Понимание любви

      Томас уже который раз вчитывался в отчет по поставке артефактов из Индии, но что-то ему там не нравилось, и он перечитывал снова и снова. Устало вздохнув, волшебник отложил бумаги и посмотрел в окно. В поместье теперь не было так мрачно, а все потому, что легкая женская рука приложила столько усилий, что невозможно было представить. Его жена с разрешения старшего поколения, конечно же, чуть ли не по кирпичикам перебрала весь дом. Стало больше окон, а уж о том, что в каждом углу напиханы вечнозеленые растения и говорить нечего. На пустыре, что было когда-то в бородатые года прапрадеда Томаса садом, теперь была оранжерея и зимний сад, где они часто проводили свои вечера, не забывая приглашать малочисленных родственников и друзей.       И конечно же она сама лично обновила все контуры защиты дома. Теперь в дом даже самое мелкое насекомое не попадало без проверки. Один раз они поймали Риту Скитер. Вот уж было забавно, когда она будучи жуком удобно устроилась под отворотом пиджака Гермионы, пересекла границы разрешенного абриса и тут же обратилась в человека. Ведьму швыряло из стороны в сторону, до тех пор, пока хозяйка дома любовалась, а затем сняла проклятье. Рита тут же хотела трангрессировать прочь, но Томас уже был рядом и женщина ощутила палочку, которая давила на ее горло.       Стоит ли говорить, что Скитер больше и словом не обмолвилась о молодой чете Мраксов. Да и вообще редко где появлялась.       Улыбка расползлась по лицу мужчины. Он так засмотрелся на свою ведьму в тот момент, на ее горящие пламенем глаза, на вздымающуюся от злости грудную клетку.       Ух.       Томас почти опьянел от прилива гормонов.       Сейчас, спустя десять лет со свадьбы, он все еще горит, все еще легко вспыхивает от легких касаний рук, от нежных поцелуев, от томных вздохов у него над ухом.       Пребывая в мире грез и желаний, Мракс даже не заметил, как к нему в кабинет вошла Гермиона. — Томас? — О, милая, — волшебник сфокусировал взгляд на женщине. Надо было признать, что минуя десятилетие девушка совсем не изменилась, и лишь взгляд стал старше что ли, мудрее и опытнее, — задумался немного. — Не хочу работать, — как-то расстроенно произнесла она, подходя к мужу, который сидел в рабочем кресле, — хочу опять на море, — ее бедра коснулись края стола, — и чтобы солнце круглые сутки. В Шотландии сейчас так паршиво, — Гермиона сложила руки на груди, — эти дожди меня вымораживают. — Ну, детка, — Том встал и приблизился к ней, упираясь руками у ее бедер. — Наши старички и так ворчали, что мы на них скинули дела на целый месяц. Гектор до сих пор жалуется на больные суставы, — мужчина всматривается в карамельные глаза и замечает игривые нотки. — Ох, им бы только поворчать, — ведьма расслабляет руки и с ленцой протягивает левую к галстуку, легко поглаживая, — неужели мы тоже такими будем в старости, — смеется и неотрывно смотрит в глаза. — Я точно буду таким, — Томас неосознанно облизывает нижнюю губу, наблюдая за вырезом белой блузки жены. Ее кожа все еще темнее, чем обычно, от загара, так и зовет прикоснуться к ей.       Все эти разговоры казались пустой болтовней, будто о погоде, но где-то глубоко был смысл, который Томас упускал, любуясь прелестями волшебницы.       Она тянет галстук и Том склоняется к ней еще ближе. Прикасается к губам легко, но мужчине достаточно и этого, чтобы распалиться жарким пламенем где-то в груди. Руки прижимают к себе желанное тело, так сильно, что можно задохнуться. Языки сталкиваются в каком-то сумасшедшем танце. Они десять лет вместе, а жажда тела все сильнее. И Томасу это так нравится.       Гермиона ахнула, когда он усадил ее на стол и повалил спиной на стопку бумаг. Мракс одним движением руки все смел, чтобы ничего не мешало, позже будет думать, что же делать с этим отчетом. А сейчас в руках столь желанное тело горит ради него.       Целует открытую шею, когда она задирает голову, облизывая яремную впадинку и спускается ниже. Гермиона дышит часто и грудь вздымается с каждым вздохом, потираясь о мужскую. Том встает, стаскивая пиджак, галстук, принимаясь за пуговицы и запонки.       О, ее вид на его рабочем столе… это нечто.       Девичьи пальчики легко скользят по вырезу и пуговица за пуговицей плавно выходят из петель. Легкая ткань скользит по телу открывая абсолютно ровный загар и потрясающее белое кружевное белье.       Он сглатывает. Боже, ладно, от этого можно и рассудок потерять.       Ее глаза — бездна желания и страсти. Том готов утонуть, если понадобится, только бы с ней.       Гермиона улыбается, облизывая пухлые губы и притягивает его ногами, скрещивая их на пояснице мужа. — Так и будешь смотреть? — Игриво с нотками недовольства.       Ему не нужно повторять два раза.       Томас задирает ее юбку, отмечая отсутствие капроновых колготок, наклоняется, кусает губы и спускается опять вниз. Кружева, которые к слову подарил он сам, летят вниз к ножкам стола, а из горла девушки доносится стон, который так ласкает слух мужчины.       Трется о ее промежность и сам рычит, будто пытаясь сдерживать себя. Но какое к черту сдерживать, если женщина под ним обхватывает его сильнее, протискивая руку между их телами.       Прекрасно, он чувствует напряжение в каждой клеточке своего, когда умелые пальчики щелкают застежкой ремня, пуговица выскакивает из петли и собачка молнии уходит вниз. Том возбужден, конечно же, и Гермиона, уже расправившись с боксерами, гладит стоявший член. — Ты же хочешь меня, — он вытягивается над ней, и ведьма шепчет ему куда-то в шею, когда пальчики кружат по головке, размазывая смазку, — ну же, милый, — его руки дрожат от перенапряжения, — возьми меня.       Что там про два раза повторять не надо?       Не надо, верно.       Он выпрямляется, расцепляя ее ноги, заставляя опуститься их на пол, хватает за бедра и разворачивает к себе спиной. Голая грудь касается столешницы и приятно холодит. Блузку нещадно стаскивают с ее плеч и бросают куда-то в район к белью. Кожа спины покрыта ровными узорами рун, как знак… его личный знак, который он имеет на своей спине.       Они провели ритуал сразу после суда.       Том задирает юбку выше на талию, а другая часть кружевного белого комплекта стягивается с бедер и падает где-то к ступням.       Гермиона опирается на вытянутые руки и хотелось бы прильнуть к Томасу, но он давит на лопатки пятерней и проходится головкой по влажному отверстию.       Входит резко, как любит. Он и она. Как в первый раз, и почти так же туго.       Одна рука все еще покоится у лопаток, другая тянет юбку, не давая Гермионе и шанса на самостоятельные движений.       Он не любит медленно, если только она сама не попросит, а сейчас молчит, значит можно так, как он хочет.       Толчки сильные и достигают входа в шейку матки. Боль граничит с небывалым удовольствием.       Ее звонкие стоны разносятся по кабинету. Он так счастлив слышать их, рычит ее имя, теряясь в удовольствии.       Шлепки становятся почти беспрерывными, и Гермиона не выдерживает первой, прося остановиться, ведь она почти все.       Дрожь ударят по нервам основательно, заставляя выгибаться дугой на чертовом неудобном столе, но Мракс прижимается к ней целуя во влажный висок и погружаясь все чаще и чаще.       Оргазм не заставляет себя ждать и Том чувствительно стискивает бедра, изливаясь во влагалище. Боже, как же приятно.       Дыхание рваное, а ее голос еле доходит до слуховых рецепторов. — Том, мне тяжело, — конечно же, он больше нее, и тело расслабленное после завершения еще тяжелее.       Привстает на руке, другой убирает каштановые волосы со спины и целует в область шеи, вызывая вздох, граничащий со стоном. Тело еще так чувствительно.       Святой Мерлин, как же она прекрасна!

~~~

— Милая, — Гермиона уже застегнула пуговички на блузке и привела себя в более менее божеский вид, подняла на мужа глаза, — мне показалось ты чего-то хотела, когда пришла, — Том улыбнулся. — Ох, точно, — девушка взмахнула рукой и в нее прилетела коробка. — Решила подарить тебе небольшой подарок, — ее улыбка нежно расцвела на губах и Мракс подумал о еще одном соитии на его столе. Уж больно ему это нравилось. — В честь чего? — Поинтересовался Том. — Просто так, — озорной взгляд предвещал что-то хорошее. Правда, Томас все равно думал сейчас не о подарке и его смысле, а о женщине напротив него. — Ну и что там? — Мужчина взял из ее рук коробку. Абсолютно обычная серая коробка. Никаких волн магии он не чувствовал, но что-то ему подсказывало, что что-то тут не так. — Открывай, или я могу уйти и ты откроешь, — задумчиво сказала она, — да, так будет интереснее, — Гермиона уже развернулась, когда Том поймал ее за локоть и потянул к себе, заключая в объятия. — Нет-нет, детка, — маг вдохнул запах ее волос. Он, держа Гермиону перед собой, аккуратно открыл коробку. Ступор. Не совсем до него доходит. Мысли все еще где-то далеко, — носки… Эм, милая, я что тебе эльф? И ты отпускаешь меня? — Усмехнулся Том, чего явно не оценила Гермиона.       Он отпустил жену, когда она ткнула его в ребра. Руки в боках не предвещали ничего хорошего, впрочем, снисходительная улыбка все еще была на губах. — Боже, ты серьезно? — Нет? Ну, малышка, я сейчас не настроен разгадывать шарады. — А вот уж нет, — Гермиона хитро прищурила глаза, — разгадывай, а как дойдет до тебя, тогда и поговорим, — и покинула его кабинет, не закрывая двери.       Том ласково улыбнулся ей вслед. Все-таки он был невероятно счастлив с ней. Перевел взгляд на коробку с носками, хмуря брови. Ну и что он должен заметить? Носки как носки. Маленькие правда, вряд ли на него налезут… Маленькие. Правда. Очень маленькие. — О! Гермиона! Подожди! Это же… !       Томас Мракс пулей вылетел в коридор, догоняя свою жену.