Запретный наркотик

Алое пятно всё чётче вырисовывалось на порванной чёрной водолазке. Капли падали на землю, оставляя за Какаши характерные вишневые следы. Даже наспех намотанный вокруг грудной клетки бинт уже мало спасал: он давно насквозь пропитался кровью. Вот чёрт, и умудрился же он с лёгкостью обойти сложные ловушки, но не заметить тонкую нить, на конце которой была зафиксирована огненная печать. Стоило ему повредить её, как ловушка мгновенно активировалась. От пекла взрыва ниндзя едва успел укрыться, зато отлетевший осколок горящего дерева пробил грудную клетку, сломав несколько рёбер, и, однако, задел лёгкое. Какаши горько усмехнулся, но тут же скривился от сдавливающей грудь боли. И это один из самых сильных шиноби Листа? Сам Копирующий ниндзя? Позор. Дышать с пробитым лёгким становилось всё труднее: ослабленного мужчину качало, он часто останавливался, чтобы отдышаться и найти в себе силы двигаться дальше. С каждым шагом это получалось всё хуже и хуже… В один момент ноги подкосились, и Какаши, глухо рыча от боли, опустился на колени. Он резко начал кашлять. Чтобы хоть как-то облегчить состояние, пришлось спустить маску и согнуться пополам. С кашлем изо рта вылетел большой сгусток крови. Всё тело свело болезненной судорогой. Вот чёрт… Коноха далеко, а он чувствовал, что скоро потеряет сознание. Сил становилось всё меньше, ноги уже передвигались как ватные… Ну уж нет. Хатаке напрягся и, собрав остаток сил, попытался подняться, но тут же упал обратно. Нет, он должен. Нужно идти дальше… Ему нельзя умирать. По крайней мере, не здесь. Добрести бы до госпиталя Листа, чтобы встретить загробный мир на мягкой постели. Ноги будто парализовало. Какаши понимал, что скорее всего не сможет встать. Глубокие выдохи с шумным свистом вырывались из пробитой груди. Сознание медленно затуманивалось… Всё вокруг поплыло… Вот-вот ниточка жизни оборвется… Он буквально чувствовал на своём лице холодное прикосновение той самой старухи, которую многие боятся… Кончину придётся встретить здесь.

***

Монотонное и надоедливое пиканье привело Копирующего ниндзя в полусознательное состояние. Что это? Враги нашли полуживого Какаши в лесу и решили использовать тело в качестве бомбы? Мужчина с трудом повернул голову и приоткрыл глаза. Изображение поплыло, но он понял по очертаниям, что это аппарат ЭКГ. Веки тут же стали свинцовыми, и пришлось их прикрыть. Неужели он живой? Его спасли? Или это чудится в предсмертной агонии? Почему дышать так легко? Разве у него не пробито лёгкое? Только сейчас до Какаши дошло, что он подключен к аппарату искусственной вентиляции легких. Поди ещё и морфином напичкали, чтобы не чувствовалась боль. Где же он всё-таки? Кто-то из Конохи заметил его тело и спас? А ему казалось, что до Скрытого Листа довольно далеко. — О, Какаши-сенсей, вы очнулись! Тишину, прерываемую ранее только звуком медицинских аппаратов, разрушил знакомый девичий голос. Если здесь Сакура, то он действительно в Листе. — Как вы себя чувствуете? Вас обнаружили в нескольких десятках километров от Листа еле живого, — снова зазвучал голос Харуно. У мужчины совершенно не было настроения разговаривать, да и полноценно он, наверное, не сможет это сделать. Сознание всё ещё было затуманено, и мозг отказывался работать так, как до больницы и ранения. Но вежливость не позволила бы ему промолчать даже в таком тяжёлом состоянии. Ученице и так хватает забот, поэтому Какаши не должен давать ей лишних поводов для беспокойства. Мужчина еле разлепил пересохшие губы и вместо ответа прошептал встречный вопрос: — Сколько… дней… я… был… без… сознания? — Каждое слово давалось ему с трудом и забирало большое количество сил — последствие кровопотери и травмы ещё не до конца восстановившейся лёгочной ткани. — Четыре дня. Мы вас, считайте, с Цунаде-сан вытащили с того света, — ответила Харуно. — В настолько тяжёлом состоянии вы были. Но не волнуйтесь. Благодаря лечению чакрой скоро ваши лёгкие смогут дышать и без искусственной подачи воздуха. Девушка заботливо поправила одеяло сенсея, проверила состояние кислородного баллона и, совершив через специальный аппарат подачу небольшой дозы обезболивающего, направилась к двери: — Отдыхайте, набирайтесь сил, Какаши-сенсей. Через некоторое время я к вам снова приду. Дверь закрылась за девушкой. Оставшись один, мужчина испытал облегчение. В другом состоянии он был бы рад провести время с Сакурой. Но не сейчас. Не тогда, когда его жизнь зависит от того, насколько хорошо будет работать аппарат. Интересно, а ей каково смотреть на состояние бывшего сенсея, который должен быть авторитетом и примером для подражания? Ощущала ли она себя так же неловко, как и он? Или работа целителя повлияла на взгляды Сакуры? Девушка наверняка многое повидала: в больницу Конохи, наверняка и не единожды за день, поступают шиноби с разнообразными ранениями, и даже более серьезными, чем у Какаши. Но наркотик, который так хорошо маскировал его боль, подействовал и прервал рассуждения. Бодрствование не продлилось долго, сознание затуманилось. Измученный организм требовал больше сна и отдыха. Мысли спутались, тело расслабилось и приготовилось погрузиться в сон. Не было смысла противиться этому: нужно уснуть. Прошло несколько мгновений, и Хатаке провалился в безмятежное царство Морфея.

***

На пятый день благодаря лечению чакрой и препаратами состояние мужчины значительно улучшилось. Его отсоединили от всех аппаратов, оставив только канюлю, подключенную к лёгкому переносному баллону с кислородом, да бандаж для фиксации послеоперационного шва… Из реанимационной палаты его перевели в обычную. Сакура все те дни, что мужчина лежал в реанимации, оставалась рядом. И даже потом в обычной палате она часто к нему заходила. Сначала Какаши смущался того, как заботливо она меняет лекарство в капельнице или поправляет ему подушку, даже предпринимал попытки помочь, но они прерывались взглядом, которому Копирующий ниндзя не осмелился бы перечить. И вскоре Хатаке смирился со своей участью. От заботливой, но жёсткой руки Сакуры невозможно улизнуть — такая она, его бывшая ученица. Профессия медика ей невероятно шла. В детстве Харуно всегда отличалась тем, что была слабым звеном в команде семь. Конечно, когда возле тебя три парня, невольно будешь чувствовать себя под защитой. Какаши даже и не догадывался, как можно раскрыть её потенциал. Зато это своим прекрасным подходом сделала Цунаде. Она взяла Сакуру под своё крыло, и вскоре куноичи стала прекрасным целителем. В этом Хатаке, оказавшись на смертном одре, убедился. Отдавшись благородному делу и надев на себя белый халат, Сакура поистине расцвела. Ей несомненно нравилась медицина больше, чем боевые миссии. И белый халат ей шел гораздо больше, чем зелёная жилетка. А еще Харуно оказалась прекрасным собеседником. За время пребывания Какаши в больнице они сильно сблизились, и их отношения «учитель-ученица» грозились перерасти даже в дружбу. Они оставались наедине во время ночных дежурств Сакуры. Тогда Какаши приходил к ней на пост, и они могли часами болтать о всяком: о миссиях, о медицине, и даже о новой причёске Ино. Мужчина не мог объяснить, почему, но он был готов часами слушать её голос, наслаждаться смехом, следить за тем, как меняется её мимика во время рассказов. Раньше они почти никогда не общались за исключением миссий, а сейчас ему не хватало общения с ней. Хотелось ещё и ещё болтать, словно Сакура — наркотик хуже морфина, который кололи Какаши в первый день. Он словно зависим от разговоров с ней. Шиноби прекрасно понимал, что эти прекрасные ночные разговоры вскоре закончатся, ведь не могут же его вечно держать в больнице. Всё вернётся на круги своя: Какаши, как джонин, будет ходить на миссии, Сакура — работать медиком. И снова они будут редко пересекаться, словно и не было этих прекрасных ночей, когда двое оставались наедине и разговаривали друг с другом часами. Казалось, что эти дружеские беседы с Сакурой исцеляли лучше всяких лекарств. Лёгкие быстро восстанавливались, и состояние мужчины стремительно улучшалось. Через неделю его отсоединили от кислородного баллона и сняли бандаж. А вскоре, не успело пройти и трёх дней после избавления от всех аппаратов, произошёл заключительный осмотр, который решал его дальнейшую судьбу. Утром к нему в палату вошла Цунаде и сделала заключение, что мужчина полностью здоров — чакра быстро исцелила его, и он готов вернуться к миссиям. На больничный лист легла печать о выписке. Вроде бы Какаши должен радоваться тому, что вскоре полностью здоровый выйдет на задания, вернётся к обыденной жизни. Они с Сакурой снова будут пересекаться на единичных совместных миссиях. Но этого так мало… Он чувствовал, что ему будет жутко не хватать этой прекрасной собеседницы. И почему выписка произошла так скоро? Что-то будто надломилось в мужчине. Он чувствовал, что без ночных бесед потеряет частичку себя. Да и только ли от этого такое состояние? Мужчина с неохотой принялся собирать небольшой рюкзак. В голову лезли странные мысли. Может, сломать себе ногу? Или получить серьезное ранение ещё раз? Почему хотелось пойти на такое безумие, только чтобы остаться в больнице и проводить ночи с этой прекрасной розововолосой девушкой? Интересно, а с другими пациентами она разговаривает по ночам точно так же? Хатаке сам не заметил, как сильно сжал кулаки. Откуда это незнакомое чувство? Почему так болезненно щемит сердце? Он же понимал, что глупо надеяться на что-то. Да и это наверняка просто дружба, временная симпатия, которая вскоре пройдёт. Он должен понимать, что куноичи никогда не будет с ним. Её сердце и тело принадлежит тому, в кого Сакура безответно влюблена. Саске Учиха… понимал бы ты, какую прекрасную девушку теряешь. Какаши горько усмехнулся. И почему он вообще об этом рассуждает? Какое дело Копирующему ниндзя до того, что там творится на личном фронте у его ученицы? Какаши тряхнул головой, стараясь отогнать от себя навязчивые мысли. Наверняка это он без миссий так обмяк, и всё вернётся в прежнее состояние, когда он войдет в колею прежней жизни. И забудется всё. Нужно только немного потерпеть. В комнату вошла та, кого Какаши так яростно пытался забыть. Все те мысли болезненно вернулись снова, стоило только взглянуть на её мягкую улыбку. Зачем? Зачем она пришла и мучает? Жаль только, что девушка этого не понимала… — Цунаде-сама сказала, что вас выписывают, Какаши-сенсей, — её зелёные глаза встретились с его чёрными. По телу парня пробежалась орава мурашек. — Вам помочь собраться? Снова она дурманит его своим звонким голосом, похожим на ручеек. Как, вот как выкинуть её из головы?! Почему он так наслаждается той, кто младше его на целых одиннадцать лет? Справившись с бушующим в душе ураганом эмоций, Какаши наигранно улыбнулся, словно ничего и не случилось. Как же хорошо, что у него открыт только один глаз… — Нет, Сакура, спасибо. Я уже всё, — и Какаши, взяв свой рюкзак, направился к двери. — До встречи. Как быстро меняется его настроение. Почему так хотелось развернуться, броситься к ней и остаться, но в то же время покинуть палату и забыть. Забыть о ней. Встречаться как можно реже. Рука легла на ручку двери. Сейчас он повернет её и навсегда покинет палату. Потом наверняка сотрутся и воспоминания. Нужно только решиться на этот шаг. Какаши не видел, но чувствовал, что Сакура смотрит на него. Что же она о нём думает? Наверняка не понимает, почему учитель замешкался… После затянувшейся внутренней борьбы он повернул ручку и покинул палату. Говорят, время лечит? Тогда оно должно убрать и эту рану. Да и какой смысл истязать себя? Им ни за что нельзя быть вместе. Какаши ни за что не должен признаваться ей в своих чувствах, которые наверняка являются обычной симпатией. Он не должен ломать жизнь расцветающей ученице. Пусть он утаит всё в себе… Вот только забыть оказалось очень сложно. Пролетели дни, недели, месяц, а Какаши не мог выкинуть из головы образ юной куноичи. Более того, он начинал влюбляться. Как обычный глупый мальчишка. Работа не помогала. Мужчина старался брать самые изнурительные и сложные миссии, стремился выжать из себя все соки. Лишь бы только забыть. Забыть её. Не делать ей больно. Но почему он вновь и вновь мыслями возвращался к её дурманящему образу? Девушка настойчиво приходила к нему во снах, такая нежная и красивая… Эти прекрасные зелёные глаза, розовые, часто растрёпанные, короткие волосы и её алые губы, которых так хотелось коснуться… Как же больно, что это всё не его. Сакура любит Саске. Ему принадлежит её сердце. Но он вновь и вновь разбивает своим равнодушием эту нежную и хрупкую душу. Саске Учиха…если б он знал, какого прекрасного человека теряет… Шиноби чувствовал, что с каждым днём влюблялся всё больше. Это чувство сравнимо с тем, как описывает его Шекспир в своих трагедиях: он готов отдать всё ради неё, пасть перед ней на колени, но одновременно с тем и забыть её. Это зависимость? Возможно. Сравнимая с наркотической. И гораздо сильнее той, которая была в больнице. И только книги временно заглушали мысли Какаши, уносили его прочь из реального мира. С ними он мог по-настоящему расслабиться. В один из вечеров Какаши, свободный после очередной изнурительной миссии, сидел на крыльце и читал. Сейчас он вчитывался ещё более тщательно, стараясь переключиться с мыслей о Сакуре на героев. Книга часто уносила его далеко-далеко туда, где двум влюбленным было хорошо. Джирайя-сан, сейчас Какаши был ему вдвойне благодарен, прекрасно описывал чувства и пикантные моменты, заставляя читателя пережить это практически наяву. Едва только ниндзя удалось забыться в чтении, как его нагло вернули в реальность. Вернее, он сам это сделал. Шиноби отвлёкся на то, что недалеко от него за домом кто-то плачет. Горько, навзрыд. Что же стряслось у этого человека? Эти слезы не давали покоя и Какаши. Сам до конца не понимая почему, он отложил книгу и словно заколдованный направился туда. Ноги словно сами несли его к этому месту. За домом оказалась та, чьи бы слезы он не хотел бы увидеть даже перед своей смертью. У Какаши болезненно затрепетало сердце. Он был готов отдать всё ради того, чтобы она не плакала… Это была Сакура…