Будущее теперь в твоих руках

Жизнь в Тихой Гавани шла своим чередом, она была наполнена каждодневным тяжелым трудом, но в ней находилось место и маленьким радостям. — Теперь-то мы можем устроить настоящий праздник, а? — спрашивает Минхо — они с Томасом отправились на охоту вместе. — Конечно, — счастливо улыбаясь, говорит Том. — Конечно, можем! — Тогда давай подстрелим самого здорового и жирного кабана для сегодняшнего ужина! — Минхо похлопал друга по плечу и сжал в руке винтовку. Когда они вечером собрались все вместе у костра, и у каждого в руке оказалась тарелка с горячим рагу, Хорхе взял слово. — Я хотел сообщить вам, что на днях мы поймали сигнал — есть группа людей, которая находится в опасности, и им требуется наша помощь. Мы с вами всегда знали, что этот день наступит. Да, здесь у нас свой личный уголок рая на земле, но не стоит забывать о тех, кто остался в том кошмаре, из которого нам повезло выбраться. Сейчас, когда мы все отдохнули и набрались сил, я считаю — это мое мнение, можете с ним не согласиться — но мне кажется, что перед нами стоит новый вызов, и мы просто обязаны его принять. Мы должны совершить вылазку и забрать тех, кто остался. Я понимаю, что мы не сможем всех спасти, но мы обязаны хотя бы попытаться сделать что-то, что в наших силах. Когда он начал говорить это, он смотрел прямо на Томаса. К концу речи уже почти все собравшиеся смотрят на него, в ожидании, что он возьмет слово. Повисла пауза. Под перекрестным огнем взглядов Томасу становится не по себе — снова все чего-то от него ждут. Но после всего, что с ним случилось, после того, что случилось с Ньютом — с него хватит. Опустив глаза, он молчит. Видя это, Хорхе сам прерывает затянувшуюся паузу. — Все, у кого есть желание поучаствовать в новой операции, я прошу после ужина подойти ко мне. Народ вокруг возбужденно загудел, несколько человек не стали ждать и сразу же сорвались со своих мест, вскоре желающие плотным кольцом окружили Хорхе. Томас остался сидеть на своем месте, сжимая в руке ложку — еда больше не лезла ему в горло. Сидящий рядом Ньют смотрит на него вопросительно, но начать разговор не решается. — Я, наверно, уже наелся. Пойдем? — тихо произнес Томас, и Ньют согласно кивнул. Оставив компанию друзей позади, они, не сговариваясь, спустились к кромке воды и побрели вдоль побережья. Уже привычным жестом Томас ловит руку Ньюта, сжимает в своей. Какое-то время они идут молча, слушая шум волн и далекие крики одиноких чаек. Дойдя до того камня, на котором они сидели, в то утро, когда Ньют пришел в себя, останавливаются. — Томми, если ты хочешь… — Не хочу, — торопливо прерывает его парень, — я не хочу никуда ехать, я хочу быть с тобой. — Но... почему ты думаешь, что я не захочу? — Ньют хмурится, вглядываясь в лицо друга. — Ты не до конца оправился после ранения. — И сколько ты еще будешь это повторять? Месяц? Три? Год? Я серьезно, Томми, я вижу, что тебе здесь скучно… — Нет, — парень быстро качает головой. — Мне нравится моя жизнь, и я надеюсь, что ни ты, ни я больше не будем подвергать себя смертельной опасности. Мы оба получили второй шанс, и я счастлив, что у меня есть возможность иметь скучную жизнь с тобой. Сказав это, Томас обнимает своего парня, целует в ухо, в висок, прижимается всем телом, и несколько минут они стоят так. Ньют сейчас чувствует каждой клеточкой своего тела Томаса, они так крепко срослись, что им нет нужды читать мысли друг друга, чтобы понимать чего хочет другой. Но раз Томас уперся, то спорить бессмысленно, а давить на него у Ньюта нет никакого желания. Разомкнув объятия, юноши направляются обратно к лагерю — Ньюту нужно полить растения, а Томасу доделать кровать — осталось только приладить изголовье и все готово. Он не очень хорошо разбирается в плотницком ремесле, но все-таки делал все сам, своими руками, правда, под чутким руководством знающих мастеров — обрабатывал дерево, покрывал его лаком, вкручивал детали — и очень хотел закончить сегодня, чтобы порадовать Ньюта. Поэтому они расходятся по разным сторонам, и Томас остается в мастерской один — и теперь наконец-то может хорошенько обдумать то, что у него на душе. Он говорит себе, что не хочет никуда ехать, что ему хорошо и так — даже слишком хорошо, иногда ему кажется, что он не заслуживает такого полного и всеобъемлющего счастья, которое он познал с Ньютом. Томасу не хочется признаваться в этом, но себе он не привык лгать — да, какая-то часть его личности хочет новых приключений, более того, жаждет снова ощутить острый вкус опасности. С головой погрузившись в свои мысли, Томас не заметил, как в мастерскую тихо зашел и встал в тени у двери Галли. Какое-то время он молча наблюдал за бесплодными попытками Томаса ввинтить шурупы и приладить изголовье к основанию кровати, пока, наконец, не выдержал и вмешался: — Разве ты не знаешь, что это делается вдвоем? — сказал он, хватаясь на противоположную сторону изголовья. — Вот так. А здесь, почему у тебя острие гвоздей торчат? Сам же ногу вспорешь, дай сюда молоток. Да, руки у тебя, конечно…— он хотел съязвить, но посмотрев на насупившегося Томаса, передумал. — Руки у тебя под другое дело заточены. А ты хочешь сидеть здесь, постепенно превращаясь в домохозяйку. — Мы все здесь работаем для того, чтобы обеспечить выживание нашей команды, — нахмурившись, отвечает Томас. Слова Галли его неприятно задели. — А про выживание остальных, тех, кто остался, можно благополучно забыть? — Чего ты хочешь от меня, Галли? Ты то игнорируешь нас, проходишь мимо, точно нас с Ньютом не существует, глаза отводишь, а теперь я вдруг тебе понадобился? — Причем здесь это вообще? Мне всё равно на ваши с Ньютом отношения, делайте, что хотите. — Спасибо за разрешение, друг, — съязвил Томас, но Галли пропустил его слова мимо ушей и продолжил: — Но я не могу смотреть на то, как ты остаешься в стороне от общего дела. — А на что еще ты смотреть не можешь? На то, как я обнимаю Ньюта? На этих словах Галли отбросил молоток и, впервые за долгое время, посмотрел прямо Томасу в глаза: — И из-за этого ты не хочешь ехать с нами? — Нет, — Томас тяжело вздохнул, — правда в том, что я больше не хочу подвергать Ньюта опасности. Может, в глубине души, где-то очень глубоко, мне и хотелось бы поехать, может, я надеялся не совсем так провести остаток жизни, — Томас развел руками, указывая на кровать, — но одного меня Ньют ни за что не отпустит, а ехать с ним… Я просто очень за него боюсь. Галли, нахмурившись, покачал головой: — Я понимаю тебя, Томас, больше, чем кто-либо, поверь. Ты думаешь, я хочу, чтобы Бренда подвергала себя опасности? Да я меньше всего на свете этого хочу, мне страшно за неё, но также, я понимаю, что она крутая девчонка, которая ни за что не будет отсиживаться здесь, за домашними хлопотами, и которая может за себя постоять. Не мне тебе рассказывать каков Ньют, ты сам знаешь, что он нам нужен. — Дай мне просто закончить дело, хорошо? — сказал Томас, отнимая у друга молоток, не желая продолжать диалог. — Я помогу, ты один не справишься. — Тогда помогай давай, а не болтай попусту. Некоторое время парни молча докручивали болты, шлифовали неровности. Все было почти закончено, но они продолжали возиться, наводя красоту. С головой погрузившись в работу, оба немного расслабились, напряжение, царившие между ними в последнее время, постепенно таяло. Когда с кроватью было покончено — они довели конструкцию до практически идеального состояния, Галли, не спрашивая, взялся за одну из сторон, чтобы помочь товарищу донести её до их домика. Они установили кровать, вместе положили сверху матрас, Томас первый протянул руку. — Спасибо за помощь. Я один и, правда, не справился бы. — Не за что. Обращайся. Галли повернулся, сделал несколько шагов в сторону выхода, но у двери все-таки остановился. — Просто обещай, что подумаешь об этом. Ты нам нужен, ты и Ньют. Вы, ребята, и впрямь отличная команда. Парень кивнул на прощание и вышел, осторожно прикрыл за собой дверь, оставив Томаса наедине со своими мыслями. Решиться на что-то было сложно — все еще слишком жив был в его памяти ужас от потери самого близкого человека. Встряхнув головой, словно прогоняя навязчивые воспоминания, Томас снял майку и принялся застилать постель. Когда через несколько минут в комнату тихо зашел Ньют, он остановился на пороге, с улыбкой наблюдая за движениями Томаса. Дождавшись, пока парень остановится, оглядывая заправленную постель, Ньют подошел к нему сзади и обнял. — Не было желания мне помочь? — с улыбкой спросил Томас, касаясь обвивающей его тело руки. — Ты видел, что я здесь? — удивился Ньют. — Нет, — Томас обернулся, не разрывая объятий, и посмотрел прямо в обжигающие его темные глаза Ньюта, — но я почувствовал, как только ты зашел. Ты меня так сверлишь взглядом, это невозможно не почувствовать. Подарив Ньюту несколько легких, дразнящих поцелуев, Томас кивнул в сторону кровати, от которой их отделяло несколько шагов: — Хочешь опробовать? В глазах Ньюта заплясали чёртики, а на губах расцвела ироничная улыбка, которая привлекла Томаса с тех самых пор, когда он впервые увидел Ньюта в Глэйде. — Еще бы, — усмехнулся Ньют и начал подталкивать друга к кровати ближе. Но Томас обхватил его за плечи и, увлекая за собой, прыгнул спиной на мягкий матрас, который под тяжестью их тел подозрительно скрипнул. — Надеюсь, он не провалится под нами, ты всё-таки тот еще плотник, — засмеялся Ньют, который оказавшись под Томасом, почувствовал, как у него перехватило дыхание — в точности как в первый раз, и неважно, что они вот уже два месяца не разрывают объятий каждую ночь — они всё еще не могут насытиться друг другом. Нависающий над другом Томас целовал его губы — долго и нежно, с трудом сдерживая рвущуюся наружу страсть. Их языки сплелись вместе в жаркой борьбе, а тела двигались навстречу друг другу. Наконец, Томас прервал поцелуй, посмотрел на Ньюта — его волосы разметались по подушке, взгляд затуманен, губы блестящие и мокрые, сладострастно приоткрыты. Он обхватил его запястья и прижал к постели — теперь они могли свободно раскинуться, так, чтобы им было удобно. Наклонившись, парень оставил длинный влажный след на шее возлюбленного и, отпустив его руки, задрал майку, принялся целовать обнажившуюся грудь и живот, так, чтобы не пропустить ни сантиметра. Томас ловко справился с уже знакомой застежкой на штанах Ньюта, спустил их вниз вместе с трусами и обхватил губами уже возбужденный член. — Ммм, Томми, да, — Ньют выгнул спину, застонал и запустил пальцы в темные волосы наклонившегося над низом его живота парня. Томас хорошо изучил тело возлюбленного, он уже точно знал, как доставить ему удовольствие, как нужно двигать губами, как ласкать языком. Поэтому очень скоро тело Ньюта напряглось, содрогнулось, будто через него пропустили мощный электрический разряд, он откинул голову назад и громко застонал. Довольный собой, Томас рухнул рядом с ним на кровать и прижался всем телом. Ему нравилось смотреть на то, как дрожат его ресницы, на то, как краска заливает его щеки, на то, как сладострастно вздрагивает его тело. Томас дает ему ровно три минуты — это столько, сколько он готов выдержать, он покорно ждет, пожирая парня глазами. Но вот Ньют сам приоткрывает глаза, смотрит на него — и в его глазах снова загорается возбуждение. Он касается Томаса и заставляет его перекинуть ногу — так он снова оказывает сверху, но теперь стоит на коленях прямо над грудью Ньюта, который хочет доставить ему удовольствие в ответ. Томас сам может задавать темп, поэтому, после нескольких движений, он медлит, стараясь отсрочить выплеск удовольствия, которое грозит вот-вот вырваться. Понимая это, Ньют начинает осторожно и медленно водить языком по его набухшей головке. Томительное, тягучее наслаждение, Томасу хочется, чтобы это длилось и длилось, но дрожь, поднимающаяся вверх по его ногам возникает как скорый предвестник неминуемой разрядки. Чувствуя эту дрожь под его руками, Ньют обхватывает головку ртом, Томас кончает и, вмиг обессилев, падает рядом. Они лежат, обнявшись, и шумно дышат. Ньют уткнулся носом в шею Томаса, и видит там крошечный, наливающийся кровью свежий засос — теперь они уже могут не сдерживать своих чувств, и от понимания этого, Ньюта накрывает такое всеобъемлющее ощущение счастье, что у него на глазах выступают слезы. Возможно, виной этому небывалой силы, только что испытанный оргазм, но ему становится сложно сдержать их. Он рад, что в комнате темно, и Томас не может увидеть. — Я хочу, чтобы ты поехал, — говорит он тихо, и слышит, как прерывается тяжелое дыхание Томаса. — Не надо, Ньют. — Нет, ты должен, я серьезно. — Ты что, совсем не боишься за меня? — парень немного приподнимается на локтях, пытаясь в темноте разглядеть Ньюта, но он отворачивается, прячет лицо. — Нет, не боюсь, — говорит Ньют, притягивая голову Томаса обратно на подушку, ближе к себе, — не боюсь, потому что у тебя есть тот, кто всегда прикроет твою спину. Он целует его в висок, опускается чуть ниже, прикусывает мочку уха. — И кто же…— в замешательстве спрашивает Томас, но Ньют не дает ему договорить: — Это же я, Томми, я буду рядом с тобой. Пока я рядом, с тобой ничего не случится, я этого попросту не допущу, — шепчет он на ухо, а рука, ласкающая голую грудь Томаса, ловит кулон, когда-то принадлежавший Ньюту. — Ты все еще…— Томас пытается снова завести свою старую песню о том, что Ньют пока слишком слаб, чтобы отправляться на поиски новых приключений, но у самого Ньюта иное мнение на этот счет. Но он не хочет спорить, не хочет рушить магию этого момента, поэтому он просто снова целует Томаса, закрывает его рот поцелуем. Но, когда оторвавшись, Ньют видит, как озабоченно его друг хмурит брови, ему становится не по себе: — Малыш, я в порядке, честное слово. Я хочу, чтобы мы вместе сделали это, ты и я. Когда я думаю о том, что нас ждут новые приключения и опасности, что мы снова вместе с проверенными в бою друзьями будем спасать тех, кто в этом действительно нуждается — у меня мурашки бегут по телу, потрогай, — и он берет руку Томаса, кладет себе на грудь. — Чувствуешь? Мы с тобой чертовски крутая команда, Томми. И мы не можем всю жизнь прожить в страхе, я верю, твердо верю в то, что все у нас с тобой будет хорошо. Томас кусает губы, колеблется, и это видно. Ему хочется согласиться с Ньютом, который видит его насквозь, который понимает, что ему нужно, но окончательно все-таки не может решиться. Он накрывает своей ладонью руку Ньюта, в которой зажат кулон. — Я все еще храню то письмо, в котором ты прощался со мной навсегда. И мне плохо при одной только мысли, что я мог оказаться здесь один. — Томми, забудь об этом, хочешь, я напишу тебе другое письмо, в котором опишу, как мы с тобой вместе доживем до глубокой старости. — Не нужно, я тебе… верю, — Томас невольно улыбнулся, поворачиваясь на бок и устраиваясь поудобнее. — Если ты говоришь, что все будет хорошо — значит, так оно и будет. — Я когда-нибудь подводил тебя? — Ньют прижимается ближе к спине парня, зарываясь лицом в его макушку. — Никогда, — их пальцы переплетаются, Томас постепенно погружается в сон. Он засыпает, но на губах его застыла улыбка. Когда утром юноши выйдут из своего дома, отдохнувшие, хорошо выспавшиеся на новенькой широкой кровати, первое, что они сделают — направятся прямиком к Хорхе. Вокруг него уже собрались все те, кто вчера выказал желание присоединиться к команде, те, кого они и ожидали увидеть — Фрайп и Минхо, Галли и Бренда, Харриент, Соня, Арис. Хорхе видит друзей, подходящих к толпе, и с улыбкой приветствует. — Проходите, парни, не хватало только вас. Окружающие его поворачивают головы. Томас, чуть позади него Ньют — останавливаются. Томас опускает глаза — ему особенно не по себе после того, как он вчера прилюдно проигнорировал призыв и отказался от своего лидерства — теперь он считает себя недостойным этого гордого звания. Но тут вмешивается Галли — он встает и просит собравшихся немного расступиться. — Ребят, пропустите их. Томас, Ньют, идите сюда. И когда ребята подошли ближе, он протягивает к ним руки, бьет каждого по плечу: — Рад, что вы с нами. — Я знал, черт побери, я был уверен, — подойдя ближе, Минхо заключает по очереди в объятия Ньюта, затем Томаса. Остальные улыбаются, глядя на них, и Томас понимает, что после всего пережитого, он обрел не только любимого, который готов жизнью рисковать ради него и защищать до последней капли крови, но и семью — настоящую семью, которая была у него когда-то давно в далеком детстве, и которую он потерял. Ведь семья — Томас хорошо понимал это теперь — это не только те люди, с кем ты родился, но и те, за кого ты готов умереть. Все те, кто окружали сейчас Томаса — стали ему по-настоящему родными, ведь они готовы доверить ему свои жизни, готовы идти за ним до конца. Они верят в него, а главное — принимают таким, каков он есть, без всяких условий и оговорок.