"Как люди просят прощения, Шепард?"

      Нормандия путешествовала от одной системы к другой, спасая все новых жертв, решая нескончаемые проблемы, все больше приближаясь к догадке, подбирая самых разных помощников. Шепард вновь собирала вокруг себя тех, кто никогда бы не стал сотрудничать друг с другом. Джейн заслуживала их доверие, и они отчего-то соглашались, по сути, на самоубийство, ради помощи ей, не Церберу или Призраку, не людям, а ей. Джейн всегда могла вести за собой.       Прибавлялось новых членов команды, прибавлялось проблем, прибавлялось шума на корабле. Привычного шума заполненной товарищами Нормандии. И Гаррус постепенно ощущал, как атмосфера вокруг становится теплее, дружелюбнее, уютнее. Притираться друг к другу было сложно. Но ему было невпервой. Все они были в одной лодке, выбранные только для того, чтобы отправиться навстречу смерти или одержать великую победу. Все они были отличными солдатами, профессионалами своего дела, знающими толк в хорошей битве. Настолько разные личности, разные расы, разные взгляды, цели, стремления, объединялись под одной крышей. Ведь все они были частью команды. ЕЕ команды.       На корабль, кроме Джокера, Чаквас и Шепард, вернулась еще и Тали. И Архангелу снова было с кем поболтать перед вечерне-ночной калибровкой. Гарруса больше не брали на вылазки, поэтому появление Лиары на корабле стало приятной внезапностью. Но он был рад видеть и ее.       Архангел изнывал от отсутствия заданий. Ему до жути не хватало боя, перестрелок, сумасшедших выходок капитана, этого адреналина, чувства на краю опасности. Ему до жути не хватало Шепард. До той ночи турианец не мог похвастаться обилием внимания со стороны Джейн, слишком уж много дел у нее было. Но Вакариан всегда знал, что может обратиться к ней в любой момент. Что у него всегда есть возможность прикрывать ее в бою. Теперь у него не было ничего.       Коря себя за все произошедшее, турианец много раз пытался представить, как бы все могло получиться по-другому, не сорвись он тогда. Что ему нужно было сказать тогда, когда так отчаянно желалось высказаться? Но нужных слов в голову не приходило, а те, что мимолетно всплывали, казались наигранными, неестественными, неискренними. Возможно, все с самой их первой встречи, было неискренним, неправильным по отношению к ней. Где же он ошибся?       «Да что ты знаешь о том, какой я?» - глупая фраза, сказанная тогда в порыве злости и отчаяния, не переставала проедать его изнутри.       Он возвращался к этой фразе вновь и пытался вспомнить все, с самого начала, с самого начала их первой встречи. Знала ли она его? Знала ли настолько, чтобы быть уверенной в своих утверждениях? Долгое время ответ и на этот вопрос не формировался в мыслях. А когда Вакариан одной из бессонных ночей прочел сводку из СБЦ, в которой говорилось, что некий турианец Сидонис явился с повинной в штаб и теперь находится в одном из отделений Цитадели, вся его месть отчего-то превратилась в бесполезную, смешную и глупую фантазию. И вся его злость на Шепард потеряла весь смысл, желание уничтожить предателя растворилось в тоске по молчаливым вечерам с капитаном в главной батарее. Знала ли она его настолько хорошо? Да, черт возьми, даже лучше его самого!       Когда-то давно Джейн позволила ему убить доктора Салеона, помешанного на своих жутких опытах саларианца. И в случае с Сидонисом Гаррус долго гадал, почему Шепард не позволила покарать виновного снова? И все догадки сводились лишь к одному объяснению: это больше не та Шепард. А потом пришло осознание, такое кристально чистое, прозрачное. Салеон был сумасшедшим ученым, калечащим других, невиновных. И мало этого, ему нравилось его «маленькое хобби», наверняка он им даже гордился. И конечно саларианец абсолютно не считал себя виноватым в содеянном. Подобные им помешанные маньяки никогда не исправляются. И Гаррус с Шепард осознавали это слишком хорошо. Правосудие и СБЦ не всегда были частями чего-то целого. Они не могли дать ему сбежать. Так было нужно. Необходимое преступление и самоуправство ради благой цели.       Случай с Сидонисом кардинально отличался. Не было угрозы кому-либо со стороны жалкого труса Лантара. Не было благой цели для объяснения его смерти. Он не продавал Гарруса, он хотел изменить Омегу, так же, как и он сам. Вот только сил и смелости у него не хватило. Отчаянной самоотверженностью, жертвенностью и безрассудством Сидонис не отличался с самого начала. Все это было у Вакариана, да в таком необъятном количестве, что с лихвой хватало на весь небольшой отряд Архангела. Гаррус задумывался о том, были бы у него эти качества, если бы он не повстречал Шепард? Нет. И это турианец мог ответить со сто процентной уверенностью. Капитан многому научила его. Не зримо, не акцентируя на этом внимания, само собой. Она поддержала его тягу к справедливости. Их взгляды были схожи. Шепард показала ему, что иногда для достижения цели можно совершить что-то невероятно сумасшедшее. И Архангел вспоминал метафору про дверь. Тогда он стучался в закрытые двери лишь раз, сдаваясь при неудаче. Теперь?.. Теперь у него была крутая навороченная винтовка, сотни безумных боев вместе с Шепард, из которых он чудом вылез живым, и знание того, как стильно вышибать неоткрывающиеся двери. Кроме стиля, всему остальному он был обязан именно капитану. И он был бесконечно благодарен ей за неоценимый опыт и отменное промывание мозгов.       Так вот убивать жалкого труса, марать руки об это дерьмо было бы последним делом. И Шепард избавила его от этой грязи. Но вместо благодарности он уничтожил все то, ради чего боролся. Кем Гаррус был до встречи с ней? Очередным скучным турианцем, с отменной военной выдержкой и вполне приемлемым послужным списком. Офицером СБЦ, не способным делать ничего выдающегося, кроме как охранять таких же трусов, как и Сидонис, только вышестоящих. Кем он был до нее? Безликой тенью своего отца, позором, не оправдавшим надежд, на него возлагающихся. Кем он был до нее? Никем. Он был никем. Гаррусом Вакарианом его сделала Шепард. Известным турианцем-бунтавщиком, спасителем Цитадели сделала из него Шепард. Даже Архангелом он стал из-за нее. «Нет Шепард без Вакариана», - капитан иногда повторяла ему эту фразу то с ухмылкой, то с теплой улыбкой, а иногда с болезненным пониманием. Нет Шепард без Вакариана? Вакариана вообще не было до Шепард! ***       Однажды, в один из дней, когда капитан корабля вновь отправилась на очередное задание с другими спутниками, Архангел, мучившись от безделья, забрел в медотсек к такой же скучающей Чаквас. Женщина отстраненно поприветствовала вошедшего, вернувшись к созерцанию кухни через огромное смотровое окно.       - Доктор, - сухо отозвался Гаррус, не понимая, почему вообще забрел сюда.       - Вам нужно какое-то лекарство, Вакариан? – задумчиво поинтересовалась Карин, переведя наконец-то взгляд на турианца.       - Нет. Я просто искал Тали, - ляпнул он первое пришедшее в голову и развернулся обратно к двери, ощущая себя полнейшим придурком.       - Лекарства от душевных терзаний у меня нет, но есть то, что их усилит, - усмехнулась доктор, вызвав интерес Гарруса.       Когда он повернулся на женщину, она показала ему на полупустую бутылку дорогого рома, что когда-то заботливо покупала ей Шепард.       - Спасибо за предложение, доктор, но такое лекарство скорее не просто усилит терзания, а напрочь отправит меня в вечный отпуск.       - Вакариан, я врач и давала клятву Гиппократа*, - с укором ответила Чаквас и достала из ящика еще одну бутылку.       - Турианское? Откуда оно у вас?       - Ставлю эксперименты на экипаже, - монотонно и бесстрастно ответила Карин и откупорила крышку своей бутылки.       - Вы же шутите? – недоверчиво продолжил турианец, придвигая стул и садясь, шумно заскрежетав броней по его поверхности.       Чаквас, улыбнувшись, разлила содержимое обеих бутылок по стаканам. И маящийся от безделья Гаррус наконец смог расслабиться в неожиданной компании. Карин не спрашивала ничего лишнего. В основном рассказывала о своей службе в Альянсе, ненавязчиво интересовалась его делами в СБЦ. Они высказывали друг другу опасения насчет Цербера. Делились взглядами и мнениями относительно Коллекционеров. Чем дальше, тем больше они вспоминали старую Нормандию и те месяцы совместного полета в борьбе с Сареном. Гаррус подметил для себя, что на этот раз вспоминать прошлое оказалось легче, даже приятнее. Поспособствовал ли этому алкоголь или же время, он не знал. Но это было определенно приятным открытием.       - Знаете, Вакариан, когда Цербер обратился ко мне с просьбой, я подумала, что это полнейшее сумасшествие. Я немедленно отказала им, - до этого задумчивое, с улыбающимися морщинками у глаз, лицо Чаквас стало серьезнее. - Они оказались настойчивее, озвучив все подробности просьбы. Я видела разрушение Нормандии своими глазами. А они утверждали, что капитан не только жива, но еще и работает на них.       - Представляю ваше удивление, когда вы убедились в этом лично, - усмехнулся турианец, щелкнув мандибулами.       - Это было необычным открытием. За всю мою службу в Альянсе ни один из умерших пациентов не воскресал.       - Да. Достижение техники впечатляет.       - Тогда я думала иначе. Хотя, что кривить? Я думаю так и сейчас. Для меня это было чудом, - сосредоточенное, серьезное лицо Карин вновь приняло странно задумчивое выражение, а напряженные морщинки у глаз и на лбу, чуть разгладились.       - Когда я увидел Шепард на Омеге, подумал, что брежу, - поделился турианец, отпивая из стакана и наливая еще.       Чаквас лишь усмехнулась, тоже опустошая свой стакан.       - Не важно, было ли это чудом, достижением техники или бредом. Когда я увидела капитана на борту новой Нормандии, поняла, что сделала правильный выбор.       Турианец согласно кивнул. Были ли у него сомнения? Тогда на Омеге он не мог поверить своим глазам. Ее появление после двух с лишним лет смерти было похоже на плевок в морду со стороны судьбы. И одновременно облегчением. Сомневался ли он в реальности представшей перед ним Шепард или в том, что это была она настоящая? Да. Думал ли он над тем, стоило ли следовать за призрачной надеждой на этот раз? Нет. Как и Чаквас, он был уверен лишь в этом решении – Гаррус готов был следовать за Шепард куда угодно. Даже сотрудничать со Жнецами. Ведь если Джейн выбирала чью-то сторону, на это всегда было рациональное объяснение.       А потом они с Чаквас замолчали, каждый предаваясь своим собственным воспоминаниям и мыслям. Когда Архангел собирался покинуть медотсек уже глубокой ночью, не забыв поблагодарить доктора за приятную компанию и вкусную выпивку, женщина произнесла напоследок то, что перечеркнуло всю теплоту и приятность прошедшего вечера. То, что заставило его стиснуть острые зубы до изнеможения и то, что позволило ему захотеть окончательно разобраться в себе.       - Вакариан, я никогда не спрашивала, почему вы поступили так с ней.       Гаррус нервно дернув мандибулами, застыл в полушаге от двери.       - И никогда не спрошу, потому что это ваше личное дело. Но я скажу вам кое-что, что, возможно, заставит вас пересмотреть всю сложившуюся ситуацию, а может и свои убеждения. Я солгала вам тогда, когда сказала, что капитан не проронила ни слова, оказавшись той ночью в медотсеке.       Турианец дернулся, сжав кулаки, боясь взглянуть в глаза Карин, стыдясь совершенного им.       - Появившись здесь в крови и разодранной одежде, с начинающимся бредом от слишком стремительно объявшей тело интоксикации, Шепард со слезами на глазах и ужасом во взгляде сказала лишь одну единственную фразу: «Я причинила ему слишком много боли…»       Архангел почувствовал себя каменным изваянием, настолько окоченели и застыли его руки и ноги. Казалось, на пару мгновений он даже перестал дышать.       - Я не должна была говорить вам это. Если бы капитан узнала… Но, мне кажется, вы просто должны это знать.       - Спасибо, - через силу прохрипел турианец и на негнущихся ногах вышел из медотсека.       Той ночью, ворочаясь в главной батарее, он видел сон, в котором израненная Шепард тянет к нему окровавленную руку, а он пренебрежительно отталкивает тонкие дрожащие пальцы. ***       «Я причинила ему слишком много боли», - эта фраза заставляла его размышлять о болезненном снова, причиняя новые страдания и одновременно даря слабую надежду на искупление.       Что заставляло его, Чаквас, Джокера, Тали, Лиару вновь следовать за своим капитаном? Что связывало его и Шепард тогда и сейчас? Что так цепляло его? Тогда это была смелость и уверенность в своих решениях, непоколебимость, ее стремление к справедливости, такое же, как и у него самого. Сейчас? Что связывало его с ней сейчас? Шрамы. Шрамы ошибок, шрамы боли, сломанные судьбы и потерянные взгляды. Было ли что-то хорошее сейчас? Или же все, что теперь связывало их это острое желание быть важным для кого-то? Это слово турианец подбирал долго, одно единственное слово, что рождало внутри особенное тепло. Мелочи. Вот, что их связывало. Такие крохотные и незначительные, но о которых знали лишь они двое. Гаррус знал о Шепард тысячи мелочей, из которых складывался цельный образ капитана. Он знал, что Джейн ненавидела кофе, предпочитая чашку горяченного сладкого чая. Архангел знал, что женщина любила этих их непонятных человеческих животных, и была бы ее воля, вся Нормандия бы кишила разнообразным зверьем, начиная от муравьиных ферм и заканчивая парой варренов. Но Шепард была солдатом, а служба и должный уход за домашними питомцами были несовместимы. И Вакариан посмеивался по-туриански, вспоминая, с каким пристальным взглядом женщина пялилась на огроменный аквариум в своей каюте те пару раз, когда он заходил к ней.       Шепард, всегда такая уверенная и непоколебимая, все же была таким же живым существом, как и все они. И когда даже ее одолевало волнение, она грызла маленькие коготки на своих пальцах. Гаррус вспоминал, как называются когти у людей. Ногти. Да, именно они. Их предназначение у людей было для него непонятным. Слишком ломкие, тонкие и мягкие по сравнению с их когтями, они вообще не имели никакой функциональности.       Джейн постоянно мерзла. Хуже ее по чувствительности был наверно только он сам, привыкший к теплому, даже жаркому климату. Пальцы ее рук часто были ледяными, и она называла себя смешным словом «зяблик».       Шепард, как и он, страдала бессонницей или кошмарами. Хотя, наверняка, так было у многих, кто пережил подобные повороты судьбы. Она приподнимала правую бровь, когда удивлялась или не доверяла кому-то. Ее смешные человеческие пальцы также, как и у турианцев, гнулись в нескольких местах, разделяясь на фаланги. Только вот капитан умела сгибать некоторые пальцы лишь в самой верхней фаланге, оставляя все остальные прямыми. Когда Гаррус наблюдал за этими действиями, то внутри него как-то странно все передергивалось, а пальцы на лапах начинали неприятно понывать. Зачем женщине необходимы были такие умения, он не знал. А когда интересовался, она лишь смеялась в ответ.       Вакариан вспоминал их разговоры на прошлой Нормандии и на этой. Джейн с самого начала была неразговорчивой с незнакомыми и мало знакомыми личностями, зато со «своими» она от души любила поболтать. О чем угодно. Это турианец запомнил еще в первые месяцы их знакомства.       После тех ужасных пары лет, у нее появилась и еще одна привычка: капитан частенько, задумавшись, дотрагивалась до чуть подсвечивающихся шрамов на щеке и подбородке. И в те моменты, когда она делала так, Архангел пытался понять, что отражается в ее изумрудных глазах.       Шепард ненавидела свой огненно-рыжий цвет волос и шлемы. Ее было сложно перепить. И ее хрупкий череп каким-то неведомым образом выдерживал удар об бронированную башку крогана.       Были еще десятки, а может и сотни мелочей, которые он знал о ней. И когда это осознание приходило ему в голову, турианец искренне поражался, насколько сильна была их странная нерушимая связь. Непонятная остальным, непонятная им самим, но такая отчего-то правильная, искренняя, необходимая. А еще с каждым днем отсутствие общения с ней сводило его с ума. Он все еще не знал, как загладить свою вину и вообще возможно ли. Он не мог придумать того, что сказал бы тогда, когда она появилась на Омеге, или той ночью, когда она пришла к нему в главную батарею совершенно невовремя. И Гаррус все чаще понимал, как трудно исправлять собственные ошибки, и как трудно просто быть рядом с ней. Не потому что Архангелу не нравился ее характер или потому, что она изменилась, нет. А потому, что он так боялся испортить все еще больше. Мысль о том, что все останется так или станет еще хуже, пугала его. ***       Гаррус проснулся на этот раз не из-за кошмаров или бессонницы, что-то волновало его. Что-то беспокоило. И он никак не мог понять причину.       - СУЗИ, - прохрипел турианец, откашлявшись.       - Да, офицер Вакариан, - через несколько секунд отозвался механический голос.       - Шепард…спит?       - Нет. Нужна ли вам более подробная информация о местонахождении капитана?       - Будь добра.       - Капитан Шепард отбыла с утра на задание.       - И не вернулась до сих пор?       - Да.       - Что за задание такое? – насторожился Архангел.       - Не могу вам ответить.       - На какое задание отправилась Шепард, СУЗИ? – более нетерпеливым тоном повторил турианец и в ожидании уставился на шарообразную голограмму в углу помещения.       - Нет информации.       - Как это нет информации? С кем она вообще отбыла?       - Одна, офицер.       Гаррус застыл на месте, не понимая, что происходит. Шепард отправилась на задание в одиночку, и с утра от нее так и не было никаких вестей. Здравый смысл твердил: «Вакариан, не паникуй. Это же Шепард, подумаешь, одна ушла. Эта тощая коротышка всегда была своевольной». Но сердце внутри неприятно прибавляло частоту биения.       - Связывался ли кто-нибудь с ней в период после отбытия и до настоящего момента? – попытавшись задать вопрос как можно спокойнее и сдержаннее, продолжил Архангел.       - Джокером и мисс Лоусон были предприняты попытки.       - Попытки? Она не ответила?       - Нормандия потеряла связь с капитаном, офицер Вакариан. Сигнал отсутствует до сих пор.       После этого Гаррус, наскоро накинув на себя бронекостюм, рванул на мостик. Будить Джокера не пришлось, тот, как оказалось, тоже не мог уснуть из-за отсутствия связи с капитаном. Спустя некоторое время турианец, не обращая внимания на предостережения СУЗИ, залез в терминал Шепард, пытаясь найти хоть какую-то информацию о таинственной миссии Джейн. Позже, СУЗИ, все же, «созналась» в том, что суть этого задания была известна ей изначально, но капитан приказала никому о задании информацию не распространять.       Задание от самого адмирала Хакета не выглядело на первый взгляд таким уж сложным, хотя и значилось «особо важным» и «особо секретным». Всего-то необходимо было спасти какую-то ученую, которая узнала что-то о Жнецах. Да Гаррус был уверен, Шепард определенно получила кайф от одного только предвкушения задания. Учитывая ее ненависть к батарианцам после нелегкого детства на Мендуаре. Да еще и секретность. И информации о Жнецах. Ну прямо три в одном для безумного капитана. Но не слишком ли затянулось это задание? Что-то тут не сходилось. Где-то явно был подвох, который, к сожалению, не мог отыскать даже продвинутый ИИ Нормандии.       Следующие сутки Архангел провел на мостике, нервно расхаживая из угла в угол в итак крохотном помещении, что весьма раздражало Джокера, который нервничал не меньше. Когда, облетев всю систему Бахак вдоль и поперек, высадившись пару раз небольшими отрядами на разных планетах, никто из экипажа корабля так и не смог поймать связь, насторожились уже все. Боясь подставить пропавшую Шепард перед начальством, в тюрьму на Арароте отправились истинные церберовцы: Миранда и Джейкоб, в попытках отыскать хоть что-то, что дало бы им пусть и смутное представление о местонахождении капитана. О Цербере с его террористическими наклонностями и своеволием знали даже батарианцы, их вряд ли можно было связать с задержанной Амандой Кенсон, которую, кстати, к тому времени уже кто-то спас. Все говорило о том, что в отдаленной батарианской тюрьме точно побывала Шепард, явно не знающая значения слова «тайная» миссия. Хотя… Учитывая, что в живых поблизости не оказалось никого, миссия, в каком-то роде, все-таки осталась тайной. Рассказать о вторжении попросту было уже некому.       И тут-то Гаррус совершенно потерял всякое терпение, даже уже не реагируя на шутки Джокера о том, что в такой напряженный момент пилот предпочел бы находиться в одном помещением с турианцем, штырь которого все-таки в заднице, а не снаружи. Лихорадочные размышления о местонахождении капитана ни к чему не приводили. Вакариан даже несколько раз поймал себя на мысли о том, что они могут вовсе ее не найти, или она вообще… От собственной беспомощности Архангел готов был рычать в голос.       «Это не может повториться снова!»       Он боялся. Так сильно боялся снова узнать, что кто-то или что-то забрало ее у него снова. И единственное, что отличало эту ситуацию от прошлой это то, что на этот раз Гаррус не собирался так просто мириться с трудностями. Турианец готов был сорваться в бой в любую секунду и явно не собирался так просто отдавать Шепард в лапы космоса, батарианцев, Жнецов или еще кого. Он не терял надежды, и на этот раз его упорство было вознаграждено.       - Дж…р,…ты? – сквозь страшные помехи послышался обеспокоенный знакомый голос, вызвавший облегчение у всех присутствующих в тот момент на мостике.       - Шепард, где ты, черт возьми?! – не выдержал турианец, перехватив связь у пилота.       - Ничего не… Эти поме…       - Где ты? – чуть громче произнес Вакариан.       - Гаррус, оттого, что ты орешь по каналу связи, она лучше и четче тебя не услышит, - закатив глаза, прокомментировал Джокер, поймав на себе уничтожающий взгляд Архангела.       - Гаррус?..       - Это я. Где ты?       - Мне…транспорт!       - Черт, какой еще транспорт, Шеп?       - Чер..вы Жнецы!.. Эти придурки…артефакт…       - Я ничего не понимаю! – раздраженно рыкнул турианец. – СУЗИ, ты можешь усилить сигнал?       - Нет, офицер Вакариан. Что-то глушит его.       - Черт! Шепард, где ты? Мы подберем тебя на Нормандии!       - Нет…       - Что, прости?! Это что? Стрельба? Что там у тебя происходит?!       - …в порядке…времени, чтобы законч…       - СУЗИ, попробуй отследить сигнал, - добавил Джокер.       - Сигнал слишком слабый. Имеются неточности в определении. Предположительно, это крупный астероид недалеко от ретранслятора.       - Что на этом астероиде делает Шепард? – скорее сам себя спросил Гаррус, а затем вновь обратился к капитану. – Шепард, мы вычислили твое местонахождение. Уже летим к тебе на помощь. Продержись еще немного!       - Какого..?Я же…Прид…! Это…миссия! – голос женщины сквозь помехи, сопровождаемый звуками перестрелки, показался раздраженным, но этот факт Гаррус пропустил.       Когда Нормандия долетела до астероида, Архангел, не дожидаясь помощи еще от кого-нибудь, сиганул в челнок, вооружившись излюбленной снайперкой и парой тройкой гранат. Шепард была жива, и это придавало ему уверенности.       В итоге, с трудом прорвавшись через охрану людей Альянса, ученых и прочих работников базы, турианец по шуму стрельбы и крикам, без труда смог найти Джейн, засевшую за одной из прозрачных переборок справа помещения. Гаррус стоически выслушал трехэтажный мат в исполнении капитана по поводу того, какого хрена он вообще приперся, если она приказала не приземляться на базу до тех пор, пока ей не понадобится транспорт. Оказавшись в таком трудном положении, окруженная со всех сторон кучей противников, Шепард все еще безумно геройствовала, продолжая доказывать, что миссия-то все-таки «секретная». А турианец, сидя рядом, отстреливаясь и с опаской поглядывая на разъяренную женщину, отмечал про себя, что сейчас она такая же сумасшедше-безумная, как и в старые добрые времена…       В итоге команда Шепард-Вакариан одержала победу над одурманенными врагами, заставив их трястись от ужаса своим упорством, безумством и нечеловеческой выдержкой, но чертов артефакт Жнецов каким-то неведомым способом оглушил их. Но отчего-то ценную поимку не уничтожили, как и было бы рациональнее, а попросту усыпили, запрятав в соседние камеры. Когда спустя двое суток Гаррус и Шепард очнулись, оставалось совсем немного времени до вторжения в систему армии Жнецов. Но сколько они не пытались выбраться из камер, все было тщетно.       - Коротышка…       - Что, прости? – не понимая, отозвалась Джейн, прислонившись к стене и усевшись на холодном полу.       - Коротышка. Так я назвал тебя, когда только увидел на Цитадели, - ответил Гаррус.       - Не помню такого, - монотонно отозвалась женщина, задрав голову и закрыв глаза.       - Тогда я считал, что звание СПЕКТРа дают способным солдатам, отличившимся в бою или имевшим неоценимые для Совета навыки. И звучащая фамилия Шепард ассоциировалась с таким грозным воякой, а никак не с худой девчонкой маленького роста.       Джейн промолчала, продолжая сидеть с закрытыми глазами. Гаррус, подождав возможного продолжения их диалога, но, не дождавшись, тоже замолк ненадолго.       - Знаешь, я все это время хотел поговорить о случившемся. О той ночи, - набравшись смелости, турианец нарушил тишину, даже не представляя, что скажет дальше. Но сказать что-то хотелось. Слишком уж давно они не разговаривали друг с другом.       - Какого хрена ты приперся сюда, Вакариан? – вдруг холодно спросила она. – Это задание Хакет поручил мне. Если он узнает, что я нарушила уговор… - Уговор? О чем ты? Адмирал что просил тебя в одиночку сражаться с целой армией и подохнуть от рук одурманенных рабов Жнецов?       - Приказ был ясен – работать в одиночку.       - Давно ли ты беспрекословно выполняешь приказы? – сыронизировал турианец.       - Давно ли тебя это волнует, Вакариан?       - С тех пор, как узнал о твоей смерти, - честно ответил Архангел, получив в ответ напряженное молчание.       Турианец, вздохнув, уселся у той самой стены, за которой так же, как и он, сидела капитан.       - Сейчас не время и не место говорить об этом.       - А когда у нас было это время, Шепард? С нашими заданиями никогда не знаешь, когда сделаешь последний вздох.       - Хочешь помереть со спокойной душой? Я не дам тебе такой возможности. Слишком большая роскошь.       - Я и не жду, что ты простишь меня. Просто я должен поставить точку. Турианцы всегда доводят дело до конца, даже неправильные, - как-то по особенному грустно усмехнулся Гаррус и замолчал, вслушиваясь в молчание за стеной. – Знаешь, с той ночи… Я думал, где же ошибся? Что должен или не должен был говорить? Почему поступил так, а не иначе? Каждый чертов день в этой сраной галактике проходили в вечных размышлениях о том, почему?       Шепард открыла глаза и украдкой бросила на стену за собой взгляд из-под нахмуренных бровей, вслушиваясь в чуть слышное скрежетание частей брони турианца друг об друга и об пол.       - И все те причины, которые были тогда такими правильными, на деле оказывались просто смехотворными и жутко глупыми.       Шепард лишь неопределенно хмыкнула, сжав кулаки.       - И я не просто ощущал себя настоящим идиотом, но еще и идиотом без лучшего друга, который был так нужен. Было ли правдой то, что я наговорил тогда? Я не знаю, Шепард. Я был зол, вымотан и…черт… Надеюсь, ты там не пялишься в стену? Почему-то даже сейчас ощущаю себя нереально глупо, - растерялся Гаррус, и в хриплых вибрациях его голоса было заметно волнение.       Джейн слегка улыбнулась, но, когда он продолжил свой почти что монолог вновь, ее выражение лица опять приняло серьезный, даже настороженный вид. Будто капитан ждала от турианца какого-то подвоха.       - Я был так чертовски зол на тебя за смерть, за Сидониса, за доставшие меня в конец сны, что просто напросто потерял контроль. Знаю, скажешь, это не оправдание. Я и сам это знаю. И не пытаюсь оправдываться. Я поступил не как турианец, не как друг и товарищ, не как мужчина, а как подонок. И от самого себя противно. Я думал, что злился на тебя, но, по сути, Я был причиной злости. Я не уберег команду. Я не смог спасти тебя. Меня даже просто рядом не было в последние минуты твоей жизни… - Вакариан замолчал, пытаясь собраться с мыслями. Ворошить прошлое и бередить старые раны - было не просто, но необходимо.       Шепард сидела молча, уставившись в потолок, боясь шевельнуться и вздохнуть, боясь прервать голос по ту сторону стены.       - Я ощущал себя потерянным. Это одиночество разъедало изнутри, уничтожая меня с каждым днем. И я был не в силах остановить эту боль. А потом ты предстала передо мной на Омеге так просто, будто ничего не произошло. И мне показалось, что это просто насмешка судьбы: сначала отнять тебя, а потом преподнести тогда, когда я уже совершенно отчаялся.       Шепард не заметила, как, в привычной манере, зажала ноготь указательного пальца между зубами, уставившись в одну точку отсутствующим взглядом.       - Да, ты уже не та Шепард, которую я встретил на Цитадели. Тогда на Омеге я заметил это. А позже окончательно разглядел. Не было той отчаянной сумасбродности, того сумасшедшего, светящегося взгляда. А зеленые глаза излучали растерянность, боль, надломленность и такое безнадежное одиночество. И я испугался тогда. Испугался того, что это лишь странное, непохожее видение. Что сейчас ты растворишься прямо на глазах, и я снова окажусь на грани смерти, охраняя тот проклятый мост. Изменилась ли ты? Да. Но кто не меняется? Жизнь не стояла на месте, изменились все мы. Но даже так. Даже со шрамами, с печальной улыбкой, с болью в глазах, Шепард всегда будет Шепард. И весь экипаж новой Нормандии, что ты собрала, докажет тебе это. Я…докажу тебе это. Хотел бы доказать…       Гаррус замолчал и горько усмехнулся, сейчас, кажется, ему было особенно тяжело подбирать слова. Особенно, когда по ту сторону стены капитан до странности долго молчала в ответ.       - Та Шепард была моим самым лучшим другом, наставником, интересным собеседником. Шепард настоящая стала спасением… Другом, в котором я нуждался слишком сильно. И теперь я мог не просто весело поболтать или спросить совета. Пострелять вместе или устроить соревнование по стрельбе. С тобой настоящей я мог разделить боль, заполнить пустоту, стереть одиночество. С тобой настоящей я мог даже просто молчать, ощущая какой-то невероятный уют и тепло. Я злился на тебя, иногда казалось даже ненавидел, не замечая, насколько стал зависим от тебя.       Джейн по ту сторону слегка шевельнулась, и турианец продолжил, сняв металлические перчатки.       - Черт, Шепард, забудь уже про это сравнение двух тебя! В одной тебе сотни Шепард, которых я до сих пор узнаю. И это необыкновенное открытие наверно никогда мне не надоест. Мы оба так часто задумывались о прошлом, что совершенно забыли о том, что жизнь дала нам еще один шанс начать все заново. Сомнительный, конечно, шанс, учитывая сложившиеся обстоятельства. Но все же. Я все еще не перестаю размышлять о том, что должен был сказать тебе тогда на Омеге…       Джейн, словно играя в «гляделки», даже не моргала. Она вся превратилась в сплошной накаленный нерв. Казалось, стоит только дотронуться и произойдет взрыв. Грудь и горло нещадно сдавливало. И та тупая, ноющая боль отчего-то была до ненормальности приятной.       - Чаквас говорила мне понять себя, прислушаться к себе. Но чертово подсознание ничего путного не отвечало, только запутывало еще больше. Что я должен был сделать? Что сказать? Что ненавижу тебя за то, что погибла, не забрав меня с собой? Что дала мне так мало времени, чтобы узнать тебя? Или же то, что даже со странным взглядом, с незнакомыми шрамами, с напряженными движениями, в церберовской броне, ты была самым неповторимым, самым лучшим видением из всех, что тогда мне бы хотелось увидеть? Черт, серьезно! Даже если бы ты приперлась на чертов мост с харей, как у крогана, я бы все равно пошел с тобой хоть в Ад! Шепард это Шепард, не иначе. Так все должно было быть? Это изменило бы все? Избавило бы нас обоих от чувства вины?       Но ответом на эмоциональный монолог-вопрос вновь была лишь напряженная, пугающая тишина. Архангелу казалось, что он наговорил слишком много. Слишком неестественно, эмоционально для турианца и вообще для всей сложившейся ситуации. Хотелось провалиться сквозь землю, ну или пол. Даже не смотря на то, что турианец не видел Джейн за стеной. И он благодарил, сам не зная кого, за то, что сейчас она не видит его смятения, гнева, растерянности и страха.       - Чаквас рассказала мне о той ночи, когда ты с горем попалам добралась до медотсека… Не знаю, слушаешь ли ты меня или уже давно ушла от стены и забила на мой прорвавшийся некстати поток мыслей… Я не знаю, что нужно делать. Как люди просят прощения? Что нужно говорить или делать? Честно, такое я бы даже у Джокера не рискнул спросить, - нервно усмехнулся Вакариан, прокручивая в лапах металлическую перчатку, снятую ранее для удобства или просто из-за волнения. – Ты не только причиняешь мне боль… Но… Эта боль нужна мне. Потому что пока я чувствую ее, я понимаю, что все еще жив. А поддержка, дружеское участие и даже это твое молчание сейчас, пусть и пугающее, они перекрывают все сомнения и боль. Тогда на Омеге… Может, просто нужно было позорно признаться в том, что я чертовски скучал по тебе, Шепард?..       Молчание затягивалось, и турианец все больше нервничал, проклиная себя за внезапно развязавшийся язык. Шепард заговорила нескоро. И голос ее был слишком тихим, хриплым, словно ее горло ужасно пересохло. Она выговаривала каждое слово медленно, словно ее шею сдавливали тисками мерзкие руки хаска.       - Я…никогда не считала тебя «подделкой», - начала она нерешительно, и Архангел весь обратился в слух. – И твоя боль всегда была и моей тоже. Всегда. Уверенность. Смелость. Они представлялись такими хрупкими, рассыпчатыми. И я боялась не удержать их в руках, рассыпав сквозь пальцы жалкие их крупинки. Ты был опорой. Прочной емкостью для этих крупинок. И когда, благодаря тебе, крохотные частички меня вновь собирались в одно целое, я ощущала себя собой. Когда твой взгляд так красноречиво говорил: «Черт возьми, что ты несешь, я же знаю тебя, Шепард, как облупленную!», - я понимала, насколько сильно я нуждаюсь в тебе. Может быть, даже слишком для нормальности. Ты давал мне надежду найти саму себя вновь. Ни Тали, ни Джокер, ни Лиара. ТЫ.       - Эм…Шепард?..       - М?       - Я немного сбился в том месте, где речь пошла о крупе. Не знаю… Может, переводчик барахлит?.. – растерянно и немного виновато отозвался турианец.       Ответом стал давно забытый, искренний и притягательный смех капитана.       - Нет, Гаррус Вакариан, ты никогда не изменишься! – утирая выступившие в уголках глаз слезы, выдохнула Джейн.       - Я не совсем улавливаю нить разговора.       - Я просто хотела сказать, что извиняться у тебя получается на редкость превосходно, Гаррус, - ответила капитан уже спокойнее, и он мог поклясться, что сейчас женщина улыбалась.       - Могу в знак примирения купить тебе в подарок рыб для твоего аквариума, когда в следующий раз будем на Цитадели.       - Эм, давай лучше новую штурмовую винтовку… - как-то растерянно отозвалась Джейн.       - Шеп?       - Кажется, я только что разворотила старую, в попытках открыть эту чертову дверь.       Гаррус не успел отойти от шока, как замок на его двери внезапно щелкнул. А капитан встретила его, воодушевляюще приговаривая какую-то бессмыслицу: «Сижу за решеткой, в темнице сырой…» Шагнув на волю, турианец получил смачный такой удар по морде биотическим сгустком.       - Это тебе за ту ночь, гавнюк! И даже если бы я подохла тогда, то каждую божую ночь я являлась бы тебе в кошмарах, чтобы ты не забыл, морда турианская, что сотворил со своим капитаном! – рявкнула Джейн, явно выпуская наконец накопившуюся злость наружу.       - Подозреваю, что это были бы вовсе не кошмары, - поддел женщину турианец, потирая ушибленную сторону лица.       - Сволочь ты, Вакариан! Ненавижу тебя!       - И мне тебя не хватало…       Когда, все-таки выбравшись и взорвав систему Бахак, Шепард и Гаррус вернулись на Нормандию, они долго не разговаривали. Джейн после беседы с Хакетом, закрылась у себя в каюте. А Архангел лишь писал письма ей на терминал. И когда они все-таки пролетали мимо Цитадели, он купил обещанных рыбок и штурмовую винтовку из более прочного металла, и передал их ей через вездесущую Чамберс. Позже, на его терминал пришло сообщение.       «Спасибо».       А потом и еще одно.       «Гаррус... А чем кормят рыбок?..» * - Не знаю, есть ли в Массе подобные клятвы врачей, но, надеюсь, что похожие, все же, присутствуют)))).