"Как люди просят прощения, Шепард?"

      Гаррус заворочался и резко принял вертикальное положение. Голова ужасно гудела, громче, чем двигатель Нормандии. Главная батарея в красноватом полумраке более чем располагала к хорошему отдыху. Но, даже не смотря на уют помещения и полезную способность турианца к засыпанию в любом месте и в любых условиях, ему вновь не спалось. Вакариан устало потер лобную пластину, удрученно вздохнув. Он снова видел идиотские сны. Идиотские и слишком откровенные. Вспоминать подробности сна не хотелось вовсе, но тело совершенно несогласно было с загнанным в угол мозгом. И еще не до конца очнувшееся ото сна сознание услужливо подкидывало фрагмент за фрагментом, заставляя Архангела глухо прорычать и раздраженно откинуться обратно на жесткую кровать.       «Эти сны… Чертова Шепард! Кто только тянул ее за язык?»       Вакариан мысленно ругнулся на капитана и перевернулся на бок, пытаясь уснуть. Но, как и обычно в последнее время, после этих снов в пору было на стену лезть, а не пытаться вновь мирно засопеть в унисон двигателю. Оскалив острые зубы, турианец нехотя поднялся с кровати и, накинув на себя штаны, осторожно вышел из помещения. Заснуть уже не представлялось возможным, поэтому оставалось немного развеяться, прочистить горло и пройтись по погрузившемуся в сон кораблю, надеясь, что в таком непотребном виде его никто не увидит. Да и кому смотреть? Все в такой час уже спали.       Сделав пару глотков воды, турианец уселся в столовой на один из стульев и уставился на тусклый мерцающий свет медотсека. Откинувшись на спинку стула он пытался поразмышлять о чем-нибудь другом, но в голову все также настойчиво и совершенно беспардонно лезли, протискивались, просачивались чертовы непотребства.       «Чертова Шепард!»       Наконец Архангел сдался, впуская ее в свои мысли, позволяя себе утопать в отчаянном желании воспроизвести что-то подобное наяву. Он вспоминал тот день, когда гребанные кошмары с участием мерзкого Сидониса сменились на это… Такое даже вслух было произнести стыдно.       «Чертова Шепард!»       Да, он винил Джейн. Турианец должен был радоваться избавлению от каждодневного ночного созерцания турианской предательской рожи, и он радовался, честно. Но недолго. Сначала Вакариан списывал все это на частые мысли о ее внезапном предложении, на усталость, на злость по отношению к капитану. Но теперь он злился еще больше. Злился на то, какой эффект производили на него эти сны. Он обращался к Мордину, к Чаквас, но доктора Нормандии лишь разводили руками, предлагая успокоительные, ванны и прочую чушь. Хотя нет, Чаквас предлагала подобное. Солус же как всегда в своей абсолютно бессовестной манере напрямик сказал, что может быть стоит просто осуществить желаемое и снять скопившееся напряжение. А потом до кучи прислал уйму таких поучительных видеофайлов, от которых у Гарруса гребень дыбом встал.       Да, он винил Шепард. Потому что все началось с нее…       Архангел смог наконец отвлечься, вернувшись к более давним событиям. Ко временам борьбы с гетами и Сареном, ко временам знакомства с первым человеком СПЕКТРом. Самокопание всегда помогало отвлечься. Самокопание всегда было его отличительной чертой, как и Шепард. Шепард… Когда они только познакомились все было иначе. Он не понимал женщину-капитана и проводил все свободное время в попытках узнать о ней больше. Ему попросту было любопытно. Любопытство – именно этим словом можно было охарактеризовать их прошлое общение в перерывах между миссиями. Турианец никогда особо не интересовался людьми, не было в этом нужды. Если честно, то все они для него были на одно лицо, в чем он потом и признался самой Джейн. Все, кроме нее. Может, именно поэтому она заслужила то самое любопытство?       Шепард… Эта женщина с самого начала не была похожей на других людей, что он встречал прежде. Первые нотки любопытства появились благодаря слуху, что Совет принял решение дать звание СПЕКТРа человеку. Да нет, даже не слух. Сенсация! Чтобы Совет и человека приближенным сделать?! Любопытство разгорелось еще тогда. Ему до безумия хотелось увидеть этого выдающегося инопланетянина. Гаррус представлял себе мощного вояку с дробовиком наперевес, с кучей боевых шрамов и невероятной аурой силы и превосходства. Глупые юношеские стереотипы. Когда же бравый мощный вояка оказался женщиной даже ростом намного ниже не только его, но и вообще многих людей, впору было засмеяться. А заодно еще и добавить: «За какие заслуги?» Если бы тогда он только знал… Вакариан приоткрыл пасть в подобие усмешки и, дернув мандибулами, вновь погрузился в воспоминания.       Лицезрев будущего первого человека СПЕКТРа Гаррус подумал, что над ним пошутили. Серьезно? Да что это нелепое создание может для того, чтобы ее наградили подобной честью? Работая в СБЦ он, конечно, не раз видел людей на Цитадели. Были и те, с кем он работал бок о бок, и те, которых он ловил. Последние встречающиеся ему представители этой расы были отменными мерзавцами, слабыми, не достойными уважения отбросами, второсортными наемниками и попросту ничем непримечательными личностями. Но все они не отличались выдающимися способностями в сравнении с другими расами. Возможно, ему просто не везло. Возможно, это в нем будто генетически была заложена эта ненависть к роду человеческому, продиктованная событиями со времен войны Первого контакта.       Сказать, что его ожидания не оправдались? Нет, турианец попросту был разочарован. Но, все же, завидев этого «выдающегося вояку», решил отчего-то предложить помощь в расследовании по делу Сарена. Возможно, тогда вся несправедливость, отсутствие поддержки в начинаниях и юношеский максимализм сыграли свою роль. Ему просто до скрежета в зубах хотелось вывалить на кого-то наболевшее. Его стремления, его выбор, его образ жизни – все подвергалось сомнению, критике. А молодой турианец попросту искал того, кто также варился в подобной «каше». Он, как на духу, выложил все, что знал, в процессе повествования осознавая, что ни его информация, ни Совет не смогут помочь в сложившейся ситуации. Сарен был способным сукиным сыном. Он был на хорошем счету, даже не смотря на жестокие выходки. Турианец добивался своего чаще, чем Вакариан ловил второсортных преступников. Да и сам Совет не спешил вмешиваться в подобные ситуации. Вообще складывалось впечатление, будто этой троице вечно ни до чего нет дела.       И вот тут какая-то человеческая мелкая девчонка с сомнительными доказательствами пытается донести истину до не внемлющего ни чьим словам Совета. Заранее проигрышный вариант. Он знал. Был уверен. Поэтому нисколько не удивился, узнав, что эта Шепард сокрушительно и безоговорочно провалилась. Собственно, как и он. И вот тогда-то… Тогда-то все и начало меняться…       Тогда Гаррус ни за чтобы не признался в этом, но сейчас он уже был ни тем, что раньше. Отныне признавать собственные ошибки стало правильно. И этому его научила Шепард. Тогда же, гордый турианец ни за чтобы не признался, что, скорее всего, опустил бы руки. Возможно, попробовал бы вновь постучаться в закрытые двери, но не дождавшись голоса с другой стороны, ушел бы. Шепард оказалась не такой. Джейн стучалась в закрытые двери, как и он, не получая ответа. Вот только эту мелкую девчонку не пугала тишина по ту сторону. Капитан вслушивалась в тишину, стучалась снова, а когда не открывали, искала запасной вход. Когда и оного не наблюдалось, находила лазейку. А если не срабатывало и это, то попросту вышибала двери ко всем чертям. Эта ее ненормальная целеустремленность даже теперь часто вызывала в нем улыбку. Да, черт возьми, Шепард всегда добивается своего!       Когда турианец почти что лично лицезрел настойчивость человеческого капитана, когда виновность Сарена была доказана. Когда эта странная женщина получила-таки звание СПЕКТРа, Гаррусу хотелось лишь выкрикнуть в сердцах: «Как??? Как, мать его, у нее все так просто получилось???» Ответ, увы, лежал далеко, за пределами его понимания. С этого-то и началось его утвердившее позиции любопытство.       Гаррус медленно открыл глаза, с удовлетворением осознавая, что неприятные последствия сна наконец-то отпустили также, как и раздражение. Только теперь в животе жалобно урчало и скреблось. Пришлось встать с нагретого места и нарыть в холодильнике декстро-батончик. Снова опустившись на охладевший стул, Вакариан с жадностью откусил и начал шумно пережевывать пищу. Желудочный монстр уркнул теперь уже с благодарностью. Архангел, откусив еще пару раз, придвинул еще один стул поближе и закинул на него ноги. Когда чуть насытившийся желудок перестал своим громким ворчанием будить экипаж Нормандии, Гаррус вновь погрузился в воспоминания, удобно устроившись на двух стульях.       Шепард… Шепард была другой. Непохожей на других людей. Он понял это, когда присмотрелся внимательнее, когда необъяснимые презрение и разочарование уступили место простому любопытству. Шепард была странной даже по меркам людей. Вакариан никогда не видел эти их отростки подобного цвета. Яркие, словно огненные, всполохи, эти ее волосы были отличительной чертой. Позже ему представилась возможность увидеть и других обладателей такой особенности. Тогда же это был его первый опыт. Женщина была, как ему тогда показалось, слишком низкой. А потом турианец по прибытии на ее корабль лицезрел капитана в повседневной форме Альянса и шокировано обозвал ее в мыслях «дохлой». И вот таких на службу берут прославленные войска людей? Как они вообще войны выигрывают? Немного позже эта «дохлая коротышка» показала-таки на что способно в бою. Если бы у турианцев могла «отвиснуть челюсть», то в тот момент это определенно произошло бы с бывшим офицером СБЦ.       Был ли Вакариан удивлен? Нет. Это вовсе не то слово. Ему, черт возьми, было невероятно жутко. Серьезно. И чем чаще человеческий капитан звала его на высадки, тем больше расшатывалась его вроде бы устойчивая до этого нервная система. После нескольких подобных заданий Гаррус в мыслях немного изменил кличку нового командира. «Безбашенная коротышка». Именно так. С каждым разом, успокаивая дергающийся глаз, Архангел думал о том, что у этой женщины явно не все в порядке с мозгами. А у тех, кто с ней давно работает явно не все в порядке с нервами, умом и вообще со здравым смыслом. Шепард вела бой до жуткости странно, нервно и, черт бы ее побрал, абсолютно не понятно. Гаррус молился, чтобы его не брали на задания. Но, как назло, придурочная Шепард тащила его с собой чуть ли не волоком. И вот снова начинался тот ужас.       Миссии с Джейн были его «минным полем» или «специальным местом для кормления птиц на Цитадели», кому как угодно. Ибо никогда не знаешь, когда непредусмотрительно вступишь в очередное дерьмо, или когда оно самое свалится на тебя. Бои с Шепард были именно такими, не иначе. Капитан любила засесть в начале боя за каким-нибудь укрытием и попереговариваться со спутниками, а то и с врагами. Обычно последние офигевали еще больше, чем первые. Позже Вакариан понял, что это всего лишь снятие напряжения и своеобразный отвлекающий маневр. Никогда бы он не подумал, что теперь будет с охотой пользоваться такими же уловками. Помимо «бесед за ящиком» были и другие странности. Шепард могла внезапно замолчать и подолгу, сидя на одном месте, методично и на удивление точно отстреливать врагов. Пистолетом. Пистолетом, мать его! С приличной снайперской винтовкой в руках Вакариан тогда чувствовал себя идиотом. Джейн же продолжала поражать его своей неординарностью. Случалось и так, что сидение и переговоры надоедали. Тогда в ход шла грубая сила. В такие моменты у Гарруса явно отпадало желание называть ее «дохлой». Когда турианцу выпадало «счастье» участвовать в вылазках еще и с кроганом, то это была полная жесть. Эти двое рвали и метали, крушили и злобно смеялись на в ужасе разбегающихся противников. Не разбегались только геты, хотя, наверняка, даже они были в шоке. Когда эти марш броски во время боя вновь возобновлялись, Гаррус молился лишь о том, чтобы выжить. В очередной раз.       Позже Архангел узнал о том, что Шепард владела биотикой. Это было очередным открытием. А так, как поначалу беседы с человеческим капитаном клеились не очень, она, конечно же, об этом ни разу не обмолвилась. Узналось все, как и обычно, в самый разгар боя. Когда синекожие обладательницы такого же дара тихо офигевали от яростных биотических атак. А Шепард, светясь рождественским фонариком, бегала от укрытия в укрытие хаотично «кастуя» очередное «заклинание», швыряя азари, будто плюшевых медведей, и раздавая кроганам увесистых биотических оплеух. Тогда, увидев мощь ее биотики, заметив безумный блеск зеленых колдовских глаз, Гаррус мысленно дал очередную кличку своему капитану – «фурия».       Привыкать к Шепард приходилось долго и с трудом, как в бою, так и в общении. Но, спустя время, Вакариан вспоминал те моменты с каким-то теплым чувством удовлетворения, с ностальгической тоской, с болью. Последнее особенно осозналось позже…       Шепард была его командиром. Но уставные отношения типа «начальник-подчиненный» были точно не про нее. Потом оказалось, что не все командиры Альянса приветствуют подобное панибратство и фривольность. А еще позже Гаррус понял, что эта расслабленность в отношениях с подчиненными, ставшая с годами еще более непозволительной, одна из главных черт его командира. Вакариан до того знал лишь о дисциплине, военной выдержке и четком регламенте поведения с вышестоящим офицером, тем более, с командованием. У Джейн же, как всегда, на все было свое мнение. Остальные не жаловались. Ему же пришлось привыкать. А позже… Позже было сложно отвыкнуть…       В какой-то момент турианец осознал, что влился в разношерстный коллектив знаменитой Нормандии. В какой-то момент мужчина понял, что достаточно доверяет человеческому капитану, чтобы поведать о каких-то секретах и даже личной информации. В тот момент стадия «любопытства» перешла в стадию «доверия». Казалось, он шел к этому упорно, долго и не без трудностей. А когда добился поставленной цели, все стало до смешного просто. Шепард оказалась другой. До нее Гаррус не знал никого похожего. После… После он точно знал, других таких и вовсе нет во вселенной. Шепард была отличным командиром – этот факт поразил даже самого турианца. Она знала, как решать проблемы, как ладить со всем экипажем, как «разруливать» конфликты, без которых не могло быть их странной команды. Странной и разной донельзя. Шепард была отличным собеседником – она не просто слышала, она умела слушать. Она всегда слушала. Каждого. У этой необычной женщины была невероятная способность к психологии. Намеренно ли или непроизвольно это у нее получалось, Архангел не знал. Но Джейн всегда залезала глубже, дальше дозволенного. Поначалу это раздражало. Потом это стало спасением. «Доверие» перешло в «благодарность», «товарищество». Гаррус не заметил, как Шепард начала разговаривать. Он не заметил, как заговорил сам. Это было открытие, как мастерски эта человеческая женщина обнажала чужие страхи, выворачивала душу наизнанку, открывая самые потаенные двери своим излюбленным способом – напролом. Его двери тоже не выдержали. Под таким напором разрушилась бы даже каменная стена.       Гаррус рассказывал о службе в СБЦ, о взглядах на жизнь, о целях и даже о семье. А Шепард слушала, добавляла что-то, рассказывала о себе, нехотя, понемногу. Но и этого было достаточно. Достаточно для того, чтобы в какой-то момент понять, что гордому турианцу необходим совет. Ее совет. Шепард помогала. Ему, Рексу, Тали, Кайдену с Эшли. Ради своего экипажа Джейн готова была отдать последнюю рубашку. Это подкупало. Товарищество стремительно поменялось на наставничество.       Оказалось, Шепард старше его года на три. Архангел был удивлен. Несильно, но все же. Но не поэтому ему вдруг стало хотеться ее поддержки. Просто он вдруг принял повидавшую виды Шепард за наставника. Она смущалась. Почти незаметно. Джейн к такому не привыкла. Принимала, поддерживала, помогала, но смущалась и тушевалась иногда. Это забавляло.       Решая вместе с ней конфликты, спасая кого-либо, двигаясь к развязке и конечной битве за справедливость, Гаррус удивлялся тому, насколько разной была эта женщина. Безбашенным кроганом в бою, жутким биотиком с садистскими наклонностями и невероятно понимающим человеком. Человеком, умеющим сострадать, понимать и помогать многим, даже незнакомым. За время охоты на Сарена Шепард спасла многих. Расы были для нее не проблемой. Джейн помогала всем нуждающимся. Что было странно для солдата Альянса, где предпочитали, все же, общение с людьми.       У Шепард было обостренное чувство справедливости, как и у него. Часто несдержанность в бою и в разговорах, но не в решениях. Кроме последнего, она опять же походила на него. Джейн стремилась сделать мир лучше, как могла. Просто так, не потому что желала признания, славы, а может и власти. Просто потому что могла. После победы над Сареном и Властелином у Шепард появилось еще куча прозвищ «героиня», «спасительница», «первый человек СПЕКТР» и прочие пафосные. У него же созревала новая кличка. Нет, не кличка. Просто отражение его собственных чувств к ней. От «дохлой, безбашенной коротышки» она, пройдя длинный тернистый путь, стала лучшим другом. В этом Гаррус мог признаться без стеснения и с гордостью, наплевав на всю субординацию. Турианец называл ее по фамилии, как и многие, капитаном или же так просто обращаясь к ней на «ты». Вакариан определенно и безоговорочно стал частью команды. Ее команды.       Урчание в животе давно затихло. Теперь сушило в горле. Нет, пить не хотелось. Хотелось напиться… Посреди ночи, пока все спят, и никто не осудит. Наплевать на все и напиться. Потому что воспоминания медленно привели его к той боли, что он так долго пытался забыть. Но с которой совладать было еще труднее, чем с Шепард. Мысленно турианец подошел к тому моменту, когда пугающие слухи о крушении Нормандии и гибели капитана оказались правдивыми. Правдивыми до боли. То чувство, что он испытал тогда все еще было внутри, иногда вырываясь, скоблясь, завывая. Гаррус рыкнул, поерзал на стуле и встал, решительно направившись на левую смотровую палубу, где находился бар. Бар на военном корабле… Цербер не переставал удивлять своей находчивостью.       Вид из огромного иллюминатора был знатный. В другое время турианец бы, возможно, налил себе чего-нибудь алкогольного и уселся на мягкий диван, на котором так любила располагаться Касуми. Полюбовался бы мерцающими огоньками далеких звезд и прочувствовал всю ту атмосферу причастности к бесконечному космосу. Но не сейчас. Сейчас, вспоминая то тяжелое время, хотелось лишь напиться.       «Чертова Шепард! Даже посреди ночи ты продолжаешь доканывать меня!»       С каким-то даже остервенением Гаррус схватил нужную бутыль с каким-то декстро-пойлом и, поразмыслив с пару секунд, просто откупорил ее и начал пить залпом из горлышка. Состояние было паршивое. Как чертов сон о капитане смог довести его до такого? Как вообще Шепард удавалось рождать в нем столько разных чувств?       Вакариан ощущал себя алкоголиком. Мерзким пьянчужкой, напивающимся посреди ночи в тайне от капитана. Но, даже несмотря на всю паршивость положения, ощущение отчаяния, обволакивающее его будто туман, было сильнее. И сопротивляться больше не было сил. Воспоминания заполняли стремительно затуманивающееся сознание. И Гаррус, наконец, сдался, подняв руки в побежденном жесте, капитулируя перед той, прошлой скорбью, от которой помогало лишь участливое теплое прикосновение Шепард. Но капитан наверняка посапывала в своей новой каюте. А ему просто хотелось забыться.       Известие о гибели Джейн застало его врасплох. Турианец вернулся на Цитадель, пытаясь как следует разобраться с делами СБЦ. После выполнения их совместной с капитаном миссии Гаррус колебался, пытаясь сделать правильный выбор. Теперь, перенесись он обратно в то время, у него не осталось бы ни единой капли сомнений. Выбор был бы очевиден. Но не тогда. Тогда он желал выйти из тени капитана. Ему хотелось подобно Джейн совершать великие дела. Ему хотелось быть нужным. Мысль о том, что покинув СБЦ он ошибался, подогревалась еще и упреками отца с сестрой, которые в шоке были от его «побега». Семья никогда не поддерживала его вольность, никогда не считала, что у него должно быть собственное мнение, своя жизнь, возможно совершенно отличная от общепринятых турианских правил и взглядов. Он был неправильным турианцем. Но Шепард понимала. Поддерживала, подсказывала, не вела – сопровождала и была рядом. И именно это было другой стороной медали. Вакариан метался между «правильностью» собственной жизни, продиктованную ему отцом, и лучшей подругой, которая была вольна решать свою судьбу самостоятельно, наплевав на все посторонние мнения.       Но тогда Архангел и подумать не мог, что его метания обернуться трагедией.       «Капитан Шепард мертва…»       Фраза, невзначай брошенная сослуживцами в штабе СБЦ, прозвучала комично. Вот только юмор слишком уж «черный». Гаррус было хотел гаркнуть на шутников, чтобы те заткнулись и даже не смели подобное сочинять и слухи нелепые разносить, но, поравнявшись с офицерами, застыл на месте. У одного из говоривших в руках виднелся датапад, в котором черным по белому подсвечивалась яркая новость последних дней: «Нормандия потерпела крушение над Алкерой. Около двадцати членов экипажа корабля погибли. Многие ранены. Капитан Джейн Шепард погибла».       «Шепард погибла…»       Эхом в голове отзывалась последняя фраза. Он выхватил датапад у офицера, всматриваясь в эти гребанные два слова.       - О, Вакариан. Ты ведь служил вместе с Шепард? Соболезную, - произнес второй голосом сообщающим, что нужно идти на обед. Безучастливым, безразличным.       - Для тебя КАПИТАН ШЕПАРД, - со злостью прошипел турианец, и его мандибулы раздвинулись в стороны в опасливо раздраженном жесте.       «Шепард мертва…»       Теперь уже неважно кто и как ее называл. Но турианец не мог поверить в случившееся. Еще месяц назад он собирал вещи на Нормандии, а капитан подбадривала его и обещала ждать. Эта коротышка глядела на него своими зелеными глазищами и улыбалась так тепло. Настолько, что теперь было даже тошно. Как он мог оставить ее?       Гаррус не помнил точно, как рванул в свою комнату, что предоставлялась ему СБЦ. Где-то у него был код доступа к связи с Нормандией. Связаться с кораблем не получалось. Турианец ощущал, как паника сдавливает горло. Дышать становилось все труднее. Он лихорадочно нашел запрятанный подальше код доступа к инструментрону Шепард. Капитан не выходила на связь.       «Чертова Шепард! Ну же, ответь!»       Все внутри кричало, сжималось, вот-вот норовя разорваться в мелкие клочья.       «Джокер, мать твою, отвечай!» - гаркнул турианец.       Он пытался связаться с пилотом снова и снова. И раз на десятый странный, чужой голос Моро ответил, взбешенному турианцу.       - Вакариан, чего хотел?       - Джокер, что за странные новости в экстранете? Черт, это ведь очередная байка, чтобы подстегнуть общественность? Шепард, она…       - Погибла, Гаррус…       - Что?       - Нормандия разваливалась на куски, я…я не мог покинуть свою птичку. Я должен был… А она потащила меня к спасательной капсуле. Идиотка! Я должен был быть на ее месте! Я должен был…       Джокер продолжал в сердцах восклицать что-то, вот только Гаррус уже не слушал. Опустив руку с инструментроном, он оперся на стену, понимая, что ноги больше не держат его.       «Шепард мертва?.. Этого просто не может быть…»       Но могло. И с того самого момента вся его жизнь пошла наперекосяк. В одно единственное мгновение внутри него что-то сломалось. Обрушилось, разорвалось и начало нещадно кровоточить. Турианец рычал в голос, в исступлении дергая мандибулами, сжимал когтистые пальцы до синих капель на ладонях. Он злобно скалился, ругал Шепард на чем свет стоит, но от одной лишь мысли, что она больше никогда с усмешкой не произнесет это ее «Вакариан», становилось невыносимо жутко. Ему было страшно, больно, Гаррус был в отчаянии. После того известия он бросил гребанную службу в СБЦ, напивался в баре, даже однажды проснувшись в объятиях синекожей азари. С отвращением смотря на себя в зеркало каждое утро, турианец мысленно повторял: «Почему не я? Почему не кто-то другой? Почему ты, Шепард?»       Дни тянулись мучительно медленно, растягивая боль, чувство вины, сожаления как жевачку, в которую в итоге он сам же и вляпался, покрывшись ею полностью. Залипнув, погрязнув в этой мерзости. Все вокруг в одночасье потеряло смысл, и ее потерю он ощущал слишком остро. Неожиданно эмоционально, сильно, невыносимо и невероятно одиноко.       Гаррус задумывался о многом в те первые месяцы. О том, что не успел сказать ей так много важного. Не успел попрощаться. Не успел поделиться с ней тем теплым чувством привязанности, которое он испытывал. Турианец ощущал себя опустошенным. Одиночество разъедало его, он распадался по крупицам. «Безбашенная», «коротышка», «фурия», «наставник», «отличный солдат», «лучший командир», в последние месяцы на Нормандии Шепард стала для него всем. Другом, учителем, командиром, товарищем по бою, интересным собеседником, примером для подражания, опорой и надеждой. Шепард была для него всем. Тем, кто поверил в него. Тем, кто поддержал. Тем, кто всегда видел в нем Гарруса Вакариана. Ни турианца, ни солдата, ни офицера. Просто его самого. А знал ли он ее достаточно хорошо? Удалось ли ему настолько сблизиться с этой странной человеческой женщиной? Был ли он также важен ей? Тысячи вопросов мучили его уставшую голову, но ответов узнать уже не представлялось возможным.       Позже, спустя месяцы, скорбь вперемежку со жгучей, острой, давящей болью переросла в злость. Гаррус злился на капитана за то, что всегда побеждая, так с легкостью выходя из любой передряги целой и невредимой, она обманула его. Жестоко обманула, дав поверить, что она неуязвима. Он корил ее за смерть. И сейчас эти мысли и воспоминания прошлого заставляли его горько смеяться над собой, раз за разом прикладываясь к горлышку опустевшей бутылки.       А потом… Потом была Омега. Потом нашелся способ хоть на какое-то время забывать о произошедшем. Он нашел единомышленников, нашел дело, которому смог посвятить себя целиком и полностью. Сносить бошки наемникам и прочему отребью то, что надо! Но, не смотря на перемены в жизни, Вакариан все еще часто оборачивался назад с немым вопросом: «А что бы сказала Шепард?» Теперь у него была своя команда, тот самый груз ответственности, о котором она иногда заикалась, то дело, которому можно было следовать, та цель, к которой он стремился. Теперь нельзя было оставаться размазней, тоскующим по человеческой подруге. Он отвечал за жизни своего маленького отряда.       «Теперь я чуточку ближе к тебе, правда?»       Злость сменилась печалью, одиночеством и воспоминаниями. Иногда Архангел вспоминал о тех трудностях, что выпадали на его долю во время привыкания к Нормандии, членам экипажа и Шепард. Те трудности теперь вызывали лишь печальную улыбку. И он отдал бы все, ради хотя бы одного боя рядом с ней. Все те странности в одночасье перестали быть проблемой и теперь были лишь жалобными отголосками несбыточной мечты. И он все больше скучал по тем временам, проведенным на корабле, которого уже попросту не существовало. Он так дико скучал по ней!..       Спустя два с лишним года после смерти Джейн, погиб и его отряд. Он не смог уберечь их. Тогда-то он и сломался полностью. Что-то внутри было безвозвтратно утеряно, погребя былого Гарруса Вакариана под толщей чувства вины, сожаления и снова…боли. Слишком много боли. Слишком. Отныне он был Архангелом, Гарруса больше не было. А Архангел собирался отправиться на тот свет, унеся с собой побольше жизней ублюдков, что за ним охотились. В последние дни он уже ничего не ощущал, будто душа погибла раньше, чем это сделало бы изможденное, раненное тело. От него прежнего оставалась только оболочка, внутри же все выскоблили, выцарапали, выпотрошили, оставив лишь зияющие, ноющие раны.       «Еще немного… Осталось чуть-чуть. Шепард, ты будешь ждать меня?..»       Гаррус поперхнулся очередным глотком декстро-пойла, что нашел в баре. Очнувшись от болезненных воспоминаний, турианец подумал, что, пожалуй, хватит так нещадно надираться, заметив к тому же, что бутылка потрескалась в тех местах, где он, по-видимому, слишком сильно сжимал ее пальцами.       Он так хотел быть похожим на нее. Уверенным в себе, сильным духом, непоколебимым, ответственным и таким необходимым для кого-то. Турианец нуждался в этом все больше с каждым годом, проведенным без нее. Но дотянуться до Шепард даже после смерти было слишком нереальной целью.       Машинально прицеливаясь, сбрасывая термозаряды и вставляя новые, он отрешенно вглядывался в прицел, периодически подмечая, сколько еще ублюдочных душ сможет забрать с собой. Появлялись все новые, и он искренне удивлялся тому, насколько Омега была рассадником этой мерзости. Тело медленно начинало отказывать. Без пищи, без отдыха, Гаррус был измотан физически и морально. Руки все больше тряслись, а веки слипались от усталости. Он стал промахиваться, мысленно потешаясь над самим собой, злорадно, с сарказмом.       Очередная группка наемников зашла на мост.       «Вот идиоты!» - подумал Вакариан. – «Самоубийцы. Они здесь, как на ладони».       Самоубийцы уверенно шагнули вперед, в считанные секунды раскидав всех остальных наемников в округе. Гаррус тихо прифигел и со всей оставшейся внимательностью вперся в прицел снайперки, которая, казалось, скоро просто расплавится от беспрестанной стрельбы. Две женщины и мужчина. Люди. Биотики. С этого момента стало интереснее. Не часто можно было лицезреть биотиков-наемников. Они дорого стоили. Ради интереса Архангел прицелился в одну из женщин, закованную в тяжелую броню, которая, по-видимому, была главной, и выстрелил. Чтобы отразить летящую пулю хватило лишь жеста. Небрежного взмаха руки, подсвеченной синеватым сиянием биотики. А затем наемница подняла голову и посмотрела точно в то место, где сидел Гаррус, будто бы просчитала полет пули. Ее лица не было видно в шлеме, но ему вдруг на мгновение показалось, что взгляд под шлемом пристально прожигал его. Неприятно передернув раненным плечом турианец снова прицелился. Но выстрела не сделал, наемники напали на биотиков. Завязался бой. Внутри отдаленно заискрилось любопытство. Он отчего-то, ожидая смерти, вдруг стал наблюдать за странным отрядом, все ближе подбирающимся к нему. Троица методично расправлялась со всеми выскакивающими из всех щелей наемниками. А Гаррус отмечал про себя, что командир у них наверняка не плохой, хоть и женщина. Такому бы и жизнь свою не зазорно было доверить.       Биотики уже прошли половину моста, а Архангел все не стрелял. Эти люди были достойными противниками. И на мгновение Вакариан подумал, что от их рук было бы даже не так обидно помереть. Турианец усмехнулся, ощутив что-то сродни благодарности. Скоро они избавят его от никчемного существования. Он решил больше не стрелять, дав тем троим дойти до него. Гаррус лишь наблюдал за мастерством. Что-то внутри неприятно заскреблось снова. Он уже и забыл это чувство тревоги. Какое-то волнение не отпускало его, нарастая все больше с приближением людей-биотиков по его душу. Эта женщина, командир… Что-то было в ней… Что-то…знакомое? Походка? Биотика? Невидимый взгляд из-под шлема? Что же настораживало? Турианец гадал, не понимая. Он никогда не видел такой брони, чтобы хотя бы понять, что это за банда наемников, а может и не наемников вовсе? Женщина постоянно поправляла шлем, будто он мешал ей. В ее движениях ощущалась почти невидимая скованность. Но, в тоже время, четкость и рассчитанность силы поражали. Странным образом эта небольшого роста женщина в броне темно-синего цвета привлекала его внимание.       В мозгу яркой вспышкой долбануло непередаваемое ощущение дежавю. Следующая безумная мысль, вскользь прошедшая по ослабленным нервам, заставила Архангела дернуться, сильнее сжав винтовку в руках. Он вжался в прицел так сильно, что еще бы немного и даже на его твердых костных пластинах отпечаталась бы окружность прицела. Сердце бешено застучало, разгоняя синюю кровь. Все хаотично заплясавшие мысли в голове, разрывали на части его сознание.       Жесты знакомо небрежные. Шлем, что постоянно мешал. Прожигающий открытый взгляд. Маленький рост. Знакомая походка. Пальцы, привычно перебирающие рукоять штурмовой винтовки, даже во время боя.       «Чертова Шепард, пришла наконец забрать меня?!»       Хотелось нервно захохотать всей несерьезности данной ситуации. Возможно, у него просто бред от усталости, голода и потери крови. Шепард погибла два года назад. Шепард, черт бы ее побрал, оставила его и остальных разгребать дерьмо в галактике! Это была не она!       Но руки предательски тряслись, а сердце, казалось, выскочит наружу. Господи, как же хотелось тогда, чтобы это оказалась она, пусть даже в бреду!       «Господи…пожалуйста, спаси меня, Шепард…»       - Архангел? – безучастный, с нотками нескрываемого раздражения голос долбанул по мозгам так сокрушительно сильно, что Гаррус чуть не выронил винтовку из рук, еле прицелившись в прячущегося неподалеку за столбом наемника.       Ноги подкашивались, а в горле пересохло. Он будто вообще забыл, как говорить и ходить. Было ощущение, что сейчас забудет и как дышать. Женщина терпеливо ждала, когда Архангел ответит на ее вопрос. А турианец думал, как бы не упасть ничком прямо к ее ногам, не в силах дойти даже до ближайшего ящика. Ноги все-таки сослужили службу, он не без труда дошел до того самого ящика и почти что упал на него, попутно снимая шлем.       Женщина с минуту стояла, не шевелясь, а потом медленно сняла шлем. Не отводя странно испуганного взгляда. Вспотевшие яркие огненно-рыжие всполохи беспорядочными прядями упали на до боли необходимое ему сейчас лицо.       - Шепард, - выдохнул Вакариан, не веря происходящему.       Было ощущение, что он продирался сквозь гарь и копоть, его горло сдавливало, першило, голос прозвучал слишком устало и приглушенно. Сетка мерцающих шрамов на щеке блеснула, а сдвинутые до этого к переносице брови дернулись, приняв привычное положение. Все тот же прожигающий взгляд зеленых глаз смотрел на него не с ведьминским опасным огоньком. С той же неимоверной усталостью, с болью, с одиночеством. В этих больших глазах будто отражался он сам.       - Гаррус, что ты здесь делаешь? – нервно вскинутые руки, неестественный голос, словно и ее внутри переполняло слишком много эмоций.       - Я думал, ты погибла, - он впервые перебил ее, в его голосе слышалась злость.       «Где ты, черт возьми, была, Шепард?!»       Брови вновь сдвинулись к переносице, но взгляд все еще был сосредоточен на нем. Гаррус внимательно изучал свое бредовое видение. Он сотни раз представлял, как бы вновь встретился с ней на той стороне. Но все происходящее даже близко не было похоже. Это была Шепард, без сомнений. И в тоже время, какая-то другая, местами абсолютно незнакомая ему.       Как и тогда, в их первую встречу, не смотря на сомнения, он доверился ей. И все странным образом закрутилось вновь. До сих пор он еще не до конца осознал всю жестокую шутку, что сотворила с ним его жизнь. Но, когда Шепард нашла его на Омеге, уже было слишком поздно. Слишком поздно для них двоих. Шепард и Вакариан, как в старые добрые времена… Были ли они вообще – те времена? Гаррус до сих пор любил выражаться так, потому что память о тех месяцах, проведенных на Нормандии, были незабываемыми. Теперь все изменилось. Они изменились. Оба. Безвозвратно. В каждом из них что-то надломилось, сломалось, исчезло. Они повзрослели, повидали слишком многое, пережили то, что не всем возможно пережить. Но сейчас, сидя в смотровой палубе новой Нормандии, он понимал, что оба они слишком сильно теперь нуждались друг в друге. Казалось, если их снова что-то разлучит, никто из них попросту не выдержит.       Они изменились. Гаррус больше не был тем взбалмошным молодым турианцем с поспешными решениями, а Шепард перестала быть той задорной девчонкой, что впервые предстала перед ним на Цитадели.       Они изменились. Стали старше, мудрее, их жизнь, ответственность, принятые решения, последствия отдавали ноющей болью. Печалью, потерями и сожалением. Обоих изнутри разъедали чувства неудовлетворенности, опустошенности, потерянности.       Они оба изменились. Вновь учились доверять друг другу и другим. С последним было почти невозможно трудно, слишком тяжело. Они оба искали в друг друге что-то недостающее. Чего не было у них самих.       Они изменились. Стали серьезнее, стали сильнее и одновременно беспомощнее перед собственными страхами и комплексами. И лишь друг с другом они могли на мгновение возвращаться в те времена. В целом мире лишь они были друг у друга, против Цербера, Коллекционеров и Жнецов.       Они изменились. Стали слишком похожи друг на друга в своем собственном горе. Их связь укреплялась. Один был продолжением другого и наоборот. Разбитые осколки их душ, их поломанные жизни было уже не собрать. Но они старались создать что-то новое, совместное.       Они изменились. Стали лучше понимать друг друга. Но все еще боялись делиться самым главным друг с другом. Делиться…болью… Шрамы, отражавшие их сломленность, так ярко виднелись на их уставших лицах.       Они изменились. Перебарывали себя, шли напролом, улыбались проблемам, безумно ухмылялись и вновь шли вперед. Томясь в недосказанности, мучаясь от кошмаров, боясь сказать такие необходимые слова. Они сгорали, пытаясь воспылать вновь.       - Гаррус? – тихий, сонный голос прорезал тошную тишину, вырывая его из объятий прошлого.       - Шеп, не спится? – охрипшим от крепкого алкоголя голосом спросил турианец.       Джейн, укутанная в одеяло, босиком стояла на пороге смотровой палубы, без удивления наблюдая за опустевшей потрескавшейся бутылкой в цепкой хватке когтистой лапы.       - Тебе тоже, - констатировала женщина в ответ и прошлепала босыми ногами к барной стойке. – Не рано ты?       Гаррус лишь покачал головой, не зная, что добавить. Шепард села на высокий стул, подогнув ноги под одеяло, зябко съежившись и смотря на него затуманенным взглядом.       - Дай сюда, - командно продолжила она, вытащив бутылку из его лап. – Хватит с тебя.       - Не тебе решать, - огрызнулся турианец и тут же замолк. – Прости.       - Посидеть с тобой? – заглядывая в его глаза, спросила капитан, и он кивнул в знак согласия.       - Хочешь? – предложил Вакариан, и Джейн, скривившись от чего-то, кивнула, но бутылку протянутую не взяла.       - Отравить решил, Вакариан? – зло усмехнулась она, и у него на языке отдало горечью от странного, чужого тона ее голоса.       На мгновение ему показалось, что интонация сквозила надеждой. «Хочешь умереть, Шеп?.. Вставай в очередь».       - Здесь же полно человеческого. Скорее, Цербер отравит меня, - усмехнулся турианец, вызвав усмешку и на лице капитана.       - Завтра задание, ты помнишь? – продолжила она тихо, будто боясь прибавить громкость, боясь разбудить кого-то, боясь проснуться самой.       Женщине хотелось продлить эти мирные мгновения, пропитанные отчаянием и одновременно смирением их обоих. Ей до жути хотелось сбежать ото всего, но что-то останавливало. Что-то заставляло ее получать мазохистское удовольствие от боли, что они разделяли на двоих.       - Ты нужен мне… - и голос сквозил безысходностью, жаждой, заставляя его сердце предательски сжаться. – Завтра на задании ты нужен мне. Без тебя никак, - уже более четче, увереннее продолжила Джейн. – Я им не доверяю. Чертов Цербер меня раздражает!       - Приятно слышать, что хоть это не меняется. Я всегда с тобой, Шепард. Куда бы ты не позвала, - честно признался турианец, совершенно не кривя душой.       - Ты на утро даже встать не сможешь, после этого, - Джейн указала на треснувшую бутылку.       - Обижаешь, капитан. Я в твоем распоряжении. Но только завтра. А сейчас тебе поспать бы, выглядишь не важно.       - Кто бы говорил, - фыркнула женщина на замечание друга. – И, Гаррус.       - М?       - Оделся бы хоть. Черт, и это ты мне когда-то еще про субординацию говорил?!       Если бы по турианцам можно было увидеть смущение, то сейчас Шепард бы лицезрела что-то подобное. Но Архангел тут же поперхнулся последним глотком, и остро ощутил желание провалиться под землю от стыда.