Часть 3
13 апреля 2020 г., 19:05
— Как насчет этого, Двойка? — Калеб указал на одну из статуй Родена. Они бродили по «Саду скульптур Родена», после открытия нового крыла музея. Уже почти наступили сумерки, и сад освещался белыми фонарями. Люди в костюмах и дизайнерских платьях ходили по кругу, останавливаясь у прозрачных палаток, в которых подавались шампанское и закуски. — По-твоему "Молящаяся женщина" культовая статуя?
— Заткнись, придурок, — Дин прищурился на Рыцаря. Калеб при каждом удобном случае упоминал то, что Дин говорил брату ранее.
— Это не очень красиво. — Мэри посмотрела на Дина, крепче ухватившись за руку дяди. — Папа говорит, что «заткнись» — это плохое слово, и мы не должны обзывать других людей.
— Ну, дядя Калеб тоже не очень добр ко мне.
Калеб притворился невиновным и скрыл ухмылку за бокалом шампанского.
— Я просто спрашивал твои мысли об искусстве, Двойка.
— В таком случае, я думаю, что это отстой. — Дин позволил Мэри увести себя от статуи, когда она задумчиво смотрела на каждое бронзовое изображение.
— Что? — возмущался Калеб, шагая рядом с ними. — Роден понимал человеческое тело, как никто другой в то время.
— Как женщина может молиться, если у нее нет рук? — спросила Мэри. — Где ее голова? Откуда ты знаешь, что это девушка?
— Это очень хорошие вопросы, Мэри. — Дин посмотрел на своего лучшего друга. — Не хочешь ответить, Дэмиен?
— Это абстрактно.
Дин засмеялся.
— Это все, что ты можешь сказать, мистер архитектор?
Калеб вздохнул.
— Я мог бы рассказать о модерне, сексуальной форме, энергии и эротике.
— Что такое эротика? — Мэри отпустила руку Дина, теперь внимательно глядя на Калеба.
Винчестер фыркнул.
— Пожалуйста, задай этот вопрос своему отцу, малышка, и убедись, что он знает, что дядя Калеб упомянул это слово.
— Кстати говоря об оригинальном Коротышке, — Калеб мудро сменил тему.— Интересно, как он справляется с приемом. Даже я должен сказать, что их выбор местоположения мемориала является ироничным и культовым, по крайней мере, в отношении Сэма.
— Я предполагаю, что он хорошо держится. — Дин оглянулся через плечо на шедевр Родена «Врата ада», знаменитая скульптура художника сцены из «Адского Данте». Подиум и главная палатка были установлены прямо перед огромной скульптурой. Даже при том, что большая группа людей собралась, чтобы поговорить с родителями Джессики, Дин мог разглядеть своего брата. Благодаря росту Сэма трудно было не заметить. Дин на мгновение вспомнил день похорон Джессики: пустые глаза брата, опущенные плечи, запах дыма, который впитался в них обоих. Тогда Сэм тоже хотел поговорить с родителями погибшей подруги.
— Джессика была принцессой?
Дин перевел взгляд на племянницу. Мэри прогуливалась в несколько футов впереди них и теперь уставилась на большую черно-белую фотографию Джессики. Большой портрет поставили у входа в «Центр Кантора». Дин присоединился к племяннице перед портретом, Калеб встал с другой стороны от Мэри. В кадре Джессика смотрела прямо в камеру, у нее была открытая улыбка, позади девушки садилось солнце, освещая дюны и шумный океан. Дин представил, как его брат ходил вместе с ней по этому побережью, наблюдая множество подобных закатов.
— Она похожа на принцессу. — Мэри крепче прижала свою куклу к груди.
Дин положил руку на голову маленькой девочки.
— Твой папа думал точно так же.
— Как она умерла?
Дин посмотрел на Калеба. В общем, они не уклонялись от сложных вопросов с мальчиками, но ему тяжело быть честным с Мэри и Джози. Может быть, это было из-за того, что они девочки, или, может быть, у Дина была врожденная потребность защищать их. Он был благодарен, когда Калеб избавил его от ответа.
— Джессика умерла в пожаре.
— Когда? — Мэри перевела взгляд с одного дяди на другого.
— Давно, когда они с твоим папой учились в колледже, — сказал Дин.
— Если она была принцессой папы, почему драконы не спасли ее?
Дин не пропустил как Калеб поморщился.
— Разве ты не истратила свою квоту «что, когда, как и почему» на этот день, малышка?
— Иногда драконы недостаточно быстры, дорогая. — Дин знал, что драконы — это наследие, в котором он не мог винить только своего лучшего друга. Он сам делал все возможное, чтобы поддержать легенду пастора Джима. Мало того, что он рассказывал истории о принце Сэмюэле и могучих драконах своим собственным мальчикам, когда они были в возрасте Мэри, но зашел так далеко, что выковал серебряные подвески в виде драконов для своих сыновей и Максима. Калеб нарисовал фрески для комнат Мэри и Джози, превратив жестоких Атевма, Белака, Асторима, Кэма и даже О’Натана Джея в диснеевские карикатуры, которые охраняли маленьких девочек, когда они спали. Драконы были, как и всегда предполагал пастор Джим, обещанием безопасности, клятвой защиты, которую поддерживали люди. К сожалению, драконы были также связаны с падениями тех же самых людей. Они не могли спасти всех.
— Вот почему нам нужны единороги. — Мэри еще раз серьезно посмотрела на дядей. — Они очень быстрые, а их рога обладают целительной силой. Единорог спас бы принцессу Джессику.
— Ни слова о единорогах. — Калеб испустил театральный стон, и Дин усмехнулся, его настроение снова приподнялось. Мэри и Джози организовали растущую компанию по добавлению волшебных зверей в состав персонажей исторического замка вместе с парадом фей. Калеб Ривз, возможно, был толчком для нового поколения, но даже он, известный художник и получивший множество наград архитектор, провел черту против пресловутых рисунков единорогов и радуг. — У нас уже есть волшебная лошадь, Коротышка.
— Хоуп — это Пегас, — возразила Мэри поучительным тоном, который мог привить только адвокат.
Калеб был избавлен от смущающего выговора, когда рядом с ними появился Сэм и громко откашлялся. Дин повернулся и увидел своего брата в сопровождении родителей Джессики.
— Дин, Калеб, я бы хотел познакомить вас с родителями Джессики, мистером и миссис…
— Пожалуйста, зовите нас Стивен и Регина, — прервала его мать Джессики, протягивая руку Дину.
Сэм улыбнулся, и это выглядело намного более непринужденно, чем на протяжении всей церемонии.
— Стивен, Регина, это мой брат Дин и наш друг Калеб Ривз.
— Архитектор Калеб Ривз? — отец Джессики пожал руку Калебу.
Дин закатил глаза, когда его лучший друг удивился, когда узнали его имя.
— Это зависит от того, являетесь ли вы фанатом или критиком, сэр.
— Фанат, — усмехнулся Стивен. — Я сидел в совете директоров The Pritzker Foundation в тот год, когда ты выиграл приз за то великолепное здание, которое ты спроектировал в Челси.
— Тогда, полагаю, что я в долгу перед вами. Спасибо, — ответил Калеб.
— Адвокат и архитектор, — взгляд Стивена обратился к Дину и старший Винчестер заметил намек на надменность. — Впечатляющая семья. А чем ты занимаешься, Дин?
— Он — Хранитель, — сказала Мэри с такой гордостью и почтением, от которого Дин чуть не покраснел. Он был избавлен от объяснения, когда мать Джессики встала на колени перед маленькой девочкой.
— А кем ты будешь, моя дорогая?
— Это моя дочь — Мэри, — сказал Сэм, но малышка уже ухватила в одну руку Ариэль и маску, а другую протянула женщине.
— Я Мэри Амелия-Дон Винчестер.
— Дон*? — мать Джессики перевела взгляд с маленькой девочки на Сэма. — Второе имя Джессики было Дон.
Дин встретился взглядом со своим братом, надеясь, что на его лице не было удивления. Когда речь зашла о имени первой женщины в семье Винчестеров, о имени Мэри даже никто не спорил. Дин не был шокирован, когда его брат также добавил имя мамы Калеба. Но Рыцарь был настолько растроган неожиданным жестом Сэма, что даже не жаловался, когда Сэм выбрал Джошуа и Кэролин в качестве крестных родителей Мэри. Дин всегда предполагал, что «Дон» — это вклад Лидии в имя ее дочери, компромисс, который Сэм сделал, выбрав имена их умерших матерей. Но взгляд, который Сэм бросил на старшего брата, говорил о другом.
— Я знаю, — сказал Сэм. — Вы назвали ее Дон, потому что знали, что она будет приносить свет в ваш мир каждый день вашей жизни.
На глаза Регины навернулись слезы, и в этот момент Дин понял, что для матери не было ничего ужаснее чем быть матерью без ребенка.
— Она сказала тебе это? — Регина прижала руку к груди, где золотой медальон лежал над ее сердцем.
Сэм кивнул.
— Вот почему я использовал ее имя для Мэри. Она тоже принесла свет в мой мир, как и Джесс.
— Папа называет меня своим собственным солнечным лучиком, — сказала Мэри. — Солнце это самая большая звезда на небе.
— Я понимаю почему. — Регина коснулась щеки Мэри с дрожащей улыбкой. — Ты, как Джессика, такая красивая и тебя невозможно пропустить.
— И я очень умная. — Мэри кивнула. — Дедушка Мак говорит, что мой мозг похож на гигантскую губку.
— Она также очень скромна. — Сэм рассмеялся. — Как вы можете ясно видеть.
Дин ударил брата по плечу.
— Она берет пример со своего старика.
— Величие не должно быть скрыто, — заверил Стивен, глядя на фотографию своей дочери. — Я всегда говорил Джессике, что она должна была сиять. Я вижу, что это относится и к себе, Мэри.
— Мне нравится искусство, как и Джессике. — Мэри подняла маску, которую она создала во время полета. Дин был уверен, что Мак будет находить в самолете блестки и перья еще долгие годы. — Я сделала маску для музея, но так как он еще не построен, папа сказал, что я должна подарить ее вам.
Мэри неожиданно застенчиво посмотрела на мать Джессики, потом бросила взгляд на своего отца, который ободряюще кивнул ей. Малышка передала маску бабочки Регине.
— Папа сказал, что Джессика хотела бы, чтобы у вас был подарок, потому что завтра День матери.
— Ох, — Регина моргнула, и по ее лицу скатилась слеза, когда она приняла подарок. — Это невероятно мило. Но как насчет твоей матери? Уверена, ей понравится такое сокровище.
— Моя мама живет в Европе, — объяснила Мэри. — Лидия говорит, что День матери — это очень коммерческий праздник, который играет на преувеличенных женских симпатиях,
таких как День святого Валентина, только хуже.
— Понятно, — ответила Регина, изогнув бровь в сторону Сэма.
— Она британка. — Мэри пожала плечами словно говоря: «Что поделаешь», когда Сэм снова покраснел, а Дин скрыл ухмылку.
— И она сука, — пробормотал Калеб себе под нос. Дин толкнул его локтем. Старшему Винчестеру казалось, что Калеб переживал отсутствие Лидии тяжелее чем Мэри, которая никогда не знала ничего, кроме жизни с одним отцом и двумя тетями, которые ее обожали. Дин хотел верить, что Кэролин и Джульетта более чем восполняли все, что могла предложить Лидия, если бы она осталась в жизни Мэри. Но так же как и Калеб, он без сомнения, понимал, что никто не сможет по-настоящему заменить родителя для ребенка.
— Я всегда была женщиной, которую легко одолевали ее преувеличенные симпатии, поэтому для меня было бы честью иметь эту невероятную маску бабочки. — Дин здесь и сейчас понял, что ему нравиться мать Джессики, и, он был уверен, что ему и Джессика понравилась бы. — Моя Джессика обожала бабочек.
— Папа сказал мне. — Мэри посмотрела на своего отца. Это напомнило Дину о маленьком мальчике, которым был его брат, который смотрел на всех «щенячьим взглядом». Мэри снова посмотрела на Регину. — Он сказал, что у нее даже была секретная татуировка бабочки.
— Да неужели? — приподняв бровь Регина посмотрела на Сэма. — Я и не знала.
— Потому что это был секрет, — торжественно кивнула Мэри. — У папы, дяди Дина и дяди Калеба тоже есть секретные татуировки.
— Не бабочки, я надеюсь? — спросил Стивен с притворным страхом. Мэри прикрыла рот и хихикнула.
— Определенно не бабочки, — заверил Дин, признавая, что папа Джессики тоже может быть не таким уж и плохим.
— Если бы у меня была татуировка, это был бы единорог. — Мэри бросила на Калеба острый взгляд. — Даже если дядя Калеб не любит их.
— Мне они очень нравятся, — пробормотал Калеб, к огромному удовольствию Дина. Увидеть, как Рыцарь корчится под тиранией пятилетнего ребенка, было небольшой платой за тот ад, который Калеб ежедневно устраивал Хранителю. — Я просто больше похож на дракона.
— Драконы хорошие, — продолжала Мэри. — Но я люблю единорогов.
— А куклы? — Регина указала на Ариэль, непреднамеренно спасая Калеба еще раз. — Держу пари, ты любишь и кукол.
— Да, — Мэри сжала Ариэль. — Больше всего на свете.
— У Джессики была настоящая коллекция. На самом деле, я думаю, она бы очень обрадовалась, если бы кто-то подарил им любящий дом, особенно если бы этот человек поделился с ней именем, среди многих других ее лучших качеств.
— Я очень хорошо умею дарить любовь, — заверила Мэри. — Я люблю свою семью. Я люблю свою рыбку, Рамона. Я особенно люблю своих двух морских свинок, Спринкес и Гиттер. Я даже люблю играть в «Go Fish», и я действительно хороша в «Go Fish», спросите моего дядю Дина.
— Она настоящая карточная акула, — поклялся Дин.
— Тогда этот вопрос решен, ты должна взять кукол, — Регина наконец-то поднялась на ноги, с надеждой глядя на Сэма. — Только если твой папа не возражает.
— Как я могу сказать «нет» тому, что сделало бы Джессику и Мэри счастливыми?
— Тогда вы присоединитесь к нам в доме на ужин этим вечером? — спросил Стивен. — Мэри захочет немедленно взять на себя ответственность за своих новых компаньонов.
— О, я не уверен… — начал Сэм.
— Мы живем прямо на пляже, — сказала Регина Мэри, указывая на фотографию Джессики. — Это наш двор. Твой отец сфотографировал Джессику во время одного из их визитов.
— Я никогда не была в доме на пляже. — Мэри завизжала от восторга. — У вас есть домашний дельфин?
— Дельфинов нет, но у нас есть две собаки.
— Я люблю собак!
— А как насчет Диснейленда, Коротышка? — попытался встрять Калеб, хотя Дин ясно видел, что вопрос уже решен. — У нас рейс утром.
Мэри положила руку на бедро, нахмурив бровь, и очень раздраженно посмотрела на дядю.
— Дедушка владеет самолетом. Не похоже, что он улетит без нас.
— Говоришь, как молодая женщина, которая понимает свое положение в мире. Эта леди мне нравится. — Стивен протянул руку и Мэри быстро взяла ее. — Возможно, Регина и я могли бы показать тебе выставку Пикассо. Она действительно очень изысканная.
— Ты не против? — спросила Регина Сэма.
— Конечно нет, — Сэм указал на дочь. — Будь умницей.
Мэри кивнула.
— Надеюсь, Пикассо не абстрактен.
Стивен и Регина засмеялись, держа маленькую девочку за руки, когда они направлялись в «Центр Кантора». Дин был совершенно уверен, что родители Джессики только что ушли от мемориала своей дочери с нечто большим, чем они когда-либо ожидали.
— Что только что произошло? — спросил Сэм с намеком на недоумение.
— Какой-то богатый чувак и его жена только что скрылись с твоим ребенком, — фыркнул Дин. — А я переживал трудные времена, когда потерял Джей-Ти в «Chuckey Cheese».
— Посмотри на это с другой стороны, Коротышка, — предложил Калеб, взяв еще два бокала шампанского у проходящего мимо официанта и протянув их Винчестерам. — Мэри, возможно, унаследовала другую группу снисходительных, очень богатых бабушек и дедушек.
Дин взял шампанское и хитро ухмыльнулся.
— Другими словами, ожидай, что единорог будет доставлен на ферму на Рождество.
— Супер, — Сэм выпил половину бокала и медленно пошел обратно в сад скульптур. — Это будет прекрасным дополнением к пони от Мака, которые он подарил ей в прошлом году.
— Я, например, «за» богатых снисходительных бабушек и дедушек, — продолжил Калеб, следуя за ним. — Каллен все еще думает, что я лучшая вещь после нарезанного хлеба.
— На самом деле это не о чем не говорит, чувак, учитывая, что ты оказался испорченным эгоцентриком. — Дин пригубил шампанское. Он бы предпочел хорошее холодное пиво, но научился ценить некоторые из лучших вещей благодаря своему Маку. Эймс наверняка одобрил бы шикарные праздники.
Калеб удивил Дина, улыбнувшись ему дерзкой улыбкой.
— Ты же понимаешь, что Макленд Эймс такой же сумасшедший и, вероятно, в десять раз более снисходительный, чем его старик когда-либо мечтал быть, верно?
— Черт, — выругался Дин, допивая шампанское и осматривая поднос с закусками. Мак обожал всех троих сыновей Дина и не жалел средств на то, чтобы показать свою любовь или щедрость мальчикам. — Я едва смирился с тобой.
— Просто радуйся, что у тебя есть парни, Двойка. — Калеб подтолкнул его в плечо, указывая на приближающегося официанта с подносом полным креветок. — С девушками будет гораздо больше проблем.
Стеб был добродушным, и Дин обрадовался, когда его брат усмехнулся.
— Я думаю, что есть худшие вещи, чем позволить моей дочери одурачить добрых, доброжелательных миллионеров. В конце концов, это самое меньшее, что я могу сделать для них, учитывая происходящее.
Дин позволит Сэму обвинять себя в том, что он стал причиной смерти Джессики. Он схватил горсть закусок, отказываясь от салфетки и указал на Сэма одной из креветок, прежде чем бросить ее в рот.
— Посмотри на это с другой стороны, братишка. Поездка в калифорнийский пляжный домик, вероятно, дешевле, чем лето в те летние лагеря, в которых вы были в этом году.
— И то правда. — К облегчению Дина, Сэм покачал головой и улыбнулся. — Летний лагерь меня доконал.
— Пастор Джим, вероятно, воспримет это как часть Божьего плана. — Рыцарь остановился перед большой статуей из трех человек, их согнутые головы соприкасались, руки переплелись. Дин заметил, что его лучший друг не сводил глаз со резных фигур, даже когда Винчестеры присоединились к нему у подножия массивной скульптуры. — Он, вероятно, указал бы, что Бог неизбежно использует все вещи во благо, и что надежда может выжить, даже процветать, от самых страшных трагедий.
— Так вот что сказал бы пастор Джим? — Сэм выпил последнее шампанское из бокала, оглянувшись на брата с легкой кривой улыбкой. Дин точно знал, о чем думал его брат. Калеб мог бы это отрицать сколько влезет, но он был лучшим учеником пастора Джима. — Я думаю, это звучит так, будто у нашего Рыцаря есть потенциал для кафедры.
— Заткнись, придурок, — зарычал Калеб. — Мы оба знаем, как пастор Джим относился ко всей этой вере, надежде и любовному дерьму.
— Я знаю, что ты думаешь о вере, надежде и любовном дерьме. — Теперь Сэм наслаждался стебом, и, если бы Калеб не выглядел так потрясенно, Дин мог бы позволить своему брату немного позлорадствовать.
— Дай ему передохнуть, Сэмми, — Дин ударил своего лучшего друга в плечо. — Дэмиен просто эмоциональный в отношении своего героя Родена. Должно быть, в воздухе витают новые формы сексуальной энергии и эротики.
— Эротика? — Сэм комично нахмурился.
— Так он сказал Мэри, — усмехнулся Дин, слишком легко переводя стрелки. Он допил шампанское из своего бокала, готовый насладиться шоу.
Сэм прищурился на Калеба, его улыбка исчезла.
— Ты говорил с моей невинной пятилетней дочерью о сексуальной энергии и эротике?
Калеб открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Дин съел последние креветки, прежде чем пожалеть своего друга. Он указал на ближайшую статую Родена.
— Возьми, к примеру, этих парней. Что, черт возьми, здесь происходит, Дэмиен? Я знаю, что ты хочешь сказать нам.
— Да, Калеб, скажи нам. — Сэм указал рукой на статую. — Может быть, ты мог бы даже интерпретировать это с точки зрения пастора Джима без эротики.
— Это называется «Три тени», — самодовольно начал Калеб. — Роден впервые вырезал их над «Вратами Ада». Первоначально они указывали на знаменитую надпись «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Склоненные головы и опущенные руки передают великое отчаяние и пытки, которые их ожидают в аду. Примечательно, что все три фигуры, даже их пьедесталы, одинаковы, если смотреть слева, справа и даже сверху. Это похоже на то, что они исходят из одной точки, как спицы колеса.
Дин снова посмотрел на статую, отмечая то, на что Калеб указал в своей статье об искусстве. Он снова перевел взгляд на своего лучшего друга.
— А теперь версию пастора Джима.
— Пастор Джим, вероятно, сказал бы, что «Тройка» на самом деле является Триадой, переплетенной и навсегда связанной их судьбой и миссией. Их форма, непрерывность представляет охотничье кольцо и их непоколебимую приверженность — идеальный неразрывный круг. Роден, вполне возможно, сам был охотником или, по крайней мере, знал о Братстве. Он поставил Триаду над «Вратами Ада», как напоминание о том, что зло можно победить, и что добро всегда восторжествует. Потому что Братство обязательно убедится в этом. Он хотел проиллюстрировать, что за невинными присматривают и защищают от того, что скрывается за занавесом. Его «Тройка» должна была стать маяком надежды в затерянном мире, как и мы, нынешняя Триада.
— Ты серьезно думаешь, что Роден был охотником? — Сэм недоверчиво посмотрел на него. — Разве он не был ростом всего в четыре фута?
— Я сказал, что пастор Джим может подумать, что Роден был охотником! — защищался Калеб повышенным тоном, который привлек несколько взглядов. Рыцарь быстро восстановил самообладание, понизив голос до сердитого шепота. — Если Авраам Линкольн и Сэмюэль Кольт были в наших рядах, то это не так уж надумано, Коротышка.
— Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышал.
— Я не знаю, Сэмми, — Дин не сводил глаз с бронзовых фигур трех мужчин. Ему нравилось изображение спиц колеса, что эти трое на самом деле были частями одного целого. — Могу поспорить, что у Родена были средние зубило и молоток.
— Вообще-то, — Калеб кашлянул, — Родин использовал глину для лепки своих проектов и нанял команду людей, чтобы вырезать мрамор и камень.
— Что? — Дин посмотрел на массивную бронзовую скульптуру. — Он не выпускал этих красавиц вручную?
— Это на самом деле очень неправильно понимаемый художественный процесс между…
— Не трать дыхание, Дэмиен. — Дин поднял руку, чтобы остановить объяснение Рыцаря. — Чем больше я слышу, тем больше склоняюсь к тому, чтобы согласиться с Сэмом по поводу маловероятности того, что твой мальчик, Роден, когда-либо надевал серебро Мерлина.
Калеб выглядел немного удрученным, поэтому Дин добавил:
— Но это не значит, что я не думаю, что ты ошибался во всей этой истории со статуями. Он мог быть одним из наших историков.
— Хочешь сказать, пастор Джим был в курсе всей этой истории? — Сэм фыркнул.
— Правильно. — Дин кивнул. — Кроме того, как единственный из нас, кто действительно побывал в аду, я должен отдать должное Родену за то, что он проделал хорошую работу, передавая все пытки и отчаяние. Ад определенно не является местом для надежды, — пошутил Дин. Годы, прошедшие с его пребывания в аду, притупили острые углы памяти. Его семья помогла залечить самые глубокие раны, так что теперь оставались в основном только шрамы. Одинаковые взгляды ужаса от его лучшего друга и брата сказали о их нежелании пролить свет на его суровое испытание, независимо от того, как давно это произошло. Дин быстро улыбнулся им в надежде стереть «щенячий взгляд». — Вы двое гораздо лучше поймете, что такое пытки и отчаяние после того, как мы войдем в ворота Диснейленда. Держу пари, что у трех взрослых мужиков там тоже не будет особой надежды.
— А чья это была идея? — Сэм первым пришел в себя, перефокусировав свое разочарование на Калеба. — Тебе обязательно нужно было вспоминать про принцесс?
— Эй, мне нужно терпеть ночь в приморском коттедже Регины и Стивена. Звук волн и запах рассола послужат более чем достаточным наказанием для того, чтобы помочь твоему ребенку хорошо отметить День матери. Они, вероятно, подадут свежий лобстер. Я ненавижу лобстеров.
— Ты не мог просто взять ее в сад мисс Эммы? — спросил Сэм. — Может быть, посадил бы с ней цветок или дерево, чтобы она чувствовала себя лучше, как делал Джим, когда мы были детьми.
Глаза Калеба загорелись.
— Может быть, я мог бы просто закопать там Лидию. От этого, черт возьми, я почувствовал бы себя намного лучше.
Дин мудро увидел необходимость вмешательства Хранителя.
— Я уверен, что у старого Мерлина был способ раскрутить любую ситуацию. Я не могу припомнить ни одного Дня матери, когда мы не делали какие-то сумасшедшие вещи. Он, вероятно, получил бы удовольствие от того, что мы пойдем в Волшебное Королевство.
— Пастор Джим всегда мог видеть лучшее в любой ситуации, — признал Сэм, пропуская угрозу в адрес его бывшей жены мимо ушей. Дин знал, что его брат понимал, что часть неприязни Калеба к Лидии исходит из убеждения, что она причинила боль Сэму.
— Он видел в нас лучшее, — добавил Калеб, извиняюще хлопнув Сэма по плечу. — Даже когда это не было оправдано.
— Старый Мерлин всегда подчеркивал, что, хотя у нас не было наших мам, у нас все еще была семья. — Дин перевел взгляд с Сэма на Калеба и кивнул на статую «Трех». — Мы всегда прикрывали спины друг друга.
— Я бы сказал, что нам чертовски повезло, — сказал Калеб.
— И Мэри тоже, — добавил Сэм, внезапно выглядя почти таким же застенчивым, как его дочь, когда она дарила Регине маску бабочки. — Она никогда не испытывала недостатка в любви. Как и мы.
— Джим сказал бы, что пути Господни неисповедимы, — Дин должен был признать, что Дэмиен был не единственным, кто принял старые проповеди Джима близко к сердцу. Он тоже был порядочным учеником, как и Сэм, когда его не поражала научная логика. — Мы сделали много хорошего в мире, несмотря на то, как все это началось.
— Нам еще многое предстоит сделать, — добавил Калеб. — Мы станем самой долгой Триадой в истории Братства.
— Это если мы выживем в Диснейленде, — невозмутимо сказал Сэм, продвигаясь дальше по саду, пока другие люди останавливались, чтобы изучить «Три тени».
— Ты всегда был пессимизмом, Коротышка. - Калеб поставил пустой бокал шампанского на поднос официанта и схватил еще один. — Кроме того, как это может быть плохо? Я был в «American Girl» в Нью-Йорке и Бостоне.
Сэм нахмурился на Рыцаря.
— Значит ты понимаешь, что наша гибель падет прямо на твои плечи.
Калеб сделал большой глоток шампанского.
— Как будто это что-то новое.
— Смирись, Сэмми. — Дин перекинул руку через плечо своего брата, решив придерживаться плана Макленда. — Мы пережили тридцать с лишним Дней матери вместе, в том числе и тот, когда мне пришлось сделать операцию. Ты пережил открытие мемориала Джесс. У Микки Мауса нет шансов против нас.
Сэм изогнул бровь.
— Ты же понимаешь, что не можешь взять оружие в парк, верно?
Дин посмотрел через плечо на друга.
— Дэмиен?
— У меня все под контролем, Двойка.
Сэм слегка застонал.
— Почему я даже пытаюсь?
— Потому что ты Винчестер, братишка, — Дин взъерошил волосы Сэма, зная, что Сэм не только закатит глаза и шутливо оттолкнет его. Легкая, кривая улыбка, которая сопровождалась очаровательными ямочками на щеках была бонусом. Дин сверкнул собственной улыбкой в сторону Сэма. — Винчестеры никогда не сдаются.
Примечания:
* dawn - рассвет
