Регицид

- Твое здоровье. Игра с почтенным братом Хартманном по определению проигрышна. Он мог бы победить и сотню оппонентов одновременно, помня каждый ход. Важен был результат, а не процесс. Важно было спустя годы пожать его руку, лично налить ему бокал и сделать очередной ход в партии, недоигранной когда-то. - Фенрисийский темный мед... Брат Асгер голыми руками убил бы самого Зверя за глоток. И великаноподобный сержант Караула Смерти лично принял угощение и осушил. Один из немногих, с кем Его Святейшество теперь мог разделить этот жест. Символ связи со старой жизнью, символ ушедших дней. - Кого из наших ты видел в последние годы? Память космодесантника – более чем просто воспоминания. Он живет в прошлом и настоящем одновременно. Для него каждый погибший брат – не дело минувших лет, а стоящее перед глазами настоящее. Вечно и навечно запечатленный момент подвига во славу Императора. Он помнит всех. Его Святейшество тоже. Он не знал их десятилетиями, но запомнил каждого, с кем судьба свела на короткий срок и в последний раз. Всех братьев Караула, кто раньше погиб, чем отступил. По глотку за каждого. Это очень немало. Больше, чем за здравие еще живущих... И затем – за тех, которые потом обретут новую жизнь в новых телах – будь то потомки-инициаты или священный саркофаг. За каждого павшего брата, кто переродится гением Императора и будет сражаться вновь. Цикл повторится. Брат Хартманн многих из служивших с ним поминает уже не первый раз. Потом сержант поднимает бокал снова, и на этот раз доливает больше. - За твое назначение, друг мой. - Не чокаясь... И космодесантник стал первым, кто без слов понял мысли Лорда Валериана. Что мантия Лорда-Инквизитора – не поощрение. Не оказание доверия. Не новая ступень. Как бы ни была она заслужена, это не награда. Это даже не еще одно испытание длиной в столетие, на этот раз – достойного ли выбрал Лорд Хаддан Саган преемника... Потому что слово «испытание» предполагает возможность провала. Это приказ, не подлежащий обсуждению. - И все же... Ты вызвал меня в середине кампании не для того, чтобы предаваться воспоминаниям. Голос космодесантника вновь стал ледяным, а разум сосредоточился в настоящем, грозящем перейти в будущее. - Ваша правда, сержант. Первые ранние прогнозы. Что в многостраничных оценках и заключениях, Хартманн понимал и без дополнительных указаний. Всего лишь цифры, подтверждающие все то, что он и так уже принял как неизбежное будущее. Всего лишь превращение намерений в приказ. - Так значит, Геллион – только начало. Проба нашей обороны. - Именно. И скоро защищать мы будем десятки таких направлений... Вы готовы, сержант? - Для вас, Ваше Святейшество, мы готовы всегда. Дозвольте начать превентивный сбор. Сегодня это не мертвецы. Никогда и никому Варп не явит такой роскоши, как навеять скуку однообразием, истощить свои запасы воображения, ибо каждое мгновение его питают фантазии всех живших, живущих и тех, кто еще будут жить. Всякое их воспоминание, с годами превращающееся в невообразимость, каждый кошмар, каждый греховный помысел или больное порождение фантазии – все это в Варпе будет жить вечно. Сегодня уже не видения синего огня. Между ними всегда следует что-то другое, чтобы сознание не могло привыкнуть к мучениям, и каждое мгновение, что корабль удалялся от Святой Терры, образы становились все ярче. Свет Императора защищает всякого на время обучения в стенах Схоластики Псайкана, но там, снаружи, ждет первозданное Море Душ, и на его диких просторах все больше и больше кошмаров. Сегодня это отражение. Увидеть саму себя. Стоит обернуться, и в глаза смотрит лицо с оскалом одержимого хищника, в мрачном балахоне и с раскаленным жезлом, а из-под обугленного капюшона фантазм истекает слюной, облизывая ряды игловидных зубов. На мгновение кажется, что не так уж это и пугает. Нет в Империуме псайкера, которого Варп не желал бы подчинить, и это не более чем его мечтания, которым не суждено сбыться... Чувство мгновенно исчезает, когда видение приходит в движение. От первых нескольких выпадов раскаленного древка удается уйти. Как учили. Если не верить в реальность фантазма – он не в силах навредить. Порождение сна разума или меняющий обличья демон, неизвестно, но он все равно только в голове... Едва расстояние увеличилось снова, как призрак опять замер, глядя исподлобья, не моргая. - Сгинь. Если приказать достаточно твердо, он обязан будет повиноваться, до следующего сна. Как всегда. - Я сказала, сгинь. Я тебя уже не боюсь. Всякий раз у видений новый голос. На этот раз – что-то среднее между скрежетом железа и чернилами изо рта. - Знаешь, чего и правда следует бояться? Вместо продолжения призрак перестает двигаться вовсе, остановив время. Но стоило сдвинуться с места, как он снова бросился вперед, с удвоенной силой, и на этот раз уклониться от раскаленного железа уже не вышло. Одновременно с тем, как руку обожгло до самых костей в попытках сдержать натиск, отражение нависло сверху, дыша запахом каленой меди прямо в лицо. - Дня, когда ты действительно не будешь страшиться меня. Второй рукой тварь запускает когти под ребра, и вот здесь уже не верить в реальность боли от них становится невыносимо. Ее жезл уже не просто нагрет докрасна, он полыхает алым огнем, пока не становится красным даже синий мрак, пока от его багрового сияния не плывет зрение. Пока кровь не приливает к глазам вместо слез, и пока не становятся еще громче терзаемые голоса проклятых и забытых. Пока не рушатся один за другим все хлипкие защитные барьеры – их Варп мог снести в любой момент, ему просто было лень, ему просто было скучно. - Дня, когда ты станешь мной. Только ненависть во вгляде. Ненависть к тому, что жалкий человек считает себя особенным. Что он верит, будто его жизнь может идти так, как хочется ему. Якобы он понимает свое предназначение во Вселенной. - Мы все делаем то, что должны. Мы все оставляем надежды, входя сюда. Она может держать здесь, пока человек не перестанет отличать мгновения от вечности, и отпустит только когда жертва наконец сотворит то, что ей предуготовано. Так в Море Душ живет время. - Как я ненавижу... Видеть себя в тебе. Все попытки вырваться натыкаются на неподвижную хватку. В каждом слове хора тысяч заблудших душ одно: делай то, что должно. То, чему учили. То, в чем клялись все. Если не можешь пересилить – сдавайся и принимай свою участь. Сдерживай любыми средствами... Включая и собственную гибель. И спеши с этим... Пока еще можешь. Заканчивается все это одновременно со сном... Если можно так назвать кошмар, после которого можно только зажимать призрачную рану на груди, пока не пересилит ее хоть что-нибудь из мира реального. Пока не докажет, что это не еще один круг Варпа наяву. На этот раз его сдержать можно. Он еще не нападает в полную силу. Но это пока. Дает еще время молиться, чтобы стать сильнее и оградиться от него, пока не пророет себе новые ходы через черные глубины разума. Пока еще остается время, отведенное на путь до новой службы... Возможно, там удастся найти ответы, как сохранить себя. Или хотя бы избавление. - Иронично. Во всем, что прилагается к этой мантии, есть только злая и горькая ирония для Лорда-Инквизитора. Абсолютно во всем. Корабль, окрещенный Центром, должен быть крепостью, неприступным бастионом Ордо Ксенос. Шедевр и венец творения, но никогда еще Его Святейшество не чувствовал себя столь неготовым к нападению. Можно перемещать корабль каждые несколько суток по случайным координатам, можно разместить в его ангарах оборонительный гарнизон в двадцать фрегатов, можно не жалеть средств на пустотные щиты, многослойную защиту реактора и орудия по чертежам, извлеченным из самых запретных глубин библиотек Марса... Но Эрнст Валериан видел то, что и эти препятствия найдет несущественными. Предстоит останавливать то, ради борьбы с чем строились (и пали) крепости много больших масштабов. Четыреста палуб, двести сорок тысяч отсеков, больше трех миллионов человек, и это не считая (да и кто их считал) сервиторов и воплощений Духа Машины... И так мало среди них тех, на кого можно возложить надежды. Каково искушение до основания перетрясти все, что сложилось здесь, и построить заново, не оставив ни единого помнящего до, чтобы создать действительно новое после... Но такой роскоши пока что не будет. Крепость принята в наследство такой, какой есть, и все ее части по меньшей мере работают. Сердце Центра – рукотворное солнце, под которым расположена цитадель внутри цитадели, крепость внутри крепости, хранилище, в кое невозможно ни единому врагу войти и выйти из него. От исполинских ворот до ловушек, от защитных полей до заклинаний на утерянных языках – и не было ни малейшей уверенности в том, что оно сдержит в себе то, что предстоит в нем заключать. Страшны не столько те, кто попытаются проникнуть снаружи, сколько те, кто в будущем будут вырываться изнутри. А теперь ирония, знакомая лучше всех. Орки, которых называли недостойной внимания стаей падальщиков. Враг, бледнеющий перед всеми предыдущими, не вызывающий страха, изученный до мелочей. Практически безвредный. Стихийное бедствие, а не противник. Вот только стоит назвать что-то безвредным, и оно станет последним, что увидит в жизни человек. И хуже всего, что они непредсказуемы. Нельзя предугадать действия тех, кто сами не ведают, куда и зачем они следуют, и теперь напоминание об этом было записано в карте перед глазами. Хаотичные удары, с разных направлений, разными способами, разной численности и состава. Где-то описанные выжившими защитниками, где-то восстановленные по руинам и останкам. Ни единой закономерности, и ни одной подсказки, где их ждать вновь. Нельзя быть везде одновременно, и они как будто знают об этом. А значит, нужно бороться с ними иначе. Так, как не стал бы Конклав. Так, как он вряд ли даже бы одобрил. - Ваши приказы внутри, сержант. Я могу рассчитывать, что они будут исполнены в точности так, как я изложил? Ни один космодесантник не выразил бы ничего, кроме абсолютной уверенности. Даже прочитав написанное, даже еле подавив омерзение. - Разумеется, Ваше Святейшество. «И насколько было необходимо сажать ее на грузовой корабль?» Подобный живоглоту, Центр в часы приближения к установленным транспортным узлам жадно заглатывал во все свои полсотни пастей мириады судов, для многих из коих Мириам Линг лично строила маршруты, ощущая себя больше, чем просто навигатором – проводником странствующих в обитель Ордо Ксенос. Было нечто неизмеримо приятное в том, чтобы не просчитывать и не предугадывать, а видеть во сне и наяву их переплетения путей. Одно дело вести корабль по серебряному зову, и совсем иное – на Той Стороне стать его символом для других. То, ради чего стоило принять даже столь требовательное предложение. А теперь оставалось лишь, не прекращая ежесекундно наблюдать за ними Взором, следить как прибывающие спешно, отлаженно передают из рук в руки и отбывают. «Я не столь в возрасте, чтобы везти ее с солдатами.» Не без интереса Мириам прошлась Взором по очередному челноку. Не каждый день Карл Завиан лично спускается в ее владения, чтобы принять гостей... И тем более не каждый день в свите Его Святейшества становится одним послушником больше. Однако приходилось признавать, что почтенный мистик прав, и под истлевающим ликом – один Император ведает, почему Карл не вкусит омоложения – его ум остер, как во всех слухах и рассказах. Лучше в глухом трюме наедине с темнотой, чем под взглядами суеверных и боящихся. Наподобие того из стражей порта, что проверял документы, не в силах сдержать гнева. - Почему без охраны? Единственная пассажирка обшитого истинным серебром корабля состояла из черного и белого. Черный цвет волос, и мантии Схоластики, и смеси страха и облегчения от окончания одного пути и начала нового. Белый цвет кожи, и только-только выпущенной на волю души, и спокойствия – на фоне повышающегося голоса, требующего новых и новых ответов. - Где уведомление? Почему без разрешения на перемещение в одиночку? Он видит брошь в виде ока, и для него она – символ звериного коварства Варпа. Остальное перестало существовать, все прочее, что есть на борту, уже несущественно. «Думаю, достаточно.» Едва последний опечатанный ящик оказался сгружен, Карл неспешно обошел беснующегося охранника. Тот, к его чести, хотя бы заметил у себя за спиной чужое присутствие – но даже после этого не изменил тона. - А вас я попрошу... - Сержант, вам есть о чем мне доложить? Только теперь у него включился в голове исполнительный порядок. - Псайкер на борту без конвоя и надлежащих мер предосторожности. Опасность заражения велика, я должен убедиться... - То есть, досматривать физический груз после этого уже необязательно? Одного жеста было достаточно, чтобы указать: только что, увлекшись столь очевидной целью, весь его отряд и не подумал даже пересчитать оружейные метки на крышках и маркировки Марса. Молчание было знаком, что это осознание добралось до охраны. - Позвольте, мы... - Я не устану повторять, что безопасность у нас не соответствует важности нашего объекта. Мириам, всю смену перевести сегодня же на другие направления. Вам повезло, сержант, что прислан этот груз лично мне – потому что с такой же легкостью мимо вас могла бы пройти любая опасность. С глаз моих. Только убедившись, что более ему никто не помешает, мистик протянул руки в приветственном жесте. - Да пребудет Свет Его. - Да пребудет. Дозволите проследовать? «На борту вы отвечаете лично передо мной. Никто не отдает вам приказов, кроме меня. Никто не имеет права вас здесь останавливать. Это наш дом и наша крепость.» Немыслимо было все. Впервые дозволено было Вифании даже просто перейти вне освященных стен на телепатию, едва обменявшись с Завианом первыми и последними словами вслух. Теперь он уже не тратил время и силы, ибо и так выделил на встречу и первые проводы двадцать восемь минут. «Не отвлекайтесь. Да, это очень щедро для меня.» Немыслимо отличается каждая деталь, от гранитных колонн с бойницами до витражных окон толщиной в руку, от росписей о великих сражениях на потолке до звездных карт на полу. Каждый новый отсек – еще одна память о прошлом, еще один неприступный замок... И никто, за все время пути по этим коридорам, не попытался наблюдать. Немыслимо, что впервые ученица предоставлена сама себе. «А как же высокие гости? И как же сам Лорд Валериан?» Очередное окно обнажило алое сияние, во мраке зарево столь яркое, что от него не удалось даже заслониться. Спустя мгновение оно приняло форму – на фоне россыпей звездного неба сияло то светило, что приняло странствующий корабль. Даже через прозрачный барьер, отделяющий от холодной пустоты, оно непривычно нагревало кожу. Неужели все это время, весь перелет в наглухо запаянной темноте, там снаружи было именно так? «Не волнуйтесь. С ними вам без моего присутствия общаться не придется.» И недозволительно успокаивающая тишина. Здесь нет ничего лишнего. Ничто не должно мешать и отрывать взгляд... Даже зеленоватый камень подобран так, чтобы в приглушенном свете, почти незаметном, выделять только лишь чужеродные детали. Но времени оценивать все это не было. Не впервые Завиан вел за собой, и не впервые давал понять: жизненно необходимо уложиться в отмеренное время. «Как прикажете. Когда и как мне нужно быть готовой?» Можно было и не спрашивать. Без сомнений, уже расписано все... Но как вплели они эту мирную дозволенность в точно отведенные часы? «Через тридцать восемь минут вы проследуете отсюда в секцию X529. Там у вас будет семнадцать минут на получение личного оружия, инструктаж по обращению с ним. А затем... Вы проследуете в секцию Z45, где я буду ждать вас.» Вот как. Все просто. Время отведено, и это лишь на совести исполняющего. Сам промежуток диктовал перечень нужного. Привести себя в подобающий вид. Очистить разум. Молитва благодарности счастливому пути. Принятие того, что отныне все здесь. Впрочем... Едва когда-то пересеклись взгляды охотника на ксеносов и ученицы сто двадцать первого факультета, едва он вынес приговор и велел завершить начатое... Уже тогда было ясно, к чему это приведет. Для этой мысли не нужно было ждать, пока доведется лично встать перед открытыми дверьми в пустые покои, где есть только немые серый и зеленый цвета, которые еще только предстоит заполнить всем необходимым. «Я поняла и приняла.» Взгляд соскользнул вбок самостоятельно. Так, что даже не успела Вифания осознать этого, и чудом этого не заметил сам Завиан. На двери чуть поодаль, приоткрытые самую малость, небрежно не запертые. Но подсознанию хватило. Одного мимолетного взора было достаточно. Лицо того, кто был там, забыть уже вряд ли когда-либо выйдет. Не после его смерти, как тогда казалось. Но бывают в жизни люди, слишком упорные, чтобы так просто уйти в небытие. «Вы потратили уже одну минуту, вместо того, чтобы зайти.» Он или и вправду не заметил, или сделал вид. Только напомнил, что есть вещи важнее воспоминаний. Много важнее. «Прошу прощения. Я пять лет спрашивала разрешения войти и выйти. Не повторится.»