Save

      Теплые лучики полуденного июньского солнца проникали через небольшие окна. Их золотистый свет был тем единственным, что наполняло жизнью мрачный кабинет. Тяжелые каменные стены, абсолютно голые, давили своей мощью, норовя окончательно подавить доброе расположение духа молодых студентов. Склонив головы над грубо сколоченными дубовыми столами для письма, молодые парни и несколько девушек спешно конспектировали лекцию. Они не решались оторваться от письма. Меж широкими рядами прохаживался туда-сюда профессор. Невысокий, лысый старикашка с проседью в густой, неухоженной бороде. Переминая мясистые губы, он буквально выплевывал каждое слово, от чего глубокие морщины на его лице становились еще выразительнее. Его мягкий голос в купе с монотонной речью убаюкивали не хуже, чем летний зной.       Придерживая голову ладонью, сидящий прямо напротив окна, юноша лениво водил пером по бумаге, изредка обмакивая то в чернила. Обычно ровные буквы, сейчас изобиловали каллиграфическими изысками. Том не спешил усвоить материал. Он не боялся получить нагоняй - парень опережал программу на несколько месяцев вперед, проводя время за самообразованием в библиотеке. Обычно, когда он оставался наедине с собой, обучаемость Тома была куда выше, нежели на скучных лекциях. Парень сам умело отыскивал необходимую информацию, структурировал и конспектировал её, делая пометки на тех вещах, которые считал для себя особо важными. Что примечательно, в его личных конспектах основной учебный материал упоминался вскользь, общими тезисами, а все то, что представляло интерес для самого Реддла, практически не встречалось в учебниках. Между тем, парень продолжал удерживать лидерские позиции по всем предметам.       Именно благодаря внеурочной работе Реддл мог позволить себе подобное пренебрежение на занятиях. Главное - создавать видимость работы и никто к тебе не прицепится. В случае, если же кто-то, вроде того же старого, словно баобаб, профессора Норберта*, вдруг решит, что юноша зазнался и решит устроить слизеринскому гению проверку, тот тут же будет осажен умелой риторикой. Томас не был бы лучшим, если бы не перестраховывался.       Провожая профессора взглядом карих глаз, отливающих янтарем в свете утреннего солнца, слизеринец пребывал где-то глубоко в своих размышлениях. Он уже давно не слушал унылую, монотонную речь преподавателя. Голова его была забита отнюдь не историей, которой сейчас вынуждены были внимать его сокурсники (по мнению самого Реддла, настолько тупые, что им впрок было бы работать фермерами, нежели учиться в одной из престижнейших академий Объединенного Королевства и Ирландии), а одной неприметной девицей с факультета точных наук. В частности, Тома озадачила, а вместе с тем и заинтересовала, та дерзость, которую эта серая мышь посмела проявить по отношению к нему. Главным образом, это было вызвано всеобщим благоговением пред лучшим учеником академии, коим мистер Реддл и являлся. Те, кто не раболепствовал перед ним, зачастую не имели смелости даже взгляда поднять на самоуверенного и неприкосновенного Тома. Во всей школе нашлось даже несколько преподавателей, которые боязливо озирались на гениального ученика, а что уж говорить о размахе его фанклуба, в который входили девушки с разных курсов всех факультетов, и даже несколько особо смелых парней. По началу юношу это забавляло, но со временем начало утомлять.       Что касаемо Уорен, Том слышал о ней вскользь, особо не уделяя данному аспекту школьной жизни должного внимания. Если бы не эта насмешливая школьная байка про Плаксу Миртл из женского туалета, он бы и понятия не имел, что такой человек вообще может существовать. Да что уж там, до личной встречи он полагал, что эта самая байка является ни чем иным, как очередным суеверием глупых школьников, в первую очередь по той причине, что вовсе не интересовался школьной жизнью. Том всегда был сам по себе, и если и интересовался событиями в социуме, то предпочитал что-то более глобальное. Один из неучебных конспектов его изобиловал вырезками из газет, где он подмечал интересные события и записывал собственные наблюдения и мысли, касаемо оных. Поглощенный собственными амбициями, Реддл предпочитал мир возвышенных стремлений, при этом едва ли не полностью отвергая приземленную реальность. Сейчас же в его жизни появилось новое, странное увлечение, вызывавшее в нем непривычный интерес.

***

      Часом позже этот самый интерес в лице юной Уоррен уже занимал любимую третью кабинку. Затуманенным взглядом девушка разглядывала пол под своими ногами, который неспешно покрывался маленькими влажными пятнышками. Вжимая ладони в губы, девушка впивалась пальцами в собственные щеки, тем самым стараясь свести шум от всхлипов к минимуму. В горле застрял саднящий ком, из раскрасневшихся глаз непрерывным ручьем лились слезы, стекая по пухлым пальчикам и срываясь с них на пол. Хотелось кричать, визжать. Хотелось сорваться и впечатать проклятую Оливию Хорнби её тупой головешкой прямо в стену, проелозить её лицом по шершавым камням, вырвать эти мерзкие белесые хвостики, а ленточки обвить вокруг её грязной глотки. Злость и обида, словно вулкан, рвались изнутри, заставляя бедняжку Миртл все сильнее вжимать ноготки в лицо. Она очень хотела сделать Оливии больно. Физически или морально. Однако она не могла. По многим причинам. Во-первых, Миртл была изгоем, мусором, которому посчастливилось оказаться среди элиты. Стоило ей хоть пальцем навредить хоть кому-то из учащихся, даже такой посредственности как мисс Хорнби, как её тут же сожрали бы с потрохами. Во-вторых, она была не так воспитана. Как бы сильно ни было обидно, Миртл никогда не причиняла никому вреда. Самая типичная жертва Вселенской несправедливости, ни то по доброте душевной, ни то по трусости никогда не дающая отпор. Ну, и в-третьих, малышка Миртл слишком много усилий приложила, что бы заслужить своё место, пускай и у помойки, но в высшем обществе. И она ни как не могла себе позволить разрушить всё из-за каких-то глупых издёвок.       В душе это серое привидение из женского туалета лелеяло мечту, настолько поражающую своей жестокостью, что все россказни о доброте этого существа оказывались сущими сказками. Но сейчас у неё не было ни сил, ни возможностей воплотить её, и девушка так и продолжала сбегать в любимую третью кабинку. Казалось, в какой-то момент эта кабинка стала для неё всем её миром, принадлежавшим ей одной. Всё, что за пределами темно-зеленых перегородок было чуждым и враждебным. Здесь же она была в безопасности.       Постепенно слезы перестали течь. Горло отпустило и пальцы мягко разжали пухлое личико, оставляя на нем выемки-полумесяцы от тонких ноготков. Вздохнув, Миртл поднялась и сделала шаг вперед, уперев ладонь в дверцу кабинки, но тут же замерла. Ощущая под влажными ладонями прохладную шероховатость, она прикрыла глаза и прислушалась. Сначала тихая мелодия птиц за окном, смешанная с гулом семенящих учеников в коридоре; потом тихий, едва различимый шум воды в трубах; уже после кроткое, спокойное сердцебиение где-то в собственной черепной коробке. Нехотя открыв глаза, Плакса опустила очки со лба на переносицу и уверенно толкнула дверь. Приосанившись, она грациозно преодолела расстояние от кабинки до умывальника. Напротив умывальника эта некрупная, но по природе своей несуразно сложенная фигурка стояла в самой уверенной позе, на которую только была способна. Ещё красноватое, опухшее от слез личико было направлено прямо в зеркало, висевшее над умывальником. Взгляд серых глаз, которым краснота белков и влага придавали некой обворожительной выразительности, сверлил отражение, казавшееся его обладательнице чуть менее отвратительным, чем обычно. Поправив свои хвостики и утерев нос рукавом, девушка все тем же уверенным шагом пошла прочь из своего убежища.       Вот только стоило её ноге переступить порог школьного туалета, как вновь куда-то испарилась осанка, и ссутуленная фигурка, робко сжавшая в кулаках край школьного джемпера, неспешно поплыла вдоль коридора, стараясь как можно скорее раствориться в толпе. Миртл ненавидела эту робость в себе, но ничего не могла с ней поделать. Одна мысль о том, что кто-то обратит на нее внимание приводила разум невзрачной мышки в ужас. И кошмару её суждено было сбыться.

***

      Взгляд Уоррен был привычно опущен в пол. Казалось, она сможет легко проложить маршрут по всему замку Хогвартс по одному только узору под её ногами. Мельком подняв взгляд, она тут же разрушила сие заблуждение, которое могло возникнуть в чьей-то голове. Миртл смотрела, куда она идёт, но делала это так, что бы ненароком не столкнуться взглядом с идущими ей навстречу. Быстрый стук каблучков по каменному покрытию растворялся в десятках таких же, убеждая девчушку в её непримечательности. Осознание того, что никто её не видит и не замечает придавало её сил. Пока её не видят - её не смогут обидеть, а значит она могла спокойно продолжать продвигаться к своей главной цели. На мгновение эта мысль пробудила приятный трепет в груди девушки, который, по видимому, называют счастьем и, на мгновение забывшись, Миртл и не заметила как угодила в капкан, поставленный посреди школьного коридора коварной и подлой Жизнью.       До лестничного пролета девушке оставалось пройти считанные шаги, но чья-то сильная рука выдернула её из потока людей. Сердце дрогнуло и замерло на мгновение. Девушку сковал страх. Страх неизведанного. Она не знала, кто схватил её, но наверняка знала, что ничем хорошим это не кончится. Не могло в её жизни произойти что-то хорошее. У плаксы Миртл всё хорошо лишь тогда, когда её никто не видит, когда на неё не обращают внимания и вовсе не знают о её существовании. Любое проявление интереса к её персоне обычно сулило лишь проблемы и данная ситуация, думалось Миртл, не была исключением. Однако ей хватило смелости и наглости вырваться из хватки, или, по крайней мере попытаться.       - Отвали! - с надрывом провопила она.       Она всё ещё не решалась поднять взгляда. Продолжая разглядывать начищенные туфли обидчика, девушка вдруг подумала, что несмотря на качество и чистоту, эта обувь выглядела совсем не дорогой. Скорее всего она даже не была брендовой или сделанной на заказ у искусного мастера. Самая обычная пара хороших кожаных туфель. Для многих учащихся Хогвартса это было чем-то из ряда вон выходящим. Дети богатеньких родителей меняли свою обувь едва ли не каждый сезон, при том зачастую это были туфли из редкой кожи, особой выделки и обязательно заказанные у самого именитого мастера. Те же, кому меньше повезло с состоятельностью родителей, имели обычную линейную обувь, носили её не менее полугода, но тоже предпочитали исключительно именитые бренды. Мало кого можно было увидеть обутого во что-то столь неприглядное. И Миртл бы обязательно поинтересовалась столь странным выбором, если бы не беспокоилась о сохранности своей жизни.       Фигура в серой форме, с парой "мышиных" хвостиков и всё теми же сжатыми кулачками, только теперь в области колен, стояла склонившись над полом, словно выражая странную дань уважения, или, правильнее будет сказать, смирения. Невольно слезы вновь залили глаза и пара капель упала на стекла очков, медленно скатывавшихся с переносицы и норовивших упасть на пол.       - Прости. Только не бей, - всхлипнула она.       - Занимательно, - раздался над ней негромкий, но проникновенный голос. Голос, показавшийся ей от чего-то знакомым.       Миртл всё не решалась поднять головы. Выпрямившись, она судорожно мяла в руках юбку, всё также вперив взгляд в начищенные туфли. До её ушей вдруг стали доноситься едва различимые перешептывания и медленно девушка осознавала, что гомон голосов теперь был не хаотичен, а касался определенной ситуации. Той самой, в которой очутилась она. Даже не видя этого, Миртл Уоррен почувствовала всем телом, как её прожигают десятки взглядов, от чего её проняла дрожь. Она вновь почувствовала это. Унижение, жалость к себе, омерзение и дикое волнение. К горлу подступила тошнота, которую девушка продолжала сдерживать в себе усилием, и хотелось сорваться и бежать со всех ног куда подальше, но ноги словно приросли к полу, окаменели и не желали вовсе шевелиться. Словно оцепеневшая под взглядом древнего существа, Уоррен не могла и пальцем шевельнуть.       - Ты так и будешь пол разглядывать, или, быть может, уже соизволишь посмотреть на собеседника. Это весьма не вежливо с Вашей стороны, мисс Уорен, - теперь бархатный голос звучал холодно и надменно, от чего стал узнаваем.       Издав свой фирменный мышиный писк, девушка закусила губы. С огромным усилием она подняла голову, но поднять взгляда так и не решилась, теперь вперив его в платиновый значок с сияющим изумрудом. Гомон усилился, и, казалось, еще больше глаз разрывали сущность бедолаги Миртл своим ненужным вниманием. Натянутая струна нервов норовила вот-вот лопнуть, отпуская водопад слёз, которые уже накатили на глаза. Тяжелый вздох раздражения еще сильнее натянул эту струну. Ко всем эмоциям, гнетущим Плаксу в этот момент, добавилось ещё и чувство вины. Невольно она шмыгнула носом. Кулаки сжали измятый подол до побелевших костяшек на пальцах.       - Из... Изви... н-ни... - сухо всхлипывая пропищала Уорен.       - Чего? - Раздраженно прорычал собеседник, норовя вот-вот потерять всё своё хваленое самообладание.       Очевидно, такой расклад его не устраивал. Схватив молчунью за руку, он рывком потащил её за собой. Ничего не понимающей Миртл только и оставалось, что плестись вслед за очередным, как ей казалось, обидчиком. Ведь ничего другого она и не умела. Читать книги, да терпеть издевательства. Эти мысли заставили таки слёзы хлынуть из глаз. Снова. Всхлипывая, шмыгая носом и спотыкаясь о каждый выступ, девушка мысленно кляла свою слабость. И вот до боли знакомый пол. Подозрительно привычный скрип. Влажный запах ударил в нос. Снова туалет.       - Я так полагаю, у тебя только здесь хватает смелости хотя бы говорить, - слова парня сопровождались щелчком дверного замка. Все-таки у должности старосты довольно много привилегий.       - Что, будешь наказывать меня за то, что я вчера тебе дерзила? - Промямлила Уоррен, пятясь назад, но всё также не поднимая глаз.       - Действительно, сработало, - не скрывая изумления проговорил молодой человек, уверенным шагом направляясь вслед за Плаксой.       Его шаги были шире и быстрее, посему он нагнал девицу у раковины. Оттеснив её к умывальнику и заставив буквально прижаться его бронзовой поверхности, парень придержал Миртл за плечо и поднял её лицо за подбородок на себя.       - Я же уже говорил тебе, что невежливо вести разговор не глядя в глаза собеседнику, - черная бровь на красивом бледном лице изогнулась и пытливый взгляд вперился в покрасневшие глаза. - Знаешь, красный не твой цвет. Тебе больше идут холодные оттенки. Так что прекращай реветь, это раздражает.       - Чего тебе от меня нужно, Реддл? - хмурилась Миртл. Постепенно страх мутировал в гнев. Правденый гнев, придающий маленькой мышке сил, сравнимых с драконьими. С усилием шлёпнув Тома по руке, она откинула её от себя. Писк превратился в надрывный крик: - Чего вам всем от меня надо? Что плохого я сделала? Родилась в обычной семье? Не имею титула? Не подвязываю волосы шелковой лентой? Чем я заслужила эти издёвки? Я не выбирала где мне родится. Не выбирала быть заурядной. Я просто хотела быть чуть лучше. Хотела, чтобы родители мною гордились. Я ночами не спала, чтобы на экзамене набрать проходной бал. И всё ради чего? Ради того, чтобы кучка бесполезных богатеев вытирала об меня ноги? Чтобы стать грушей для битья? Объектом для насмешек? - Пальчики вцепились в идеально выглаженный ворот рубашки Реддла, притягивая его ближе. Теперь девушка не верещала, она тихонько рычала: - Как же я вас всех ненавижу. Вы жалкие, мерзкие, циничные куски мусора, не знающие цену реальных стараний. Вы ничерта не знаете о реальной жизни, и поэтому ведете себя как чертовы короли. Я призираю вас всех.       Холодные, словно пустые слезинки скатились по щекам и быстро высохли. Пальцы разжались и девушка уперлась ладонями в умывальник, опираясь о него. Она высказала. Высказала всё, что накопилось в ней за годы издёвок. Странное облегчение. Ни тебе чувства вины, ни страха, ни вечного отчаяния. Они вернуться, но позднее. Сейчас лишь долгожданная легкость и свобода.       - Не нужно ставить меня в один ряд со всеми, - внезапный голос после резкой тишины заставил девичье тело вздрогнуть.       - И чем же ты лучше? Тем, что умнее? Исключительный, потому что талантливый и харизматичный? Потому что всё это позволило получить тебе больше привилегий?       - Ты ничего обо мне не знаешь, Уоррен, - абсолютно спокойно, с толикой снисхождения говорил Том, попутно поправляя ворот рубашки.       - И что же я должна знать? Что такого ужасного произошло в твоём прошлом? Разочек папочка ремешком по попе надавал?       - Ты ведь сама ничем не лучше остальных. Считаешь себя исключительной лишь потому, что попала сюда благодаря уму, а не происхождению. Ненавидишь их, хотя сама позволяешь вытирать об себя ноги. Ты, также как и все те, кого ты считаешь мусором, судишь о людях поверхностно. - Парень вновь подошел вплотную к девушке, буквально вжимая её своим телом в бортик умывальника. Словно змей на мышку, он обрушил на неё свой холодный взгляд. - Хочешь, чтобы поняли тебя, но не пытаешься понять других. Только и делаешь, что ноешь, вместо того, чтобы взять свою жизнь в свои руки. Тебе удобно быть жертвой. Тебе удобно быть Плаксой Миртл. Ведь иначе ты не смогла бы чувствовать себя исключительной, так ведь? - От пронзительного взгляда черных глаз Миртл сконфузилась, но не смогла отвести своего. Было в этой угрожающей черноте что-то завораживающее. - Мне показалось, в тебе есть какая-то искра. Но ты самая обычная серая мышь, Уореен. Скучная, непримечательная и посредственная, какой тебя все и считают. Прощай.       Отойдя на шаг, Том галантно поцеловал её руку, после чего развернулся и покинул туалет. Миртл так и осталась стоять возле умывальника, не смея пошевелиться. Сердце в её груди бешено колотилось, и трудно было однозначно сказать, какая из бушевавших в ней сейчас эмоций способствовала этому. Из всего роя мыслей, крутившихся в её голове, лишь одну девушка смогла четко сформулировать: "Чёртов напыщенный индюк".