"Как люди просят прощения, Шепард?"

      Спустя три долгих, мучительных дня Джейн вновь приступила к работе, отправившись на задание чуть ли не прямиком из медотсека. На этот раз Гаррус впервые не был задействован в миссии. А потом и в следующей, и в остальных последующих.       Сидя в главной батарее безвылазно, до тошноты калибруя главное орудие Нормандии, турианец медленно сходил с ума. Собственноручно загоняя себя в свою же ловушку. Больше он не пытался избавиться от боли, больше не скрывал истинных чувств глубоко внутри. Он раз за разом бередил эту незатянувшуюся, остроколющую в самое сердце рану. Ему хотелось разодрать ее еще больше, прочувствовать боль, безумство, отчаяние. Архангел снова и снова воспроизводил ту самую ночь в самых мельчайших подробностях, чтобы ощутить ту горечь, чтобы сделать себе еще более мерзко и паршиво, чем уже было. Так он наказывал себя. Вот только чувство вины, потерянности не проходило, сколько бы он не проклинал себя за то мгновение затуманенного злостью и желанием разума.       Архангел сотни раз прокручивал в своей голове те слова, что сказал Шепард в порыве своего безумия. И многое просто и у самого его не укладывалось в голове. Как он мог сказать что-то подобное? Пусть даже и думал, что это сон. Надавить на больное единственному человеку во всей вселенной, которого ты так отчаянно боишься потерять. Это было самым низким поступком в его жизни. Почти все, что он говорил, было лишь своего рода вызовом. Гаррус так не думал. Никогда. Но в тот момент он был так обескуражен собственными противоречивыми, незнакомыми ему чувствами и ощущениями, что не смог совладать с самим собой. В ту ночь Вакариан впервые ощутил себя настолько беспомощным, открытым, словно его вытолкнули на поле боя без брони и излюбленной снайперки. Он не раз за свою жизнь демонстрировал несдержанность, нерешительность, в какой-то момент даже неумелость, но слабость – никогда. Но тогда… Шепард впервые заставила его раскрыться. Поделиться чем-то настолько сокровенным, тем, в чем и сам себе он боялся признаться. Она сорвала с него всю ту броню, скрывающую за собой его страхи, надежды, его боль. И Гаррус настолько испугался того, что ей станет известно слишком много, что предпочел уничтожить объект его слабости.       Архангел ненавидел себя настолько, что тошно было смотреть на свое отражение в зеркале. Хотелось самому себе заехать прикладом по итак раскуроченной морде. Турианец во всех «красках» вспоминал, как говорил о том, что они «ненастоящие», «подделки». И он считал именно так про себя. Но про нее?.. Была ли та Шепард лучше? Он не знал. Сомневался и не мог ответить. Но тогда, когда он увидел ее на Омеге, все в ней было какое-то до странности чужое, непохожее и, в тоже время, знакомое. Но лишь одна произнесенная ею фраза, заставила его тогда поверить в то, что это не иллюзия. Лишь та фраза, произнесенная тем же самым тоном, с тем же участием, с теми теплотой и беспокойством, с поддержкой, как и раньше, была настолько искренней, до дрожи проникая под его обшарпанную, исцарапанную пулями броню.       «Гаррус, с тобой все в порядке?»       И взгляд тогда такой же чужой, внезапно смягчился, заставляя его верить, не смотря ни на что.       В какой-то момент его самоуничижений, Вакариан осознал, что, возможно, был напуган больше, чем она. Шепард справлялась, по-прежнему проламывая себе путь. И он гадал, была ли это своеобразная зависть к тому, насколько лучше ей удается справляться? Может быть, это была обида, злость и боль, что скопились за время ее якобы смерти? На самом деле, он вовсе не винил ее в смерти. Это было глупо, по-детски и вовсе не по-мужски. За этим гневом скрывалась собственная неполноценность, потому что Гаррус проклинал свою зависимость от нее. Свою скорбь по ней. Свое одиночество. Ведь это было так просто – он слишком сильно зависел от Шепард.       И это задание с Сидонисом… Как же сильно он злился на капитана тогда. Но опять ничего ей не сказал. Да и смысл? Все было уже сделано, все возможности упущены, а весь настрой потерян. Отдаленно турианец понимал, что месть ничего бы, кроме временного удовлетворения, не решила. А боль так бы и осталась. Но, возможно, этот ублюдок, предавший его, был последним мостом к его прошлой жизни. И Вакариан обязан был сжечь его, чтобы никогда больше не возвращаться. Чтобы следовать за Шепард хоть в Ад. Но долбанная Шепард-миротворец, как всегда, решила вмешаться, не просто не разрушив этот мост, а еще и попытавшись починить его. И он злился на то, что в какой-то момент подумал, что капитан права. ***       Время шло своим чередом. А Архангелу лишь оставалось наблюдать за капитаном со стороны, не замечая особо никаких изменений в ее поведении и внешнем виде. Разве что за исключением адской усталости, откинувшей тень на ее смешном человеческом лице. Гаррусу не хватало друга, как воздуха. Даже ее незримого присутствия было достаточно. Он в подобие улыбки раздвигал мандибулы и чуть приоткрывал пасть, вспоминая ее редкие сообщения по вечерам.       «Хватит калибровать, Вакариан. Ложись спать».       И в те моменты для турианца ее поддержка была такой чуть ли не физической, словно дружеское прикосновение к бронированному плечу. Архангел вспоминал их молчаливые вечера в главной батарее, когда женщина просто молча сидела на ящике, наблюдая за движением его длинных пальцев по клавиатуре. Те ночные вылазки на кухню за едой. Оказалось, Шепард умела готовить. И это было интересное наблюдение. Ему нравились их шутки, везде: на Нормандии, при высадках, в каждой миссии, почти в каждом бою, в лифте. Особенно в лифте. Юмор, частенько совсем неуместный, как и у Джокера, но так помогающий им троим преодолевать напряжение или волнение. Гаррус выискивал в мыслях фрагменты редких вечеров в баре после особо сложных миссий. Танцы Джейн были на редкость специфическими. Да что тут говорить, и сам он был тот еще танцор! Когда алкоголь ударял в голову капитана, она начинала слишком много говорить. Ключевое слово «слишком». Это казалось забавной мелочью. Иногда раздражало. Ее странные пристрастия к коллекционированию моделей кораблей и желание до отказа забить собственную каюту всяческой живностью удивляли, настораживали и веселили турианца.       Так странно, что все моменты жизни, что всплывали в голове, были непременно связаны с Шепард. Джейн будто бы пропитала его жизнь собой насквозь. И, кажется, он давно уже был не против. И сейчас жизнь превратилась в простое существование без всех этих повседневных мелочей. Ему не хватало именно Шепард для полной картины. И в какой-то момент Вакариан начал задумываться о том, что как-то незаметно Джейн встала наравне с его семьей, а может, и вовсе поднялась выше по важности. Он нуждался в ней. Нуждался так сильно, что было страшно сорваться снова.       Рано или поздно это должно было случиться. Тот момент, когда его безумие, его одиночество вышло за грань разумного. Тот момент, когда, не смотря на произошедшее, он отправился на встречу палачу своей судьбы, чтобы выслушать наконец-то приговор.       Шепард пару часов назад вернулась с миссии и, дав дальнейшие распоряжения экипажу, удалилась в свою каюту. И вот теперь Архангел стоял перед ее дверью, набирая воздуха в легкие, чтобы сказать все, что хотелось и думалось. Сказать, увидеть тот жуткий взгляд, лицезреть истерику или получить биотическим сгустком по морде. Хоть что-то. Ему просто нужно было увидеть ее сейчас.       Но пока он собирался с мыслями, дверь открылась, и на пороге возникла капитан, сосредоточенно пялясь в датапад в руке. Их взгляды встретились и задержались друг на друге непозволительно долго. Гаррус отчаянно искал в зеленых глазах хоть что-то, но не находил абсолютно никакой реакции. Он готовился, он шел к этому долго. И теперь, не встретив сопротивления, опешил. А когда она безучастным тоном поинтересовалась, чего он хотел, так и вовсе растерял всю уверенность.       «Чертов Гаррус, ты просто настоящий трус и придурок! Скажи ей хоть что-нибудь!»       Архангел сотни раз прокручивал в голове эту ситуацию, все возможные и невозможные варианты развития событий. Но в итоге так и не смог предугадать ее действий. Чертова Шепард по-прежнему оставалась загадкой.       - Так и будешь молчать? Если есть, что сказать – говори. Если нет – я пойду, - от холодности ее голоса по телу турианца пробежало подобие мурашек.       - Есть, - только и смог выдавить мужчина.       - Замечательно. Слушаю.       Чего он ожидал? Да всего, чего угодно, только не этого ненормального спокойствия. Гаррус не представлял, что делать со спокойствием.       - Вакариан, ты тратишь мое время.       - Я не знаю, как все исправить, - просто вздохнул турианец, прислонившись к ее рабочему столу. – Как объяснить произошедшее.       - Никак. Тут нечего исправлять. И в объяснениях я не нуждаюсь.       - То, что я сделал, было ужасным. Шепард, я хотел, чтобы все было не так.       - Но вышло ТАК. И это уже не исправишь. Ты сделал свой выбор. А мой выбор? Мне его, увы, никто не предоставил.       - Прости меня.       - Тебе понравилось, Вакариан? – она медленно повернулась, прожигая его взглядом.       Гаррус опешил от внезапного вопроса.       - Я хотел не этого.       - Чего ты хочешь сейчас? Что ты сейчас чувствуешь?       - Боль. Ненависть и отвращение к самому себе. Страх. Злость. Уязвимость. Хочу узнать, что чувствуешь ты, - рискнул озвучить свои мысли Гаррус.       - Хочешь услышать мои впечатления? Мои мысли? Я не чувствую боли. Подобно апатии все, словно в тумане скованности и ненормального спокойствия. Мне все равно, Гаррус. Плевать на твои извинения, плевать на раскаяние. Мне это больше не нужно. Ты был прав во всем. Так чего же спорить с правдой? Возможно, я и правда все это заслужила.       - Нет. Шепард, черт, я не знаю, как доказать тебе, ч…       - Мне. Ничего. От тебя. Не нужно. Ты был прав. Задело лишь то, что ты так внезапно озвучил мои собственные мысли. Той Шепард нет. И мне хочется расправиться со всеми делами, а потом бросить все и сдохнуть снова, барахтаясь в невесомости. Хочется задыхаться, чувствовать, как болезненно сжимаются легкие, как сдавливает горло, как темнеет в глазах. Может быть, тогда хоть что-то связало бы меня с той Шепард?       - Шеп, я никогда так не думал.       - Если бы не думал, не сказал бы. Мне безумно хочется вернуться назад. Туда, на первую Нормандию. К Альянсу, старой команде, к прежнему раскладу вещей. Туда, где мой лучший друг никогда бы не предал меня таким мерзким способом.       - Шепард, позволь мне объяснить.       - Не позволю, - и ее безразличный взгляд яростно заискрился. – У тебя была возможность высказаться, но ты ею не воспользовался. Мы всегда понимали друг друга. Мы долго шли к этому, преодолевая трудности. У нас отлично получалось. Мы были отличной командой. И я всегда ощущала, что твоя твердая бронированная спина всегда поддерживает мою. Я всегда знала, что во вселенной есть тот, кто никогда не спутает меня с кем-либо другим. Тот, кому я могу доверять. Тот, кто никогда не причинит мне боль.       Гаррус молчал, не зная, что ответить на ее откровения. Он ощущал ее гнев каждой клеточкой своего тела. И от беспомощности его пальцы до боли сжимали края стола, неприятно царапая его гладкую поверхность. Джейн бросила на турианца беглый взгляд, сжала сильнее датапад в руке и сделала пару шагов к раскрывающейся перед ней двери.       - Ты был моей опорой, - ее голос был так тих, что он с трудом мог слышать ее интонацию и произносимые слова. – А потом предал так мерзко, так болезненно. Знаешь, почему ты не убил Сидониса? Может потому, что вы похожи?       И даже в тот момент, когда эти язвительные слова были произнесены ею, словно пытаясь кольнуть его сильнее, турианец не ощутил ее желания задеть его или навредить. Даже в этих жестоких словах звучала скорбь и…чувство вины? Не разочарование, жестокость или ехидство, нет. ЕЕ чувство вины…