Запретный наркотик

Мы безразлично созерцаем, На искры глаз не отвечаем, Мы грубо чувствами играем И не жалеем ни о чём. Мечтаем быть с любимым рядом, Но забываем лишь о том, Что любим тех, кто нас не любит, Что губим тех, кто в нас влюблен… А. С. Пушкин.

Какаши уложил девушку на диван и принялся судорожно рыскать взглядом по различным полкам. Лишь бы успеть оказать ей помощь. Необходимо срочно вызвать Цунаде, иначе исход будет плачевный. Да где же эта чёртова рация?! Сердце мужчины бешено билось, словно птица в клетке. Всё тело дрожало. Она не должна умереть. Хатаке не может этого допустить. Сакура… Как же больно… Наконец рация Сакуры обнаружилась на столе. Время идёт! Какаши быстро схватил её и принялся дрожащими пальцами набирать данные Цунаде. Послышались гудки. Лишь бы услышала, хоть бы не проигнорировала… — Сакура?! — В трубке раздался удивлённо-взволнованный голос Пятой. — В чём дело?! — Цунаде-сан… — Какаши старался сохранять самообладание, но это удавалось плохо. Волнение то и дело проскальзывало наружу, заставляя голос дрожать. — Опять ты?! — Возмущению Цунаде не было предела. — Нет, ну это уже переходит все границы, Хатаке! — Давайте вы потом меня убьёте, — попросил Какаши почти что жалобно. Стальные нервы Копирующего начинали потихоньку сдавать. — Ситуация из ряда вон выходящая! С Сакурой беда! Некоторое время из трубки не исходило ни единого звука. Казалось, что у Цунаде оборвалась связь. Какаши стал мысленно умолять Сенджу, чтобы та ответила хоть что-то. Его била дрожь. Она должна срочно прибыть. Времени всё меньше и меньше… Сакура может не выжить… К облегчению Какаши, Пятая снова подала голос: — Ждите меня! Скоро буду!

***

Какаши сидел около реанимации. Он уже и не помнил, сколько тут просидел, да это было и не важно. Хоть день, хоть два, хоть час — всё равно. В саму реанимационную палату его не запускали. Медсёстры пытались отправить его домой, но быстро сдались, так как тот упрямо отказывался. Какаши поклялся себе: пока не убедится, что с Сакурой всё хорошо, не сдвинется с этого места. Как же томительно ожидание. Неужели препараты оказались настолько сильными, что теперь Сакура находится на границе между жизнью и смертью? А ведь она тогда сказала ему, что всё хорошо. Теперь Какаши винил себя, что поверил ей так просто. Хорошо, что Цунаде прибыла быстро и не стала задавать много вопросов. Какаши бы просто не смог на них тогда ответить. Его самого била мандражка. Едва увидев состояние своей любимой ученицы, она немедленно велела её госпитализировать. Какаши помнил, как по велению Цунаде-сан доставил Сакуру в больницу, как её тут же отобрали медсёстры и увезли в реанимацию. С тех пор он о ней слышал только от врачей и то немного. Но Хатаке им не верил. Ведь если бы всё было хорошо, его бы пустили. Поэтому ему оставалось терпеливо ждать. Спустя неопределённое количество времени из палаты вышла медсестра и жестом показала, что ниндзя может войти. Хатаке тут же поднялся со своего места. Наконец-то он сможет увидеть Сакуру. Большего ничего и не нужно. Бледная, словно тень, Сакура лежала в постели. Интересно, он, когда лежал в больнице, выглядел так же? Вокруг неё было множество аппаратов, контролирующих её жизнедеятельность. Сама девушка походила на призрака: исхудавшее тело, спутанные розовые волосы, под глазами пролегли тени. Но разве это всё важно по сравнению с тем, что она могла погибнуть? Тем более… Она прекрасна даже так. Мужчина подошёл к кровати и присел рядом на стул. Словами не передать, насколько он винил себя. Трагедии не случилось, если бы только он пришел чуть раньше. Какаши ощущал себя таким дураком… — Глупая… зачем ты это сделала, — прошептал тихонько Какаши. По щеке Копирующего потекла слеза. Мозолистая и крепкая ладонь мужчины скользнула на нежную худенькую ручку ученицы и слегка сжала её. Сакура не отвечала. То ли без сознания, то ли просто не хотела разговаривать. Милая… зачем она так себя. И всё это из-за какого-то парня, который нашел своё счастье не в ней. Какаши отчасти её понимал, ведь сам он был таким же. Безнадёжно влюблённым, словно мальчишка, идиотом. Почему влюблённые так слепы? Почему они хотят разделить свои чувства с теми, кому на них все равно. — Так и знала, что застану тебя здесь, Хатаке Какаши. В палату вошла Цунаде. Она подошла к ученице и, окинув её оценивающим взглядом, принялась набирать в шприц какое-то лекарство. Хатаке молча наблюдал за её манипуляциями. Его рука всё так же покоилась на второй руке Сакуры. — Скажите, Цунаде-сан, она поправится? — спросил Какаши осторожно, чтобы не мешать целительнице. — Шансы на это очень высоки, — ответила Цунаде. — Скорее всего, через несколько дней её переведут в обычную палату. После введения инъекции Цунаде выбросила шприц в специальный жёлтый мешок, тщательно вымыла руки и повернула к мужчине голову. — Ты как-то странно себя ведёшь, Хатаке, — заметила она. — Ты волнуешься за неё явно не как за простую ученицу. И не говори мне, что это не так! Пятая жестом остановила Какаши, который хотел уже было возразить. Ниндзя покраснел и опустил голову чуть ниже. Скрывать свои чувства уже нет смысла, проницательная Цунаде поняла все сама. Неужели это так по нему заметно? Куда же делась его безэмоциональность… — Ни один учитель не стал бы сидеть ради своей ученицы столько времени около реанимации, — женщина посмотрела ему в глаза. — Могу предположить, что у тебя к ней есть чувства, не так ли, Копирующий ниндзя? — Это не имеет значения, Цунаде-сан, — ответил мужчина и смущённо отвёл взгляд. Глаза — зеркало души, а сейчас, когда его эмоции настолько обнажены, не дай бог Сенджу вычитает что-то ещё. — Единственное, что ей со мной светит — масса осуждений. Я старше её на много лет. Тем более, Сакура давно принадлежит другому. — Знаешь, Хатаке, ты умный и сообразительный ниндзя, но как человек ты такой дурак, — Цунаде хмыкнула и направилась к двери. Уже около неё она задержалась буквально на несколько секунд. — Не только за Коноху нужно уметь бороться. За своё счастье — тоже. Иначе можно на всю жизнь остаться с защищённой деревней, но без стакана воды в глубокой старости. Подумай об этом, Какаши. И женщина покинула реанимационную палату, оставив Какаши и Сакуру одних. Насколько же умна Сенджу, если так просто смогла разгадать его чувства. Мужчина ещё долго оставался в реанимации и размышлял над словами Цунаде. За своё счастье нужно уметь бороться? Но почему она не понимает, что даже если они смогут быть вместе, Сакура точно окажется глубоко несчастна. Даже подумать страшно, сколько ниндзя будут бросать осуждающие взгляды им в спину. Ещё бы, ведь это немыслимо, что сенсей и ученица начнут встречаться… И Сакура может просто этого не вынести. Или сможет? Странные всё-таки существа женщины. Хатаке никогда до конца их не понимал. Что у них на уме? Например, та же Пятая. Сенджу не осудила его за чувства. И даже попыталась подтолкнуть на признание. Она же наверняка хочет своей ученице счастья не меньше, чем Хатаке. Так почему? В палату зашла медсестра и, окинув понимающим взором мужчину, произнесла: — Простите, но вам нужно покинуть палату, Какаши-сан. Сакура-сан нуждается в отдыхе. И девушка, чтобы не мешать ниндзя прощаться с пациенткой, покинула палату. Видимо, тоже считает его влюблённым в эту розововолосую куноичи? И, что странно, тоже не осудила. Уже двое его понимают. Быть может, стоит всё-таки попробовать сознаться Сакуре? Хатаке решил не задерживаться более и поднялся со своего места. Бросив взгляд на лежавшую в бессознательном состоянии девушку, мужчина впервые за долгое время улыбнулся. На душе у ниндзя наконец-то появилось чувство удовлетворения и спокойствия. Сакура останется жива, и это главное. Большего ему для радости и не нужно.

***

Сакура приоткрыла глаза. Она внимательно окинула взглядом больничную палату. Самоубийство не удалось. Как же так вышло, ведь она всё продумала идеально. А её вытащили с того света. И кто же этот спаситель? Сознание всё больше возвращалось в норму, а вместе с тем возникали и промежуточные воспоминания. Девушка вспомнила, как чьи-то крепкие, но в то же время и нежные руки вынесли из ванной. Как около её кровати, пока она была без сознания, кто-то сидел и мягко сжимал её руку. Харуно заметила на столе букет из красных роз, что стоял в вазочке. А рядом — аккуратно завязанный пакет фруктов. Это от того спасителя? Он что, ещё и её поклонник? Быть может, Саске бросил Наруто и решил, что его судьбой всё-таки станет Харуно? Девушка горько усмехнулась. Глупо верить и надеяться на такое чудо. Этому не бывать. Никогда. Остаётся только смириться с тем, что Саске принадлежит не ей.  — Ага, очнулась наконец-то! Сакура обернулась в сторону двери и поняла, что Цунаде-сан, вошедшая только что в палату, сверлит её осуждающим взглядом. Может, это она её спасла тогда? Но нет, вряд ли. Там хватка была скорее мужской, сильной. Девушка виновато посмотрела на свою учительницу. — Простите меня, Цунаде-сан, — прошептала девушка. — Я виновата перед вами, ведь заставила поволноваться… Каюсь. Сакура говорила искренне, от души. Вот свою учительницу она волновать точно не хотела… и опять мысли вернулись к тому спасителю. — Скажите, Цунаде-сан, — она посмотрела в глаза целительнице. — Кто меня спас? И кому принадлежат розы у меня на тумбочке? — А, эти, — Цунаде хмыкнула. — Это тебе от того, кто никогда бы сам в таком не признался, потому что накрутил себе невесть что. Значит, Сакура не ошиблась? У неё есть тайный поклонник? Но кто это? — Как его имя? — О, ты его очень хорошо знаешь, — Сенджу усмехнулась. — Да простит меня Хатаке Какаши, что я его сдала. Какаши-сенсей?! Девушка не могла поверить своим ушам. Значит, это он тогда спас её? И сидел рядом с ней целыми днями в реанимации, терпеливо ждал, когда она очнётся. Это его рука лежала тогда на руке Сакуры… Неужели он в неё влюблен? И как давно? Цунаде говорила что-то ещё, но Сакура её уже не слышала. Все её мысли были заняты сенсеем. Вот тебе и на. У неё был все это время поклонник. И не кто-нибудь, а сам Какаши-сенсей! В это время в палату вошёл Копирующий ниндзя. Цунаде хитро посмотрела на него и усмехнулась. — Ну, раз за Сакурой есть кому проследить, то я, пожалуй, пойду, — и она вышла за дверь. Там женщина остановилась и усмехнулась. — Давай, Хатаке, не подведи меня. Сакура и Какаши остались наедине. Ниндзя подошёл к постели девушки и присел рядом: — Йо, Сакура, — улыбнулся он, стараясь не смотреть ей в глаза. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше не бывает, Какаши-сенсей, — ответила девушка. На лице у Хатаке была надета неизменная маска, однако даже через неё было видно его смущение. Цунаде что, не шутила? Тогда Харуно впервые за столько лет пригляделась к Какаши-сенсею как к мужчине. Если не брать в расчёт маску, эту преграду на его лице, то он довольно неплох. Конечно, не лучше Саске, но тоже ничего. Вечно растрёпанные пепельные волосы, частично спадающие на повязку шиноби, бледная кожа и, конечно же, взгляд его разноцветных глаз. Такой загадочный образ сенсея притягивал и манил к себе, словно магнит. Может, стоит пересмотреть свое мнение насчёт идеального мужчины? Они сидели друг напротив друга и молчали. Просто молчали. А ведь до этого Хатаке хотел пожурить Сакуру за её проступок, но нет, не смог. А больше слов и не требовалось. И хотелось просидеть так вечно, но нет, нельзя. Какаши решил первым нарушить эту затянувшуюся прекрасную тишину. Нужно идти, уж очень неловко находиться рядом с той, кого любишь. Да и Сакуре наверняка хотелось побыть одной. — Ладно, Сакура, выздоравливай, — Какаши улыбнулся и поднялся со стула. — Подождите, сенсей, — Харуно неожиданно схватила его за руку. Мужчина удивлённо обернулся и посмотрел на неё. Сердце бешено забилось, когда он оказался в настолько интимном расстоянии от Сакуры. Их глаза: его серый и два её зелёных — встретились. Казалось, словно между ними двумя пробежала маленькая искорка. — Да? Что случилось? — Хатаке старался говорить как можно спокойнее. — Наклонитесь, пожалуйста, — всё больше смущаясь, попросила Сакура. Парень исполнил её просьбу и слегка наклонился. Девушка легонько чмокнула его в щёку, заставив лицо Какаши вспыхнуть видимым даже сквозь маску румянцем. — И что это было? — шокированно спросил он. Ему с трудом верилось в то, что только что произошло между ними. — Просто дружеский поцелуй, — улыбнулась Сакура. — Теперь можете идти.