Будущее теперь в твоих руках

Томасу пришлось научиться всем этим штукам — менять повязки, обрабатывать раны — потому что он хотел делать это всё сам для Ньюта. Он стал самой лучшей, самой заботливой сиделкой, и эта перемена в нем была особенно удивительна для всех тех, кто знал его как отчаянного смельчака и сильного воина. Но косые взгляды и перешептывания за спиной его уже не волновали. Он знал, что те, кто уважает его, будут уважать еще больше, если он будет жить открыто, не скрывая того, что ему дорого, знал, что истинные друзья останутся его друзьями в любом случае, а на все остальное наплевать. Томас понимал, что дежурить неотлучно у постели Ньюта не получится — он должен помогать своим друзьям, которые все это время, пока он лежал в беспамятстве, работали не покладая рук. Они распределили время так — в обед приходила Бренда, вечером её сменял Фрайп, а ночи принадлежали Томасу. Он ужасно боялся повторения приступа, во время которого у Ньюта открылось кровотечение, но, к счастью, после той ночи, он действительно пошел на поправку. Утром Томас делал перевязку и уходил на работу. Он помогал строить дома и лодки, таскал воду, рыбачил, но мысленно всегда был рядом с Ньютом. Вечерами он помогал на кухне, где пытался повторить то рагу, которое готовили в Глэйде — ему хочется порадовать Ньюта, когда он придет в себя. Он напрягал память, пытаясь вспомнить все ингредиенты, но получалось у него не очень — поварское искусство явно не было его коньком. Но парень действительно старался, а те вечера, когда он не потел на кухне, он занимался их огородом — так ему нравилось называть про себя маленький участок около их дома, который Томас распахал под грядки. «Здесь Ньют сможет выращивать свой виноград… Или овощи… Или все, что захочет», — думал Томас, тщательно разрыхляя землю. Несмотря на то, что у постели Ньюта дежурили друзья, Томас надеялся, что он очнется именно в его смену. Прежде чем заснуть парень долго смотрел на друга, пытаясь уловить в его лице признаки скорого пробуждения. Ему казалось, что еще чуть-чуть и его ресницы дрогнут и распахнутся, но веки юноши все еще оставались плотно сомкнутыми. Томас смотрел на его руки, такие беспомощные сейчас, и вспоминал то, сколько раз эти руки, сжимающие автомат, спасали его жизнь, и то, сколько раз эти руки ласкали его тело, и с тоской прижимал их к губам. Томасу очень хотелось быть рядом, когда Ньют придет в себя, но вышло иначе. Его только-только сменила Бренда, он едва успел начать работу — он должен был починить рыбацкую лодку — как вдруг услышал её радостный вопль. Девушка выбежала на порог их хижины и закричала что было сил: — Ньюти проснулся! Быстрее все сюда! — и забежала обратно в дом, размахивая руками. Томас бросил на пол инструменты и припустился бежать так быстро, как, наверное, не бегал даже в Лабиринте от чудовища. У дома уже собрались остальные, парень с трудом пробрался сквозь них и застыл как вкопанный у двери, когда увидел, что Ньют, все еще бледный и слабый, но уже оживленный, сидит среди подоткнутых под него вороха подушек и улыбается своим друзьям. Томас видит его глаза, ласковые, темные, и его трясет, потому что он слишком хорошо помнил, как эти самые глаза он совсем недавно закрыл навсегда. А Ньют тоже смотрит на него, застывшего на пороге, в сиянии падающих солнечных лучей, он видит только силуэт, но сердце его трепещет в узнавании. Люди расступаются, Томас проходит ближе, становится видно его лицо — напряженное, но до одури счастливое. Бренда, которая только что сидела у кровати больного, держа его за руку, встает и боком отходит и уводит остальных. Они не в силах выговорить ни единого слова. Подойдя к кровати, Томас опускается перед ней на колени, протягивает руки и обхватывает осунувшееся личико парня — отросшие светлые волосы закрывают его лоб и падают на глаза. Пальцами Томас убирает их в сторону, притягивает за подбородок и тянется к его губам. Ньют не может поверить в то, что все это происходит сейчас не в его голове, а в реальности. «Ради этого, пожалуй, стоило пройти через все», — думает он в этот момент. На несколько секунд они застывают в поцелуе, но Ньюту становится тяжело дышать, и от волнения он начинает задыхаться и кашлять. Испуганный Томас дрожащими руками хватается за пузырек микстуры, капает на ложку, протягивает юноше лекарство. Он послушно выпивает и постепенно успокаивается. Пальцы их сплетаются в замок, Томас осторожно гладит его обнаженную руку, до тех пор, пока Ньют снова не засыпает. На следующее утро Томас приносит ему на завтрак собственноручное приготовленное рагу. Он заранее извиняется, мол, это первые его опыты в кулинарном искусстве, и протягивает Ньюту наполненную ложку. — Ты собрался меня кормить с ложечки? — брови Ньюта удивленно изгибаются. — Серьезно? Я всего лишь ранен, а не превратился в младенца. Парень хмурится, потому что он вовсе не привык к тому, чтобы с ним нянчились как с беспомощным ребенком — в конце концов, он воин, а не слабак, но видя, как расстроился на отказ Томас, он решает уступить. Если Томасу так хочется за ним поухаживать, он не собирается этому мешать. — Это же рагу, которое готовили в Глэйде, так? — неожиданно понимает Ньют, распробовав вкус и тут же замечает на шее Томаса свой кулон — удивительно, что он не заметил его сразу. Значит ли это, что он прочитал то письмо? Ньюта охватывает паника, он чувствует, что щеки его невольно покрываются ярким румянцем, и опускает глаза. — Спасибо, но мне что-то больше не хочется, — мямлит он на предложенную Томасом порцию. — Поешь еще, ты должен набираться сил, чтобы выздороветь, — просит Томас. — И тебе точно нужно прибавить в весе — за время болезни ты серьезно отощал. — А ты откуда знаешь, насколько я отощал? — спрашивает настороженно Ньют, оглядывая себя поверх одеяла — сквозь него точно ничего такого не заметно. — Я делал тебе перевязки и, ну, мыл тебя и все такое, — сообщает Томас, как ни в чем не бывало, и щеки у Ньюта становятся ярко-алыми. — И все такое? — переспрашивает он, словно не веря своим ушам. — Ты чего, правда, меня мыл? — Ну, да. Кто-то же должен был, — Томас пожимает плечами. — То есть больше никого не нашлось…— парню хочется залезть сейчас с головой под одеяло, но он стойко удерживается от реализации этого желания. — Поешь еще немного? — Нет, спасибо. Можно мне воды? — у Ньюта во рту пересохло. — Конечно, — Томас оглядывается на тумбу с лекарства у кровати, но бутылка, стоящая на ней, пуста. — Сейчас принесу. Вернувшись, он сталкивается с Ньютом на пороге. Он стоит нетвердо, опираясь рукой на стену, и Томас сразу же обхватывает его за плечи. — Зачем ты встал! — он непроизвольно повышает голос, потому что злится — еще вчера Ньют лежал тут, умирающий, бледный как восковая кукла, а теперь, стоило ему очнуться, принимается скакать вокруг. — Я хотел посмотреть на место, в которое мы попали — так ли оно хорошо, как я его себе представлял. — Ньют, у тебя будет еще куча времени заняться исследованиями, возвращайся в кровать, я тебя прошу! — Я не инвалид, не нужно обращаться со мной как с немощным. Просто хочу осмотреться немного. Сейчас, — упрямо заявляет Ньют и делает шаг к выходу. Томас, который все еще обнимает его, закидывает руку Ньюта себе на шею и говорит: — Только с одним условием — держись за меня, хорошо? Они медленно выходят на улицу. Ньют щурится от слепящего солнца, с улыбкой смотрит в ясное, знойное небо и вдыхает насыщенный кислородом морской воздух. Со всех сторон до него доносятся приветственные крики, и он машет своим друзьям в ответ рукой. — Здесь море! Как же я мечтал о море! — с восторгом говорит Ньют, подставляя лицо жарким солнечным лучам. — Тут еще прекраснее, чем я мог себе вообразить. Томас доводит парня до береговой линии, и они присаживаются на нагретый солнцем гладкий камень. Руку свою с талии Томас не убрал, хотя поддержка Ньюту уже вовсе не требуется. Взгляд Ньюта устремлен вперед, прямо за горизонт, он жадно всматривается в миллион оттенков синего и зеленого, из которых состоит бескрайняя стихия. — Оно нереально красивое. Никогда раньше не видел моря! — говорит Ньют и мечтательно улыбается. — Кто бы мог подумать, еще недавно я полагал, что никогда не выберусь из клетки, окруженной Лабиринтом. А теперь… свобода! А Томас смотрит на него и не может отвести взгляд. Еще недавно он полагал, что навек потерял своего друга, потерял раньше, чем смог сказать ему о своих чувствах, раньше, чем сам смог до конца осознать их. Ветер ерошит сильно отросшие за время болезни волосы Ньюта, они лезут ему в глаза, закрывают лицо. Инстинктивно Томас тянется рукой, проводит пальцами по волосам и аккуратно заправляет челку за ухо. В это время ветер доносит обрывки слов: — Детка, ну почему ты так жестока ко мне? — это голос Галли, который идет за Брендой по пятам. Они бредут вдоль берега, по-видимому, за водой к ручью, потому что у каждого из них в руках по два здоровенных ведра. Увидев парней, Галли поднимает руку, улыбается, хочет что-то крикнуть, но в этот момент видит этот жест — такой нежный, такой интимный, и так и застывает с открытым ртом, громыхнув ведрами. Бренда уводит его, пораженного, с выпученными глазами, а Ньют, заметив это, весь словно съеживается. — Томас, не нужно…— смущенно шепчет он, и ветер снова трепет его прическу. Но Томас словно не слышит. — Я чуть было не потерял тебя, Ньют. Поверить не могу, что ты рядом, — говорит он и притягивает ближе парня к себе, обнимает за плечи, целует в висок, замирает в этом поцелуе. — Но… как же…— Ньют смотрит на него, недоверчиво хлопая ресницами, словно пытается прогнать сон или наваждение. — Мне все равно, что скажут другие. Я больше не хочу быть лидером — я хочу просто быть счастливым, — говорит Томас, прижимая парня крепче к себе. Они какое-то время молчат, но Ньюту до крайности неловко сидеть здесь, на виду у всех, ему начинает казаться, что он чувствует спиной чьи-то враждебные взгляды и усмешки. Держащий его в объятиях Томас ощущает, как напряжено его тело, и говорит: — Ньют, да всем здесь наплевать, клянусь тебе. Харриет, Соня и Арис вообще втроем живут — думаешь, им хоть кто-то слово сказал? — Галли нам точно скажет. Он потому и был такой злой и агрессивный в Глэйде — с ума без девчонок сходил, а все эти… ну, ты понимаешь, дела, были ему глубоко ненавистны. — Это его дело. Мы с тобой, думаю, как-нибудь это переживем. Томас знал — проще сразу всем дать понять, чем объяснять всё каждому по отдельности — поэтому на ужин они пошли вместе — Ньют опирался на руку Томаса, они сидели рядом, держались так, что было ясно без слов — теперь они пара. Это было нелегко, особенно в начале — выдержать все эти вопросительные взгляды, переглядки и неловкость. Томас сидел весь потный, а у Ньюта руки немного тряслись, но потом напряжение спало, все как-то расслабились, и очень скоро стало все как прежде — они весело шутили и смеялись, сидя у костра. После ужина, парни вновь оказались наедине в своей хижине, и Ньют не знал как себя вести и, присев на край кровати, сцепил руки у себя на коленях. Он видел, что Томас тоже волнуется — парень мерил шагами комнату, что-то поднимая, развешивая вещи, стряхивая невидимые крошки. Взялся было расставлять склянки с лекарствами на тумбочке, но тут же что-то уронил, громыхнул ими и флакончики все повалились. — А Тереза… Она… Я не увидел её у костра…— Ньют решился задать давно мучивший его вопрос. — Она погибла, не успев запрыгнуть в наш самолет. Я успел — она помогала мне, а она нет — здание обрушилось вместе с ней, — сказал Томас, и, оставив в покое лекарства, присел на краю кровати напротив Ньюта. — Мне жаль. — Да… мне тоже. Нельзя сказать, что Ньют обрадовался этой новости — вовсе нет, трагическая гибель девушки, которую он считал своей соперницей, его скорее огорчила. Он не желал ей зла, но все еще хорошо помнил о её предательстве, которое стоило жизни множеству людей. Интересно, а что думает об этом сам Томас, учитывая, что Тереза погибла, героически его спасая. Но все мысли моментально вылетели у него из головы, когда Томас опустил ладони ему на плечи и посмотрел своими темными глазами — они были до краев полны нежности и теплоты. Он робко приблизился к Ньюту и поцеловал — в уголок глаза, затем в верхнюю часть скул, в щеку, в краешек губ. Легкие, невесомые как перышко поцелуи, но даже от этих невинных прикосновений у обоих ребят все внутри затрепетало от возбуждения. — Томми…— Ньют выдохнул и сам прижался к его губам, проникая глубже языком. Его руки скользнули по рукам Томаса, по его плечам и спине, парень в ответ придвинулся ближе и тяжело вздохнул. Между тем, осмелев, Ньют накрыл ладонью твердый бугорок между раздвинутых ног Томаса, сжал его, ощущая как под грубой тканью штанов, пульсирует член. Но дальше произошло то, чего Ньют совсем не ожидал — парень мягко отстранился от него, убрал руки со своих бедер и опустил глаза. — Ньют, давай не сейчас, ладно? Парня как будто ледяной водой окатило. Поцелуй только раздразнил его, он немыслимо сильно сейчас желал Томаса, который тоже хотел его — это невозможно скрыть. — В чем дело? — вопрос Ньюта прозвучал резче, чем ему бы того хотелось, но он действительно был расстроен отказом. Томас встает, прикусывая губы. — Ты еще слишком слаб, у тебя может снова открыться твоя рана. Это уже случалось, ты не помнишь, просто поверь мне — это было ужасно! У Ньюта внутри все опустилось. — Конечно, тебе, наверное, противно было это все, да ты и сам говорил, что я исхудал. Ты прав, мне нужно набрать вес, подкачать мышцы, привести себя в порядок и прочее, прежде, чем лезть к тебе. Услышавший эту тираду Томас ошарашено уставился на друга. — Ты что такое говоришь? — он снова сел рядом, сжал его руки, — Нет! Ты — прекрасен, ты — самый желанный для меня на свете человек… Томас подносит к губам руку парня, поворачивает кисть так, чтобы было видно обнаженное запястье — кожа на нем покрыта следами от грубых веревок, которыми связывали Ньюта, когда он был заражен. Парень смотрит на них, удерживая пытающуюся выскользнуть руку, опускает голову и прикасается губами к зажившим шрамам. Бледная кожа под его горячим дыханием покрывается мурашками, но он целует раз за разом каждый шрам, каждую ссадину, двигаясь по просвечивающимся венам вверх. Огонь желания охватывает его с новой силой, но он подчиняет его себе и приказывает остановиться. — Я очень хочу тебя, Ньют. Но еще больше я хочу, чтобы ты поправился и был здоров, — твердо говорит он и отпускает руку, которая с глухим стуком падает ему на колени. Ньют разомлевший от этой нежной ласки недовольно хмурится. — Я хорошо себя чувствую. — Но я в этом не уверен, — продолжает настаивать Томас. — Мне видней! — Не хочу рисковать. — Хорошо, — Ньют встает с кровати, хватает со стула свежее полотенце. — Схожу помоюсь перед сном — мне сейчас жизненно необходим ледяной душ. — Я с тобой, — сразу же подскакивает следом Томас. — Мне не нужна нянька. — Я помогу тебе с перевязкой. —Попрошу Бренду поменять бинты, а помыться я и сам в состоянии. Хватит с тебя за мной ухаживать. — Но я хочу! Ты еще еле на ногах держишься! — Томми, я скажу один раз, и повторять не буду, — заявил потерявший терпение Ньют. — Если ты будешь стоять рядом со мной, в душе, голый, я не буду спрашивать, клянусь, я просто трахну тебя и все, и неважно насколько крепко я держусь на ногах. Томас нервно сглотнул, опустив голову. К первому сексу в общей душевой он явно был еще не готов. — Хорошо, иди, — тихо произнес он, отворачиваясь. В домике было жарко, поэтому Томас снял майку, лег на кровать поверх одеяла, головой к входной двери и принялся ждать. Но Ньюта не было так долго, что Томаса начало клонить в сон. Он решил, что если Ньют не объявиться в ближайшие десять минут, придется отправиться на его поиски. — Какой же он упрямец, небось, мучается сейчас со своими повязками, — пробормотал про себя Томас, погружаясь в сон. Он лежал, раскинув руки и ноги, чувствуя, как приятно холодит его обнаженный торс, долетающий с моря через открытое настежь окно легкий ветерок. Штаны он снять не решился — мысли об их поцелуях, которые все еще горели у Томаса на губах, возбуждали его, как ни пытался он забыться или отвлечься. Наконец, он заснул. Легкими, неслышными шагами, Ньют зашел в их дом, плотно прикрыв за собой дверь — теперь им не должен был никто помешать. Затем он закрыл окно и опустил штору — чересчур яркий свет луны погас, и комната погрузилась в полумрак. Волосы у парня были все еще немного влажные после душа, как и его тело, а белевшая в темноте перевязка, сделанная Брендой, была крепкой и широкой. Ньют подошел к кровати, прислушался — Томас крепко спит, его грудь быстро вздымается. Он осторожно присел на пол у края кровати — ровно там, где на плоской подушке лежала голова Томаса. Опустил голову, нависая лицом над лицом Томаса вверх тормашками, и поцеловал его. Парень все еще пока спит, но это уже ненадолго. Ньют покрывает лицо поцелуями, языком касается губ, двигается дальше, касается языком напряженных сосков, оставляет влажную дорожку на ключицах. Он чувствует, что Томас тяжелее задышал, и, когда Ньют добирается до его живота, то видит — ниже пояса у него уже все напряжено. Сейчас он нависает на полусогнутых руках над телом Томаса, голова напротив возбужденного паха, и, Ньют, не теряя времени даром, расстегивает его ширинку, чтобы выпустить напряжение. Когда Томас со стоном очнется, думая, что ему снится эротический сон, будет уже поздно — его член полностью окажется погруженным в рот Ньюта, который руками крепко удерживает его за бедра. Потеряв голову от новых, некогда ранее неизведанный ощущений, Томас начинает стонать, зная, что теперь уже можно не подавлять стоны — их домик стоит в стороне от всех, здесь они, наконец-то, могут дать волю эмоциям. Над головой Томаса нависают бедра Ньюта, и он, решившись, расстегивает брюки, достает его член, который сам опускается ему в рот. Томасу остается только обхватить его губами и расслабиться — Ньют начинает двигаться очень медленно, аккуратно. Отбросив смущение в сторону, парень обхватывает бедра Ньюта, направляя его в себя сильнее. Какое-то время они двигаются, забыв обо всем в своем безумстве, и Томас чувствует, что сейчас кончит — сдерживать себя становится невозможно, да и не нужно уже. Он не может сказать об этом Ньюту, так как его губы заняты, но его тело, через которое начинают проходить предоргазменные судороги, говорит об этом красноречивее любых слов. Ньют выпускает член изо рта, нежно обхватывает губами только напряженную, красную головку и начинает играть с ней языком, с силой проводя по уздечке. Несколько движений, и член начинает выпускать из себя белесую жидкость, так много, что они оказываются все ей забрызганы — лицо и грудь Ньюта, живот и бедра Томаса. После этого начинает кончать Ньют, он стонет, выгибая спину, и хочет соскользнуть с тела парня, но теперь уже Томас не пускает — ему хочется, чтобы это так и произошло. Наступивший оргазм отключает Ньюту голову полностью, и он заливает рот парня, затем скатывается с него, едва дыша. Прошло не менее пяти минут прежде, чем они смогли пошевелиться. Ньют начинает стирать с себя полотенцем следы их любовных утех, потом проводит по животу Томаса, хочет вытереть ему лицо, но на нем ничего нет — Ньют кончил прямо ему в рот, и он все проглотил. Будучи не в силах выразить всех тех чувств, что накрывает его сейчас с головой, Томас просто тянет парня к себе, обхватывает сзади, утыкается носом в затылок — сразу становится так хорошо, уютно, они любили спать так раньше, когда делили одну узенькую походную кровать на двоих. «Нужно сделать нам нормальную двухспальную койку, наконец-то» — последнее о чем думает Томас прежде, чем провалиться в сон.