы получить ответы на все оставшиеся у него вопросы, достаточно было приложить лишь минимум усилий.       Руфус усмехнулся своим мыслям, убрал со стола полупустую бутылку и достал из сейфа коробку патронов. Эта ночь обещала быть веселой – впервые за последние несколько лет. Человек, которого он собрался навестить, очень нежно и трепетно относился к своей коллекции традиционной вутайской керамики, а Руфусу всегда нравилось стрелять по тарелочкам.