Подари мне своё тепло

       За окном громко шумят машины и поезд. Малыш, сидящий на подоконнике завороженно смотрит на красоту ночного города правым глазом. На большей части его лица и головы — небрежно замотанная повязка, на щеке высохшие дорожки от слёз. Он упирается маленькими ручками на стекло и изредка оглядывается на дверь, чтобы не быть застуканным матерью. Но красота Токио утягивает его внимание и завораживает полностью, заставляя серый глаз судорожно метаться от одних огней к другим. В квартире тихо. И эта тишина, прерываемая шумным дыханием ребёнка, разъедает изнутри. Мальчик наконец слезает на пол, подходит к двери и как можно аккуратнее отодвигает её в сторону. Все коридоры маленькой жилой площади изучены лучше, чем количество пальцев на руке или собственный адрес, поэтому передвижение во вторую комнату не составляет никакого труда. Лунный свет обрамляет чёткий силуэт женщины, лежащей на боку. Она отвёрнута к стене и лежит на разложенном диване. Маленькие ножки совсем бесшумно ступают на мягкий ковёр и приближаются к дивану. Их обладатель упирается ладошками на мебель, в упор глядя на главу семьи. Сначала он просто мнётся на месте, сжимая свою длинную футболочку, затем шепчет «Мам» в попытках разбудить, но ответа нет.       — Мамочка… Прости меня, пожалуйста, если я сделал что-то не так… — малыш наконец забирается на спальное место родительницы. — Я тоже на тебя не сержусь. Мне почти не больно, только глазик не видит, правда… Можно я посплю с тобой? Мне страшно одному.       Он подползает ближе, находит в ногах тонкое и очень приятное на ощупь одеяло и, прижимаясь к чужой спине, укрывает их двоих. Кожа женщины даже через одежду холодная, как и всегда, поэтому ребёнок старается согреть её. Встревоженное дыхание заполняет помещение, скрашивая одиночество. Через некоторое время мальчику надоедает лежать без нежной ласки, которую он обычно получает без лишних просьб, и тянет маму за руку, укладывая её на спину, после чего утыкается носом в её небольшую грудь, устраивая голову на плече, и поправляет одеяло. Так лежать гораздо приятнее, поэтому сон вскоре накрывает с головой.       На утро не происходит ничего необычного: звенит будильник, на улице бурлит жизнь, за дверью можно услышать уходящих по своим делам соседей. От противного звона просыпается только младший член семьи и он же выключает его, возвращаясь к своему самому дорогому человеку.       — Мамуля, ты сегодня не идёшь на работу? — он смотрит на бледное-бледное лицо с глубокими синяками под глазами, но оно никак не изменяется. — Тогда, может, поиграем, когда ты проснёшься? Я только водички попью, подожди.       Мальчик на пару минут отлучается на кухню, где на полу до сих валяется злосчастный чайник, — виновник вчерашнего скандала, о котором не хочется думать, — от него к горлу подступает ком рвоты, что с трудом удаётся сдержать. Малыш возвращается в гостиную, подходит к окну, немного одёргивая штору в сторону, чтобы впустить свет в комнату.       — Я выучил очень много игр с няней, правда! Представляешь, она научила меня писать моё имя, правда выходит не очень… — гетерохром снова забирается на диван.       Он продолжает свой монолог, ворочаясь в чужих холодных объятиях. А мама выглядит просто необыкновенно: немного пухлые и синеватые губы приоткрыты, глаза словно впали внутрь черепа, пальцы на руках едва подрагивают, а из носа доносится редкий свист. Ребёнок берёт белоснежную прядь в ладошку и смотрит как красиво переливаются волосы на свету. Так же его ручки перебирают тонкие пальцы с аккуратным маникюром, сгибают их и переплетают со своими тёплыми и живыми.       Раздаётся стук в дверь, от которого мальчик прячется обратно под одеяло. Скорее всего это няня, но сегодня её услуги вряд ли потребуются, ведь мама не ушла на работу.       — Шото-кун! Открой, пожалуйста, это я! — но тот лишь прикрывает рот ладошкой и хихикает. Он представляет как тётя расстроится и уйдёт, а они с родительницей будут играть в прятки или машинки, а может и что-нибудь поинтересней. И ему хочется снова поделиться мимолётной мыслью со взрослой, поэтому малыш выглядывает и встаёт на колени, упираясь одной рукой на диван, а другой на живот матери.       Но как только его рот открывается, тяжёлые тёмные веки главы семьи напротив внезапно поднимаются, открывая вид на почти укатившиеся за верхние веки полу бесцветные серые радужки. И вместо задорного шёпота по квартире разносится крик. Крик напуганного ребёнка, столкнувшегося с такой ситуацией в слишком раннем возрасте.       И он уже не слышит громкие попытки няни проникнуть в квартиру, очередной свист, издаваемый телом матери, или голоса на улице — только себя. И чувствует только раздражённые связки горла, моментально брызнувшие из глаз слёзы, дрожь конечностей. Гетерохром отстраняется, но не может уйти далеко. Всё тело, словно прикованное к несчастной мебели, закаменело за мгновение и заставило мурашками пробежаться ощущение чужого неестественного холода.       Успокаивает малыша уже только полиция, вызванная соседями, и няня, шокированная не меньше остальных. А дальше всё как во сне — мигалки настоящей полицейской машины, о которой мальчик мечтал в качестве новогоднего подарка, голоса взрослых, серые коридоры, люди, шум раций, вздохи…       — Хей, как ты себя чувствуешь? — красноволосый парень сидит у ног пострадавшего и старается выбить из него хотя бы слово, но ничего не выходит.       — Оставь его, Кири. Малышу нелегко пришлось.       — Как я могу оставить ребёнка, ты что, смеёшься? — и от нарастающего конфликта спасает только глава участка, обративший на себя внимание.       — С сегодняшнего дня в вашей команде работает психолог-стажёр. Бакуго-сан, надеюсь, Вы вольётесь в коллектив, — высокий блондин только кивает, и сразу же после того, как начальник покидает помещение, сказав напоследок пару слов, на него несутся с объятиями.       — Бакубро! Я уж думал, что тебя к другим ребятам поставят! — Эйджиро приобнимает появившегося за плечо.       — Ещё чего, — фыркнул Катсуки. — Убери руки.       Парни отстраняются друг от друга, чтобы прибывший познакомился с командой, но ни на ком лица нет.       — Да нам тут подкинули дельце, правда, профиль немного не наш… В общем, женщина-самоубийца. Вроде как закинулась какими-то психотропными и обезболивающими и откинулась, — Киришима неловко потирает шею, отводя взгляд от друга.       — И?       — У неё сын пятилетний, в том углу сидит. Ни с кем разговаривать не хочет, — он немного молчит, но вдруг голову озаряет идея. — Точно! Ты же психолог! Может у тебя что-то получится?!       — С чего ты взял? Я умею вычислять преступников, а не детей в чувства приводить, — стажёр недовольно закатывает глаза, но тут же чувствует на себе чужие взгляды.       — Вы бы очень нам помогли, — говорит низенькая фиолетововолосая девушка с ассиметричной чёлкой, сплетая пальцы в замок.       Делать нечего — как-никак нужно утвердиться в коллективе и показать всем, что ты специалист своего дела, а так же лучший студент во всём университете. Парень вздыхает, зачёсывая колючие волосы назад, поправляет пиджак и потирает руки, приближаясь туда, где сидит мальчик. Но стоит новичку только бросить взгляд на ребёнка, как внутри просыпается ураган чувств.       Его с головой накрывают воспоминания о собственной семье, где царили явно нездоровые отношения: каждый вечер был лотерей между спокойным ужином или огромной дракой. И тогда только мама друга детства спасала его из этой обстановки, угощая конфетами, покупая книги и игрушки, предлагая ночевать у неё несколько раз на неделе. А сейчас Бакуго видит перед собой прежнего себя же. Побитого жизнью, с красными опухшими глазами, дрожащим телом, загрызённого безнадёжностью.       — Привет, — взрослый подходит ближе, но оставляет достаточно пространства, чтобы не нагнетать ситуацию. — Как твоё имя?       Серый глаз поднимается, чтобы взглянуть на абсолютно спокойное, но не насмехающееся лицо. Он легко пробегает по острым чертам и уходит в сторону.       — Я Бакуго Катсуки, — крепкая рука протягивается в сторону малыша, но тот боится её пожимать. — Я слышал что с тобой случилось. Ты наверняка чувствуешь себя разбитым, не так ли? — гетерохром неловко кивает, поджимая губы. — Это нормально, так и должно быть.       — И долго я буду разбитым? — мальчик приподнимает голову, не скрывая наворачивающихся с новой силой слёз. — Мне не нравится… Я хочу, чтобы всё было как раньше.       — Послушай, как раньше уже не будет, — на детском лице появляется гримаса острой боли, когда на коже виднеются лишние некрасивые складки. — Но ты сможешь жить дальше. Со временем ты почувствуешь себя гораздо лучше, поверь мне. Если сможешь перешагнуть случившееся, то будешь веселиться, как прежде.       — Но это всё из-за меня, — шепчет юный собеседник. — Я разозлил мамочку, когда она готовила, и ей пришлось меня успокоить, — он хватается за левую сторону головы с повязкой, но от собственного прикосновения всё болит ещё больше. — Она не виновата, правда! Она была в порядке!       — Я верю тебе, — Катсуки кивает и чувствует любопытные глаза за своей спиной. Он складывает пальцы на копчике и языком жестов просит привести врача. Его друг, знающий только пару важных слов не совсем понимает происходящее, но разобрав слово «доктор» тихо уходит. — Почему на лице бинт?       Ребёнок громко всхлипывает и шипя стягивает ткань. Взору взрослого представляется очень красное пятно, тянущееся от корней красных волос до середины щеки, обрамляя припухший закрытый глаз.       — Болит? — парень не решается прикасаться к пострадавшему и только немного хмурится, рассматривая ожог.       — Немного.       — Сейчас придёт доктор и поможет тебе, хорошо? — он кивает на последнем слове, чтобы получить ответную реакцию.       — Не уходите, пожалуйста! — малыш немного подаётся вперёд. — Мне страшно…       — Хорошо, — вздыхает психолог, думая о том, что нашёл себе лишних проблем там, где не хотелось совсем. Он снова зачесывает свои волосы и встаёт, перемещаясь на стул рядом с мальчиком, но немного отсаживаясь, чтобы не смещать его. А тот только вцепляется пальчиками в мягкую обивку и чуть позже прижимается спиной к своему «спасителю», когда врач обрабатывает его лицо. Сам стажёр не меняет положение, только смотрит перед собой, прожигая стену красными глазами, и изредка поглядывает на чужую работу. Когда человек уходит, завязав на маленькой голове новый бинт, Катсуки достаёт из внутреннего кармана пиджака леденец, предназначенный для его собственной борьбой со стрессом, и протягивает его смело державшемуся гетерохрому, который от него не отказывается.

***

      — Бакубро… Бакубро! — Эйджиро ударяет рукой по столу, на котором уснул коллега, и резким движением будит его. — Наконец-то! Ты что, так и не был дома?       — Нет, кто-то же должен работать, пока вы прохлаждаетесь… — блондин встряхивает головой, отходя от сна о прошлом, что преследует его в последнее время, и находит в завале бумаг компьютерную мышку, щёлкая по ней, чтобы пробудить уснувшую технику.       — Сколько лет прошло, а ты не меняешься… Кстати, там кто-то из соседнего отдела выпечку принёс.       — Ты полицейский или кто? Пожрать что ли пришёл?       — Да ладно тебе! Это Япония — страна с самым низким коэффициентом преступности! Наш отдел особо тяжких убийств выходит на расследования раз в несколько лет, — отмахивается парень и тут же замечает главу отдела. — Доброе утро, старший инспектор!       — Доброе, — высокий мужчина в очках кивает подчинённому, чтобы тот ушёл, и подходит к психологу, упираясь одной рукой о спинку его кресла, а второй о край стола. — Ты составил фоторобот?       — Да, сейчас, — Бакуго потирает глаза и наконец находит нужный файл с документом, над которым возился всю ночь. Это был фоторобот какого-то воришки. Камеры плохо отображали лицо человека, но зато два продавца смогли описать этого негодяя.       — Хорошая работа, спасибо. Извини, что используем твои навыки не по назначению.       — Ничего, Иида-сан. Я хотя бы не просто так штаны просиживаю, — коллеги одновременно посмотрели в сторону ещё одного сотрудника отдела, что подкатывал к какой-то секретарше в коридоре.       — Сэро, мы тебя не отвлекаем? — с насмешкой спросил Киришима, стоящий у окна.       Мужчина в коридоре последний раз подмигнул девчонке, прежде чем зайти в достаточно большой кабинет. Он также пожелал всем доброго утра и, ни капли не смущаясь своего поведения, прошёл к своему столу, гордо задрав нос. Остальные только закатили глаза.       — Всем привет! — в дверном проёме появилась Джиро с картонной подставкой, где стояли пять стаканов с кофе. Она быстро раздала напарникам горячий напиток и подошла к психологу. — Твой эспрессо.       — Спасибо, — он забрал один из двух самых больших стаканов и поставил его на принтер, чтобы случайно не сбить рукой.       — Те ребята из кофейни каждый раз спрашивают: как можно пить так много такой горчины! — девушка спародировала мужской голос, рассмешив Ханту. — Мда, так вот… Не хочешь сегодня поужинать где-нибудь?       — Не знаю, лучше нам обсудить это ближе к ве… — Катсуки не успел договорить, потому что его перебил внезапно влетевший в комнату диспетчер.       — У нас вызов!

***

      Сотрудники полиции достаточно быстро добираются до места происшествия, где уже во всю работали эксперты криминалисты. У порога небольшой квартиры их встретила старая знакомая, что командовала всеми людьми, собирающими улики. И она так же выявляла причину смерти.       — Сегодня у нас кое-что интересненькое, — загадочно проговорила Асуи, прежде чем проводить прибывших внутрь.       Все шестеро оказались в не очень большом помещении. Предметы интерьера, вещи и фрукты, лежащие в тарелке в зоне кухни, были аккуратно сложены, а не раскиданы, как это обычно бывает. За столом сидела женщина приятной внешности, держащая в руке стакан.       — Эм, мэм? — Эйджиро подошёл ближе, чтобы попросить незнакомку не сидеть на месте преступления, но как только присмотрелся к ней, то сразу отпрыгнул на пару шагов. — Твою мать! Она что, мёртвая?!       — Ага! — с неподдельной радостью подтвердила судмедэксперт. — Здорово, не так ли?       — Это интересно, — Бакуго приблизился к трупу, но все остальные предпочли понаблюдать со стороны. — Бальзамирование?       — Именно! Кожа розовая и совсем не высохла.       — А так с виду и не скажешь, словно живая… — Кьёка не испытывала такого ярого отвращения как коллеги, но и интереса психолога не разделяла.       — Смерть наступила около недели назад. Сегодня её коллега по работе решил зайти в гости, но в итоге обнаружил красивый труп, — Тсую натянула резиновые перчатки получше и встала за спиной у жертвы. — Над ней очень хорошо трудились: нанесли грим и немного косметики. Смотрите, — девушка провела пальцем по щеке, смазывая толстый слой тонального крема и открывая вид на огромную, едва успевшую начать гнить рану. Полицейские скривили лица ещё больше.       — Кто-то захотел скрыть причину смерти? — выдвинул Сэро первое пришедшее в голову.       — Либо привести в хороший вид, если опираться на то, что она не валяется в какой-нибудь помойной яме, — поправил его Катсуки. — Да и только взгляните на то, как она сидит — ровно, смотрит прямо, держит предмет…       — Только не говори этого, — произнесли все представители мужского пола в унисон.       — Работал некрофил, — блондин кивнул и ухмыльнулся, заметив чужую реакцию. — Времени на такую нервотрёпку хватит только некрофилу, простой убийца не стал бы красить жертве брови и подводить губы. Но мотив некрофилии не обязательно секс. Это также может быть простое желание находиться рядом. Подумайте сами: мёртвый человек не откажет, не ударит и не предаст.       — Мы работаем вместе двенадцать лет, но ты не перестаёшь удивлять, — старший инспектор снимает свои очки, протирая их салфеткой, и надевает снова. — Составишь профиль?       — Разумеется.

***

      Всё оставшееся время до конца рабочего дня психолог проторчал в отделе, рассматривая личность убитой, улики, обстоятельства. От ужина с коллегой он отказался, прикрывшись непыльной работёнкой, но через час был выгнан из офиса Иидой, которому, к сожалению, было не всё равно на здоровье подчинённых. Пришлось ехать домой, но перед этим стоило заскочить в магазин, чтобы набрать хотя бы немного продуктов. Мужчина наконец добрался до единственного работающего в такой поздний час супермаркета недалеко от работы и зашёл внутрь, где почти никого не было. Но оно и к лучшему — не будет очередей на кассе. Бакуго взял тележку и не торопясь поплёлся вдоль стеллажей и холодильников. Из головы никак не вылетало новое дело, ведь с таким они сталкиваются впервые. Зато интересно. Он остановился около молочной продукции и стал искать молоко, но вдруг почувствовал чужое присутствие у себя за спиной и резко обернулся. Подросток, стоящий за ним, был застигнут врасплох.       — З-здравствуйте, Бакуго-сан, — он немного поклонился, сжимая лямку своей сумки через плечо. — Давно не виделись.       — Ты что тут забыл, половинчатый? — красные глаза скользнули по достаточно высокому и худому силуэту.       — За продуктами пришёл, — Тодороки показал свою корзинку с парочкой продуктов. — Я Вас увидел и решил поздороваться.       — Поздоровался? Вот и иди.       — Мне торопиться некуда, я пройдусь с Вами, — взрослый только пожал плечами и кинул упаковку молока в тележку, двинувшись дальше.       Гетерохром пошёл за ним. Завязался разговор, в ходе которого стало известно, что младший живёт в приёмной семье, получая деньги от родного отца в качестве «поддержки», ходит в довольно престижную академию и до сих пор пытается смириться со смертью матери, а психолог уже давно вышел из звания «стажёра», укрепился на рабочем месте и очень ценится коллективом.       Так они в скором времени дошли до кассы и, расплатившись, покинули магазин.       — Где ты живёшь? — спросил Катсуки, убирая пакеты в багажник автомобиля.       — Отсюда около шести кварталов.       — Ты сдурел? — Шото непонимающе посмотрел на собеседника, у которого брови съехались к переносице. — Быстро сел в машину.       Студент препираться не стал — послушно занял пассажирское место спереди, устраивая свои покупки между ног. Водитель не заставил себя долго ждать и тоже забрался в салон, проворачивая ключ зажигания.       — Вы меня похищаете? — парень пристегнул ремень безопасности и лукаво глянул влево.       — Я везу твою тупую задницу домой, говори адрес, — блондин дал один несильный щелбан по голове с разноцветными волосами и выехал с парковки.       Они не были сильно близки, да и виделись в последний раз семь лет назад — тогда взрослый немного помогал ребёнку, брошенному в детском доме, а потом просто перестал приходить от количества работы. Гетерохром не обиделся, даже подошёл поздороваться и пару раз пошутил. Не то, что раньше. А Бакуго не видел смысла церемониться с тем, кому указал дальнейший путь в жизни, к тому же, он ни с кем этого и не делал.       — Приехали, — объявил он, дергая рычаг и останавливая транспорт около пятиэтажного дома.       — Спасибо, что подвезли. Надеюсь, что ещё увидимся, — Тодороки вылез на улицу и закрыл за собой дверь, неловко помахав рукой.       Мужчина проводил его взглядом до двери подъезда и уехал домой.