Whatever It Takes

Бакуго как обычно бесцельно бродил по общежитиям UA в тот день, когда принял решение, безвозвратно изменившее его жизнь. Он шел по коридорам, пытаясь размять ноги после выполнения домашнего задания, и надеялся немного развеять раздражение, неизбежно накопившееся в нем за время решения математических задач. Это был необычно жаркий день, один из тех, которые оставляли давящее чувство усталости, даже если Бакуго просто валялся на кровати под работающим на полную мощность кондиционером. Иными словами, он уже пребывал в дурном настроении. Однако Бакуго не сомневался, что выполнил свое домашнее задание на отлично, поэтому отправился прогуляться с приятным чувством выполненного долга. Бакуго любил оказываться правым — во всяком случае, более правым, чем все остальные. Быть на вершине — вот настоящая радость жизни. Подобное сочетание эмоций часто приводило Бакуго к состоянию, которое Киришима признавал у него самым скверным. В такие моменты он всегда находился на грани драки, потому что все вокруг его раздражали, а сам он был твердо убежден, что в ней победит. Однако сейчас Бакуго не стремился активно вступать в конфронтацию. После трех лет, в течение которых он беспрестанно получал дисциплинарный нагоняй от Айзавы, Бакуго поубавил свой пыл, поэтому теперь не так рьяно рвался в бой. При достаточной удаче какой-нибудь бедолага, бродящий по коридорам, может добровольно согласиться на драку с Бакуго — что, конечно, станет верхом глупости. В ином случае Бакуго спокойно дойдет до кухни, чтобы взять к себе в комнату что-нибудь съестное. Да, сегодня его настроение было необычайно переменчиво. Когда Бакуго добрался до лестницы, ведущей в вестибюль, он уловил громкий спор между двумя голосами, доносящимися из-за входной двери. Один из них определенно принадлежал Тодороки, а другой показался Бакуго смутно знакомым, будто бы его частенько было слышно из телевизора. — Я устал от твоего бунтарского поведения, Шото, — второй голос, владельцем которого оказался Старатель, эхом отозвался в просторном вестибюле. — Ты женишься на том, кого выберу тебе я. — Я уже давно не безвольный ребенок, отец, — ответил бестелесный голос Тодороки. Он прозвучал обиженно. — Я отказываюсь. Бакуго почувствовал, как по какой-то необъяснимой причине его волосы встали дыбом. — Ты женишься на женщине, которая родит тебе сильных наследников, Шото. Я не хочу слышать никаких возражений по этому поводу, — ответил Старатель так, будто это была непреложная истина и Тодороки не имел права ее оспорить. — Нет никого лучше, с кем можно было бы смешать твою причуду. Вы сыграете свадьбу. Я не приму отказа. Бакуго украдкой выглянул из-за угла, прежде чем бесшумно двинуться вперед, каким-то образом подсознательно поняв, что следующий ответ Тодороки будет труднее услышать, если он этого не сделает. Это совсем не подслушивание, сказал он себе. То, что Бакуго уловил этот разговор случайно, не имело ничего общего с его невоспитанностью. Черт побери, эти двое стояли посреди проклятого фойе; едва ли такой разговор можно назвать приватным. Но Бакуго также не мог отрицать, что у него были некоторые личные причины услышать то, о чем они говорят. С самого первого года их учебы в школе Бакуго взрастил в себе сильную ненависть к Старателю. Он и до UA его не очень уважал, но, когда Бакуго увидел, как старший Тодороки обращается со своим сыном, эта неприязнь превратилась в чувство, настолько сильное, что временами казалось почти неуправляемым. Как сейчас, например. Большую часть времени Бакуго не испытывал особой симпатии к Тодороки. За годы совместной учебы они достигли формального перемирия; их отношения постепенно переходили от откровенной враждебности через здоровое соперничество к молчаливому взаимному уважению. Однако это не сделало их друзьями. Бакуго не должен был так открыто печься о взаимоотношениях Старателя со своим сыном. Однако он пекся. Очень. По крайней мере, сейчас, по причинам, которые и сам не мог объяснить себе до конца. — Я не собираюсь заключать брак с женщиной, готовой родить мне сильных наследников, — ответил Тодороки сквозь стиснутые зубы. — Потому что я не собираюсь заключать брак с женщиной вообще. Я гей, отец. Я уже говорил тебе об этом. Много раз. Это не то, что можно изменить или «исправить». Бакуго почувствовал, как его брови взлетели до линии волос. В смысле, он всегда имел подозрения по поводу того, что Тодороки — гей, но раньше не имел возможности убедиться в этом наверняка. Неожиданно для самого себя Бакуго почувствовал странную близость с Тодороки. — Я больше не желаю слышать эту чепуху, Шото, — прогремел Старатель, и Бакуго увидел, как Тодороки отшатнулся при его словах. — Ты женишься на том, на ком я скажу. Я не хочу, чтобы мой сын пал столь низко, чтобы спать с другими мужчинами. Бакуго почувствовал, как в его животе скрутился холодный узел. Что-то внутри, натянутое до предела, внезапно лопнуло, как изношенная проволока. Может быть, это было из-за настроения, в котором он пребывал ранее, а может, из-за понимания, что именно Старатель, пытающийся сделать что-то настолько чертовски неважное, как ориентация, причиной стыда для собственного сына, стал тем, из-за кого Тодороки сторонился абсолютно каждого человека в своей жизни, но Бакуго вдруг решил чего бы это ни стоило заставить Старателя пожалеть о произнесенных им словах. Без дальнейших раздумий он подошел прямо к Тодороки, обхватив его одной рукой за талию, прежде чем по-хозяйски устроить подбородок на его плече. — Привет, детка. Ты не говорил мне, что сегодня тебя навещает отец, — будничным тоном произнес он, состроив равнодушный взгляд. — Б-Бакуго? — Тодороки запнулся, повернув голову и глядя на него широко раскрытыми глазами. Но взгляд Бакуго был направлен вовсе не на Тодороки. Своими глазами он прожигал дырку в лице Старателя. Бакуго растянул губы в своей самой недружелюбной улыбке. — Здравствуйте, папа, — сказал Бакуго, и в его глазах заплясала едва сдерживаемая ярость. — Я уверен, что вы уже знаете, кто я, но позвольте мне представиться еще раз. Я Бакуго Кацуки, парень Шото. Он почувствовал, как Тодороки вцепился в его предплечье, но не сделал ни малейшего движения, чтобы отстраниться. Бакуго не знал, что это могло значить, но все равно продолжал говорить. — Рад снова вас видеть, — закончил Бакуго голосом, полным фальшивой радости. — С нетерпением жду момента, когда стану частью вашей семьи. Не так часто у Бакуго был шанс встретиться с героем номер два, но день, когда на лице Старателя возникло это выражение, он определенно обведет в календаре красным маркером. Лицо Старателя покраснело — не от разгоревшихся языков пламени, а от гнева. Он выглядел так, как будто у него вот-вот разорвется чертова аневризма, к большому удовольствию Бакуго. Бакуго не потрудился подавить угрожающую ухмылку. Старатель затрясся от видимого негодования, его кожа покрылась алыми пятнами, а глаза загорелись яростью. — Шото. Что все это значит? Бакуго открыл рот, чтобы ответить, предполагая, что Тодороки будет слишком озадачен и, вероятно, испуган, чтобы ответить самому, но с удивлением почувствовал внезапное давление на свою макушку: Тодороки наклонил свою голову, чтобы положить ее на Бакуго. Одна из его ладоней легла поверх руки Бакуго, лежащей на его талии. Тодороки переплел их пальцы так, будто делал это каждый день. — Именно то, что ты услышал. Это мой парень, Бакуго Кацуки. — Парень? — повторил Старатель, словно неспособный осознать обращенную к нему речь. Тодороки небрежно пожал плечами. — Я пытался сказать тебе, но ты не слушал. — Но… этого не может быть, он же… — Да, я его парень, — снова повторил Бакуго. — Так что я был бы очень признателен вам, если бы вы прекратили заставлять Шото встречаться с женщинами — или вообще принуждать его к чему-либо. Иначе наши с вами отношения будут испорчены, папа. Лицо Старателя скривилось на последнем слове, и Бакуго почувствовал, как по его жилам пронеслась волна абсолютного ликования. Вероятно, именно это ощущение победы, пришедшее ему в голову, заставило его подумать, что его следующий шаг совершенно оправдан. Он слегка повернулся, подтолкнув Тодороки так, чтобы дотянуться до его лица и поцеловать в щеку. Пальцы, сжимавшие его собственные, дрогнули от удивления, но Тодороки снова ни на йоту не отстранился. — Потому что он мой, — мрачно продолжал Бакуго, при каждом слове касаясь губами кожи Тодороки. Краем глаза он бросил взгляд на Старателя и тихо произнес: — И я не люблю, когда люди пытаются отнять у меня что-либо. Старатель по-рыбьи распахивал и захлопывал рот в попытке найти подходящие слова, чтобы ответить на их безумную выходку, однако, очевидно, в данный момент это было за пределами его возможностей. — Мы обсудим это позже, — наконец прошипел он, обращаясь к Тодороки, резко повернулся на каблуках и зашагал к входной двери, не потрудившись даже оглянуться. Дверь с грохотом захлопнулась за ним, отчего Бакуго удовлетворенно ухмыльнулся. Никто из них не пошевелился и не произнес ни слова, пока Старатель не скрылся из виду. Бакуго внезапно поразила мысль, что он, возможно, превзошел самого себя в бесстыдности. Он просто взял… и сделал это? Попробуй поверь в подобное. Блять. Ну, по крайней мере, поумерилось желание подраться. Бакуго ослабил свою хватку на талии Тодороки, слегка отодвинувшись, но замер, когда понял, что Тодороки дрожит. Боже. Черт, что в такой ситуации должен сделать нормальный человек? Бакуго не подписывался на дневную порцию слез, нет, блять, спасибо. Однако он почему-то почувствовал, будто ответственность за то, чтобы успокоить Тодороки, целиком и полностью лежит на нем. — Эй, эм, — начал Бакуго, не совсем представляя, что должен сказать. — Черт, с тобой все в порядке? Тодороки внезапно откинул голову назад, расплывшись в самой широкой улыбке, которую Бакуго когда-либо видел на его лице, и засмеялся, обхватив себя руками за живот. Эхо его смеха разнеслось по всему коридору. При виде этого зрелища у Бакуго перехватило дыхание, а вместе с ним, по-видимому, улетучилось и все здравомыслие. Потому что все, о чем он мог думать, наблюдая за тем, как Тодороки хохочет, будто чертово малолетнее дитя, было то, как очаровательно он выглядел, когда так открыто смеялся. Через мгновение Бакуго понял, что он тоже улыбается, и удивленное фырканье вырвалось из его рта прежде, чем он успел его остановить. Услышав этот звук, Тодороки поднял на него глаза, их взгляды на мгновение встретились. А потом они оба согнулись пополам, Бакуго хохотал, Тодороки хрипел от смеха, пока слезы не потекли из уголков его глаз. — Я не могу поверить, что это только что произошло, — выдохнул Бакуго, когда немного успокоился, все еще улыбаясь при воспоминании о шокированном выражении лица Старателя. Тодороки фыркнул, тяжело дыша и пытаясь взять себя в руки. — Я… я не могу поверить, что ты это сделал. — Черт возьми, я тоже, — признался Бакуго в редком проявлении честности, вероятно возникшем из-за только что перенесенного состояния эйфории. — Он просто чертовски разозлил меня. Здравомыслие, казалось, внезапно вернулось к Тодороки, его лицо посерьезнело и приняло настороженно любопытствующее выражение при взгляде на Бакуго. Бакуго сразу понял, что ему грозит разговор о чувствах и прочем дерьме, отчего настроение мигом испортилось. Блять. Вот почему он не любит вмешиваться в проблемы окружающих. — Что такого он сделал, чтобы тебя разозлить? — спросил Тодороки, похоже искренне недоумевая. Тьфу. Господи, как же Бакуго ненавидел подобные разговоры! Он сердито провел рукой по волосам и застонал. — Черт возьми, я не знаю. Все? В ответ он получил непонимающий взгляд. Бакуго догадался, что Тодороки не отстанет, пока не получит достоверный ответ. Он умел быть настойчивым, когда ему этого действительно хотелось. Нахуй мою жизнь. Вот почему я никогда никому не нравлюсь. — Мне не понравилось, как он с тобой разговаривал. Как будто ты его гребаная… гребаная собственность или что-то в этом роде, — выплюнул Бакуго, поворачиваясь к входной двери, потому что в нем проснулось желание хоть разок врезать Старателю. — Ты можешь делать все, что захочешь, и трахать, кого захочешь, а он должен держать свой гребаный нос подальше от этого. После этого заявления наступило молчание. Он обернулся и вздрогнул, увидев, что Тодороки смотрит на него взглядом, близким к благоговению. Как будто он никогда по-настоящему не видел Бакуго до этого момента и теперь был приятно удивлен тем, что обнаружил. Что было просто неправильно. Бакуго не был приятным человеком. Он не заслуживал такого взгляда. По крайней мере, не за подобные слова. Все сказанное им было просто проявлением здравого смысла. Тот факт, что Старатель не обладал ни каплей порядочности, не делал из Бакуго героя на его фоне. И все же Бакуго не смог удержаться, чтобы не добавить: — Нет ничего плохого в том, чтобы быть геем, ладно? Так что не позволяй этому ублюдку стыдить тебя за это. Глаза Тодороки распахнулись еще шире, будто он не мог поверить в то, что только что услышал. — Черт. Больше мне нечего сказать, — пробормотал Бакуго, отворачиваясь. Он уже собрался было вернуться в свою комнату, но замер, когда рука Тодороки крепко сжала его запястье. — Я… я знаю, что ты не любишь говорить о таких вещах. И говорить со мной тоже не любишь, — добавил Тодороки, словно спохватившись. — Но я хочу, чтобы ты знал, что я искренне благодарен тебе за то, что ты сделал. Думаю, это был лучший момент в моей жизни. Бакуго вспыхнул, при этих словах в его груди разлилось некое приятное чувство, однако он все же не обернулся. — Ну да, конечно. Если тебе когда-нибудь снова понадобится фальшивый парень, — пробормотал он и махнул на себя свободной рукой. Видимо, ему удалось донести свою мысль, потому что Тодороки медленно отпустил его. — Да. Хорошо, — пробормотал он тихим голосом. Не оглядываясь, Бакуго поспешно ретировался в свою комнату, большую часть пути преодолев почти бегом. Он захлопнул дверь и тяжело опустился на кровать, уставившись в потолок. Бакуго понятия не имел, что только что натворил. Но нечто внутри подсказывало, что его поступок оказался гораздо более серьезным, чем он ожидал, и теперь взять свои слова обратно не выйдет. Бакуго и сам не знал, как к этому отно́сится. Через неделю Бакуго почти забыл об этом инциденте. Школьные занятия всегда легко отвлекали его от большинства личных проблем в его жизни просто потому, что со всей решимостью стремился стать лучшим в классе и проводил чертовски много времени за учебой. А ещё — и об этом никто не должен знать — Бакуго занимался внеурочной работой и профессиональной подготовкой, которые оставляли ещё меньше времени на переживания. Так что неделю спустя, когда он поздно вечером сидел в своей комнате и корпел над тетрадями, не слишком удивился услышав стук в дверь. Наверное, Киришима хочет сверить свои ответы на домашнее задание по математике. Однако Бакуго шокировано замер, когда, открыв дверь, обнаружил за ней не Киришиму, а чертова Шото Тодороки. Тодороки выглядел почти таким же удивленным, как и сам Бакуго. Он с открытым ртом оглядел Бакуго с макушки до пят. Бакуго моргнул, оглядывая себя и осознавая, что на нем не было ничего, кроме боксеров и облегающей черной майки. На улице стояла невыносимая жара, что ещё ему оставалось носить? — Какого хрена тебе надо? — выпалил Бакуго, стараясь подавить чувство неловкости. На этих словах Тодороки, внезапно опомнившись, резко поднял взгляд на лицо Бакуго. — Я… гм. Можно мне войти? Я хотел… обсудить с тобой кое-что. — А мне это понравится? — спросил Бакуго, чувствуя, как стремительно начинает болеть его голова. — Нет. Скорее всего, нет. — Бля. Бакуго протяжно выдохнул и потер пальцами складку между бровями, взвешивая варианты. Захлопнуть дверь перед носом Тодороки или пригласить его войти и выяснить, какого черта ему приспичило? Любопытство взяло верх, к большому неудовольствию Бакуго. Он открыл дверь пошире, резко махнув рукой Тодороки, чтобы тот вошел. Тодороки торопливо переступил порог и вошел в комнату, словно боясь, что Бакуго может передумать. Он остановился внутри, неловко переминаясь с ноги на ногу, когда Бакуго захлопнул за ними дверь. Бакуго прислонился спиной к стене рядом с дверью, скрестив руки на груди и выставив вперед ногу. — Ладно, придурок. Говори. Тодороки явно чувствовал себя неловко: его плечи сковало напряжение, а уголки рта слегка опустились вниз. Он заметно сглотнул, как будто собраясь с духом. — Хорошо. Я хотел спросить тебя. Может быть… — он сжал кулаки, с трудом выдавливая свою просьбу. — Ты сказал, что я могу прийти к тебе, если мне когда-нибудь снова понадобится фальшивый парень, — внезапно выпалил он. — Ты… был серьезен? Распахнув глаза от удивления, Бакуго опустил руки. Неужели Тодороки пришел за этим? — Серьезен. Наверное, — запоздало вымолвил Бакуго, с удивлением отмечая, что произнес чистую правду. Тодороки облегченно кивнул. — Если это так, могу я попросить тебя об одолжении? На Бакуго навалилось дурное предчувствие. Но, к сожалению, слово «рассудительность» не входило в его словарный запас. Он вздохнул, пересек комнату и сел на край кровати, неопределенно махнув Тодороки, чтобы тот занял его рабочее кресло. — Сядь и объясни, о чем ты, блять, говоришь. — Хорошо. Но сначала я хочу спросить тебя кое о чем, потому что, честно говоря, это... беспокоит меня. Я не намерен причинять тебе неудобства, — сказал Тодороки и, пододвинув стул, сел к Бакуго лицом, крепко сжав спинку. — Ну, — раздраженно поторопил Бакуго. — Просто спрашивай уже, идиот. Мне и так блядски неловко. Тодороки тяжело вздохнул. — Ты гей, Бакуго? Бакуго почувствовал, как у него задергался глаз. — Что ж, ты определенно доставляешь мне неудобство этим вопросом, — проворчал Бакуго, закрыв глаза и потирая лоб, потому что теперь его голова запульсировала, будто кто-то крошечный и злобный сидел внутри его черепушки и яростно стучал мелким молоточком по его мозгам. — Боже, меня бесит, что приходится говорить об этом дерьме. — Можешь не отвечать, если не хочешь, — смущенно забормотал Тодороки. — Мне не следовало спрашивать о чем-то столь личном. Я просто… — Я не гребаный гей, идиот, — вздохнул Бакуго. — Но и не натурал. Что? Доволен? Он открыл глаза и увидел, как Тодороки таращился на него с тем выражением лица, что и неделю назад: будто впервые по-настоящему увидел Бакуго. — Мне плевать, что там у кого-то в штанах, — пояснил Бакуго, раздраженный сверх всякой меры. — Меня волнуют только некоторые вещи: ум, сила, верность, красота - в определенной степени. Но это не значит, что я стану встречаться со всеми подряд. Большинство людей мрази, поэтому мало кто интересует меня в романтическом смысле. За этим заявлением последовало молчание, а потом Тодороки внезапно фыркнул, и легкая улыбка озарила его лицо. — Это… довольно странно. Слышать от тебя подобное, — признался он. Бакуго неловко пожал плечами. Разговоры о чувствах и личном дерме - сплошная головная боль. — Зачем тогда спрашивать меня об этом? — сказал он напряженным голосом. Тодороки покачал головой, словно пытаясь прийти в себя. — Я хотел убедиться, что моя истинная цель не заставит тебя чувствовать себя неловко, прежде чем я спрошу. А теперь, когда я убедился, что, по крайней мере, не полностью исключен из твоих критериев, — пробормотал он, глядя на Бакуго с таким напряжением, что ему показалось, будто Тодороки пытается заглянуть ему в душу. — Ты не мог бы снова притвориться моим парнем? Возможно, на более… расширенных условиях? Бакуго побледнел, не вполне понимая, о чем речь. Должно быть, на его лице отразилось замешательство, потому что Тодороки поспешил объяснить: — Мой отец пытается заставить меня жениться на женщине, которую я никогда не видел и с которой не желаю провести остаток жизни. Я долго думал об этом, и единственный способ, который я могу придумать, чтобы остановить его, — это совершить каминг-аут. Публично. Глаза Бакуго расширились, понимание наконец пришло к нему, когда Тодороки продолжил говорить. — Я прошу тебя сделать вид, что ты ходишь со мной на свидания. Тогда репортеры могут мельком увидеть нас. Разумеется, они будут предупреждены заранее. Мой отец не сможет навязать мне брак, не навредив своему собственному героическому образу в обществе, поэтому это единственное реальное давление, которое я могу оказать на него, чтобы заставить его прекратить заниматься своим маленьким проектом, — сказал Тодороки, последние его слова сочились ядом. — Но при этом фактически ты официально станешь моим парнем для публики. И в результате я тоже окажусь «выведенным на чистую воду». Он не мог поверить своим ушам. Честно говоря, это был отличный план, и Бакуго прекрасно понимал, что он должен сработать. Он просто абсолютно ненавидел саму мысль о том, что именно он должен был принять участие в качестве второй половинки Тодороки. — Я понимаю, что прошу у тебя слишком многого, мне и самому совсем не хочется быть твоим должником. Но если ты сделаешь это, — сказал Тодороки, сглотнув, и в его глазах заплясало что-то, что было не совсем страхом, но определенно чем-то близким к нему, — я выполню любую твою просьбу. — Ты хочешь, чтобы я был твоим парнем, ходил с тобой на свидания и делал с тобой всякое дерьмо, которое обычно делают парочки, — подвел итог Бакуго, — а взамен я получаю от тебя ответную услугу? — Любая просьба, — подчеркнул Тодороки. — Это может быть все, что угодно. Я сделаю все, что ты хочешь, без вопросов. — Значит, если я попрошу тебя намеренно дать мне место героя номер один, ты уйдешь и отдашь его мне? — Да, — без колебаний ответил Тодороки, но глаза его посуровели. — Я бы так и сделал. Бакуго почувствовал, как у него перехватило горло. Он никогда бы на самом деле не использовал что-то настолько коварное, чтобы выиграть место номер один, но просто понимание, что Тодороки был готов отказаться от этого, если это означало, что Бакуго согласился помочь ему с этим, заставляло Бакуго осознать, насколько серьезен тот был. Это также заставило его странно осознать две вещи: 1. Тодороки отчаянно нуждался в его помощи. Его, Бакуго, и ничьей другой. Это заставляло Бакуго чувствовать себя странно важным для Тодороки, чего он никогда не ожидал от своей жизни, внезапно оказавшись на таком важном месте для кого-то, кого он ранее пытался держать на расстоянии вытянутой руки. 2. Бакуго ненавидел помогать людям, если у него не было для этого очень веской причины. Эти причины почти всегда были ему на пользу, и в то время как Тодороки предлагал ему очень серьезный утешительный приз за участие в этом, Бакуго понял, что какая-то часть его хотела помочь, даже если он ничего не получит взамен. Может быть, это была просто мысль о том, как сильно это неизбежно разозлит Старателя. Уже одно это было сильной мотивацией. Бакуго хотел верить, что это была его причина, а не что-то настолько глупое и странное, как волнение о Тодороки. Что, на самом деле, не было так. — Прекрасно, — резко выпалил он. — Я согласен. Но ты будешь мне за это должен. У Тодороки отвисла челюсть. Его руки так крепко вцепились в деревянное кресло, что было удивительно, как он не сломал его пополам. — Правда? Ты правда это сделаешь? — Я ведь только что, блядь, сказал это, не так ли? — прошипел Бакуго, смущенно отворачиваясь. Потому что теперь его мозг снабжал его всевозможными бесполезными образами того, как он и Тодороки делают глупые сентиментальные вещи, и это было так стремно и отвратительно, что его сердце колотилось. — Извини, я просто не думал, что ты действительно согласишься. По крайней мере, не так легко, — признался Тодороки. Бакуго возмущенно фыркнул, но больше спорить ему не хотелось. — Может быть, мы закончим этот разговор в другой раз? Желательно никогда, но определенно не прямо сейчас. Тодороки фыркнул, вставая со стула. — Я полагаю, мы можем обсудить детали позже. Бакуго почувствовал ребяческое желание поставить подножку Тодороки, когда он шел через комнату к двери. Ему совсем не нравилось, что Тодороки все это чертовски забавляет и радует. — Тогда я напишу тебе позже, ладно? — спросил он, распахивая дверь и оглядываясь назад, чтобы бросить последний долгий взгляд на Бакуго. Бакуго нахмурился. — Делай, что хочешь, только вали из моей комнаты. Дверь закрылась, оставив Бакуго с воспоминанием об улыбке Тодороки, вспыхнувшей перед тем, как он исчез из поля зрения. Он тяжело откинулся на спинку кровати, раскинув руки. Его голова чертовски болела, сердце бешено колотилось, кровь стучала в ушах. Ничто из этого на самом деле не имело большого смысла для Бакуго, и все же по какой-то причине он обнаружил, что был странно взволнован всем этим. Однако он не признался бы в этом вслух даже под угрозой смерти. На следующий день он сидел за ланчем с Киришимой и Каминари, когда у него в кармане завибрировал телефон. Что было необычно, потому что те несколько человек, которые могли написать ему, сидели прямо перед ним в столовой в этот самый момент. Он с любопытством вытащил телефон, стараясь не дать двум идиотам за своим столом заметить, что он делает. Что было не слишком трудно, учитывая, что они были заняты слащавым флиртом друг с другом. [Половинчатый]: ты свободен в ближайшую субботу? Бакуго нахмурился. Он даже забыл, что у него в телефоне есть номер Тодороки. [Взрывной король]*: да, думаю, свободен. что надо? Не прошло и десяти секунд, как на его телефон пришел ответ. [Половинчатый]: я бы хотел сходить на наше первое свидание, если ты не против. Бакуго почувствовал, что его лицо мгновенно покраснело, а рука сжала телефон с такой силой, что он чуть не сломал эту чертову штуку. Правильно. Они должны были ходить на свидания. Бакуго прекрасно это понимал. Он просто не думал, что это случится так скоро. Он не чувствовал себя морально готовым. Это было глупо, потому что Бакуго всегда думал, что готов ко всему. Он ответил сразу же, в основном назло самому себе. [Взрывной Король]: блять, отлично, наверное. когда и где? [Половинчатый]: я думал о чем-то обычном. Может быть, выпьем кофе вечером, если это тебя устроит. [Взрывной Король]: неважно, мне плевать. тогда встретимся у входа в общежитие в 6 часов. [Половинчатый]: хорошо. Бакуго уставился на свой телефон, чувствуя себя неловко. Разговор, казалось, закончился, но это случилось достаточно резко, чтобы он почувствовал, что должен сказать что-то еще, хотя и не был уверен, что именно. Иисусе. Ему даже фальшивые свидания давались с трудом. Он не мог себе представить, что когда-нибудь будет заниматься этим дерьмом по-настоящему. — Почему ты состроил такое лицо? — внезапно спросил Киришима, отвлекая Бакуго от его мыслей. Он поспешно сунул телефон обратно в карман. — О чем ты? Какое еще нахрен лицо? — Ну, ты знаешь, такое… глупое, — ответил Каминари, махнув ему рукой, как будто это все объясняло. Рядом с ним Киришима кивнул, как будто это действительно было так. Бакуго свирепо посмотрел на него. — Ты хочешь закончить свой обед или посмотреть на то, как я его взорву? Рот Каминари тут же закрылся, хотя он все еще выглядел довольным собой. Однако Бакуго не упустил из виду тот факт, что Денки незаметно придвинул свою тарелку поближе к себе. — Серьезно, чувак, что случилось? Ты уже некоторое время пялишься на свой телефон. Все в порядке? — спросил Киришима, и глаза его выражали искреннюю заботу. Бакуго внезапно осознал, что они с Тодороки забыли обсудить очень важный аспект всей этой ерунды со свиданиями. Они должны были рассказать об этом своим друзьям. Если они вообще собирались им рассказать, хотя у него было предчувствие, что они узнают об этом, как только все это дерьмо попадет в новости — что Бакуго знал наверняка. — Не могу рассказать об этом, — пробормотал Бакуго, запихивая в рот ложку острого карри. Он жевал, наблюдая, как Киришима и Каминари озабоченно нахмурили брови, и понял, что они не собираются успокоиться на этот счет сейчас. — Я чертовски серьезен, я не могу рассказать вам прямо сейчас, хорошо? Иисусе. Все в порядке, просто будьте терпеливыми или что-то типа того, и я расскажу вам, когда смогу. — Это звучит гораздо серьезнее, чем я думал, — сказал Каминари. Киришима нахмурился. — Да. Я думал, ты скажешь, что у тебя батарейка сдохла или что-то в этом роде. Какого черта происходит, чувак? — Что я только что сказал, мать твою? — прошипел Бакуго, стукнув кулаком по столу. — Я расскажу тебе позже. Я не собираюсь говорить об этом прямо сейчас, так что просто забудь. Настроение вокруг их обеденного стола было напряженным, но через минуту Киришима вздохнул, сдаваясь. — Ладно. Я доверяю тебе, чувак. Каминари фыркнул. — Это уже слишком, тебе не кажется? — Заткнись нахуй, — огрызнулся Бакуго без особого жара, пнув Каминари под столом, на что тот вздрогнул и схватил его за голень в ответ. Киришима предложил им просто поцеловаться уже. Бакуго закатил глаза. Они вдвоем принялись подшучивать друг над другом, оставив Бакуго наедине с его мыслями. Что, как он полагал, было довольно мило с их стороны, но это также означало, что у Бакуго появилось время подумать о том, что он вроде как ненавидел. Суббота. До этого оставалось всего несколько дней. Блять. Остаток недели прошел в неразберихе школьных занятий и физической подготовки, и не успел Бакуго оглянуться, как наступила суббота. Большую часть дня он безуспешно пытался сосредоточиться на домашнем задании, но ему удавалось закончить лишь часть того, что действительно хотелось сделать. На самом деле, большую часть дня он провел, расхаживая взад и вперед по своей комнате, пристально глядя на часы, которые неуклонно тикали все ближе и ближе к шести. Почему он согласился на это? Что за блядски ужасная идея. Он вообще ничего не знал о свиданиях. Конечно, он видел много такого вокруг себя в детстве, поэтому он знал, что они из себя представляют — в теории, во всяком случае, потому что он никогда не ходил на свидания. Бакуго раньше забавлялся с несколькими людьми, но держать кого-то рядом дольше, чем несколько дней, казалось слишком большой работой. А что, если он облажается и заставит Тодороки чувствовать себя неловко? А что, если он сделает какую-нибудь глупость в присутствии репортера? Черт побери, что же ему надеть? Бакуго ненавидел многое, но сейчас ему казалось, что он ненавидит практически все. Это был гребаный кошмар. За пять минут до шести вечера Бакуго превратился в клубок разъяренных нервов и даже не приблизился к пониманию того, что, черт возьми, он должен был делать. Он в отчаянии протопал к своему шкафу, натягивая хорошо сидящую рубашку, а не мешковатые чудовища, которые он частенько носил. Она была черной, но большая часть его одежды была черной, и он решил, что тут уж ничего не поделаешь. Бакуго взглянул на себя в зеркало, слегка повернувшись. Его штаны были свободными, но хорошо сидели на бедрах, выгодно подчеркивая задницу. Рубашка демонстрировала его руки, его пресс был едва заметен, когда Бакуго повернулся определенным образом, и в результате ткань натянулась немного сильнее. Что ж. Он бы трахнул сам себя, так что не выглядел так уж плохо, подумал Бакуго. Он засунул руки в карманы и быстро сбежал вниз по лестнице, прежде чем успел обдумать то, что собирался сделать. Бакуго Кацуки был лучшим. Бакуго Кацуки был изумителен. В любом случае, он не мог быть плох на свиданиях, так что беспокойство было явно пустой тратой времени. Он остановился у подножия лестницы, выглянул в окно на лужайку перед домом и увидел, что Тодороки уже стоит у входа, засунув руки в карманы и глядя на проплывающие мимо облака, слегка покраснев. Он был одет чуть лучше, чем обычно, в светло-голубую рубашку на пуговицах, закатанную до локтей, и коричневые шорты-карго, которые сидели на нем слишком хорошо, чтобы быть случайными. Бакуго понял, что он все еще стоит на месте, застыв и пристально глядя. Он покачал головой, заставляя себя вернуться в движение. Когда он вышел наружу, Тодороки повернулся к нему, широко раскрыв глаза, когда они осмотрели Бакуго. Бакуго свирепо посмотрел на него. — Что? Есть проблемы? — Вовсе нет, — ответил Тодороки, почему-то не сводя глаз с рук Бакуго. — Ты выглядишь… хорошо. Вообще-то, очень хорошо. Свет играл в глазах Тодороки таким образом, что они казались пылающими, и Бакуго хотел поспорить, что он был не единственным, кто выглядел несправедливо привлекательным прямо сейчас. Но он этого не сделал, это может показаться флиртом. Что вовсе не было нужно Бакуго. Потому что на самом деле они не встречались. Они просто должны были так выглядеть. — Конечно, я хорошо выгляжу, — вместо этого сказал Бакуго, отворачиваясь. — Это очевидно. Ты выглядишь… сносно, я думаю. Он взглянул на Тодороки как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот закатывает глаза. — Я полагаю, что это высокая похвала для тебя. Они случайно встретились друг с другом взглядами, и оба неловко покраснели. Господи Иисусе, это будет нелегко. — Ладно, к черту все это. Я не собираюсь терпеть это неловкое дерьмо весь чертов вечер, я нихуя не справлюсь, — прорычал он, топая к Тодороки и резко сжимая его руку в своей. Тодороки издал звук, который Бакуго назвал бы испуганным вздохом, если бы на месте Половинчатого был кто-то другой. — Куда мы собираемся? — без предисловий спросил Бакуго. — Я очень хочу есть. Тодороки казался ошеломленным, но все же сумел ответить. — Я собирался зайти в кафе в нескольких кварталах отсюда. — Фан-блять-тастика, — ответил Бакуго, прежде чем потащить Тодороки вниз по улице в том направлении. — Ты платишь. Тодороки даже не споткнулся, черт бы его побрал, легко держась, хотя и вздохнул. — У меня было предчувствие, что ты можешь сказать что-то подобное. — Ну да, ты же меня знаешь, — сказал Бакуго. — Я всегда такой заботливый и все такое. Тодороки не ответил, но Бакуго увидел краем глаза, как он улыбнулся, переплетая свои пальцы с пальцами Бакуго, и без дальнейших комментариев последовал за ним по дороге. И даже если Бакуго молча заплатил за их еду и напитки, когда они пришли в кафе, то Тодороки был достаточно мудр, чтобы ничего не говорить об этом. Они провели пару часов, сидя в кафе. Это была та часть, которую Бакуго посчитал бы самой трудной, учитывая, что он и Тодороки никогда не были действительно хороши в пустой болтовне, но он был удивлен, обнаружив, что с Тодороки было потрясающе легко говорить. Бакуго полагал, что у них нет ничего общего. Очевидно, он сделал абсолютно неверное предположение. — Ладно, я не спорю, что это хорошая группа, — сказал Бакуго. — Но они определенно не самые лучшие, черт возьми. — Ты хоть слушал их, Бакуго? — спросил Тодороки, положив подбородок на ладонь и пристально глядя на Бакуго. Бакуго открыл было рот, но тут же снова закрыл его. — Это совершенно не относится к делу. Нет ничего лучше, чем Metallica. Абсолютно ничего. — Это группа, которая играет симфонический металл. Они совершили прорыв в этой отрасли, играя каверы на песни «Металлики». Я совершенно уверен, что они тебе понравятся, — когда Бакуго попытался возразить, Тодороки отмахнулся от него. — Знаешь что? Я просто одолжу тебе свои диски. Ты можешь говорить мне, что они не самые лучшие только после того, как на самом деле послушаешь, что они могут. — Какого хрена тебе надо, чувак, — пробормотал Бакуго, откинувшись назад и скрестив руки на груди, пытаясь побороть румянец, угрожающий подняться на его щеках. По какой-то причине Тодороки, позволивший Бакуго позаимствовать что-то столь важное для него, заставил его почувствовать… ну, заставил его почувствовать что-то. Он не был уверен, что именно. Но это определенно было неловко. Бакуго выглянул в окно и удивленно заморгал, увидев направленную прямо на них камеру. — Эм… — произнес он красноречиво. Тодороки повернулся посмотреть, подняв брови. — О. Похоже, нас заметили. Внезапно между ними возникло напряжение, которого раньше не было. Все это было лишь ролью, которую они должны были играть, не так ли? И разве им не следовало выглядеть так, как будто они уже какое-то время встречаются? — Дай мне руку, — сказал Бакуго, протягивая ее через стол. Тодороки выглядел спокойно ошеломленным, но подчинился без комментариев, медленно протягивая руку к Бакуго, как будто боялся спугнуть дикое животное. Бакуго крепко сжал ее, переплетая их пальцы. Не раздумывая, он сунул ноги под стол и прижался ими к ногам Тодороки. Он не был уверен, что камеры могут это видеть. Но он не был уверен и в том, что они не могут этого сделать. — Смотри на меня, как будто я тебе нравлюсь, — пробормотал Бакуго, глядя на Тодороки. Рот Тодороки удивленно изогнулся, хотя напряжение в его глазах доказывало тот факт, что он действительно немного нервничал. — Было бы легче сделать это, если бы ты не смотрел на меня так, словно хочешь, чтобы я загорелся. — Заткнись нахуй, — сказал Бакуго, еще больше нахмурившись. — Если хочешь, я могу загореться, — предложил Тодороки, и в глазах его заплясали огоньки. Он флиртует со мной, внезапно понял Бакуго. Было ли это частью представления? Конечно же, репортеры не могли слышать то, о чем они говорили. У Тодороки не было никаких реальных причин флиртовать с ним. Если только он не пытался вывести его из себя, возможно. Но в эту игру можно было играть вдвоем. — Я почти уверен, что мог бы заставить тебя загореться, если бы действительно захотел, — тихо ответил Бакуго, проводя большим пальцем по коже на запястье Тодороки. Глаза Тодороки расширились, лицо покраснело, рот слегка приоткрылся от шока. — А? — спросил Тодороки, сглотнув слюну. — Каким образом? Бакуго больше не был уверен в том, что происходит. Но и отступать он тоже не собирался. Он поднял брови, медленно потянув руку Тодороки к себе и давая ему достаточно времени, чтобы остановить его, если тот захочет. Но Тодороки этого не сделал. Бакуго поднес их переплетенные руки к самому лицу, слегка наклонил голову и прижался губами к месту у запястья, где стучал пульс Тодороки. Он постарался не нарушать зрительный контакт, слегка приоткрыв рот, чтобы быстро провести зубами по внутренней поверхности запястья Тодороки, прежде чем высунуть язык и попробовать его на вкус. Он услышал, как Тодороки резко втянул воздух, его глаза расширились и потемнели, когда он проследил за движением рта Бакуго, казалось, не в силах отвести взгляд. Его рука импульсивно сжала руку Бакуго, выражение его лица выглядело слегка потерянным и более чем немного возбужденным. — Вот так, — тихо пробормотал Бакуго, опуская их руки обратно к столу. Блять. Что за хуйня. Какого хуя он только что сделал. Дерьмо. Вот дерьмо. Это почти наверняка было слишком для Тодороки. И все же Половинчатый продолжал смотреть на него этим гребаным взглядом — как будто не мог поверить, что Бакуго был настоящим. Только на этот раз на его щеках играл румянец, рот был широко раскрыт, глаза искрились голодом. — Это… — начал Тодороки и осекся, когда его голос дрогнул. Бакуго сглотнул и снова посмотрел в окно. — Ты первый начал. Я просто хотел доказать свою точку зрения. Но это ничего не значит. Но Бакуго знал, что это была ложь, потому что это определенно что-то значило. По крайней мере, для него. При этих словах рука Тодороки обмякла в его собственной, глаза Бакуго метнулись к его лицу и увидели, что он смотрит в окно со странным выражением. — Ах. Хорошо, — только и сказал он. В воздухе повисло молчание. Бакуго отстраненно наблюдал за репортером на другой стороне улицы, его желудок скрутило судорогой. Он чувствовал себя так, словно все испортил, и теперь не знал, как это исправить. — Я хотел поговорить с тобой кое о чем, — сказал Бакуго, в основном чтобы нарушить тишину, которая теперь казалась удушающей. — Что мы должны говорить людям, которых знаем, об этом? — спросил он, указывая на них обоих. Тодороки настороженно посмотрел на него, но его взгляд все еще казался отстраненным. Бакуго ненавидел это. — А что бы ты им сказал? — Я тебя спрашиваю, придурок. — Мне интересно твое собственное мнение. — У меня нет своего мнения, ясно? Я делаю все, что ты хочешь, — прошипел Бакуго, вскидывая свободную руку в воздух. — В любом случае, это все для тебя. Мне на это наплевать. — Прекрасно, — сказал Тодороки с легким раздражением. — Тогда мы скажем всем, что встречаемся по-настоящему. — Хорошо, — согласился Бакуго, и лицо его покраснело, когда он понял, на что только что согласился. Это означало сказать Киришиме и Каминари, что он встречается с этим идиотом. И, вероятно, Ашидо и Серо тоже. Не говоря уже об Очако, которая почти все время не могла удержаться, чтобы не совать свой нос в его дела. Блять. Что действительно беспокоило его, так это не то, что ему придется говорить о своих чувствах, хотя он определенно ненавидел и эту часть тоже. Но что ему не нравилось на самом деле, так это то, что он знал, что будет лгать, говоря это. — Наверное, нам уже пора возвращаться, — заметил Тодороки, допивая свой напиток. Он отпустил руку Бакуго и встал. Бакуго почувствовал себя странно покинутым, но поднялся со своего места, чтобы присоединиться к нему. На обратном пути они не держались за руки. По какой-то странной причине Бакуго должен был постоянно останавливаться, чтобы не схватить Тодороки за руку по дороге домой. Да что с ним такое, черт возьми? --- На следующее утро он проснулся от стука в дверь своей спальни. Это была чертовски плохая идея для тех, кто был на другой стороне, потому что существовала вещь, которую знало большинство людей. Никогда не будите Бакуго внезапно с громкими звуками. — Какого хрена тебе надо? — закричал он, ударив открытой ладонью о стену и испустив взрыв с оглушительным грохотом. Стук ненадолго прекратился. — Я же говорил тебе, что он все еще спит, он будет так зол, чувак. — Мне все равно, — раздался еще один голос, прежде чем стук возобновился. — Черт возьми, — прошипел Бакуго, отбрасывая одеяло и стремительно пересекая комнату, чтобы с размаху распахнуть дверь. Кулак Каминари все еще был поднят, Киришима нервно топтался позади него, но выглядел решительно. — Чего вы, мать вашу, хотите такого, что никак не может подождать, а? — прорычал Бакуго. Каминари обвиняюще ткнул своим мобильником в лицо Бакуго. — Что это за чертовщина, чувак? Бакуго выхватил у него из рук телефон и уставился на экран. Любовь живет и процветает в UA? Героев-стажеров Тодороки Шото и Бакуго Кацуки засекли на романтическом вечере вне дома! Под заголовком статьи было помещено несколько фотографий, на которых он и Тодороки сидели вместе в кафе. На одной Бакуго, казалось, почти улыбался, а на другой Тодороки пристально смотрел на Бакуго с мягким и, очевидно, очень любящим выражением лица. Последняя фотография была похожа на удар в живот, снимок, на котором он целовал запястье Тодороки, их взгляды встретились. Одного вида этой фотографии было достаточно, чтобы у Бакуго пересохло во рту, и его пронзила волна желания. — Ну и что? — наконец сказал Бакуго, оторвавшись от фотографий и увидев, что Каминари и Киришима вопросительно смотрят на него. — В чем проблема? — Ты что, блин, встречаешься с Тодороки? — обвинил его Каминари. Бакуго вернул ему телефон — даже не сломав его, что вовсе было чем-то новеньким. — Да. Да, — ответил он, удивляясь тому, как легко было произнести это вслух. — И ты нам ничего не сказал? — с обидой в голосе спросил Киришима. О. — Послушай, помнишь, как я однажды сказал тебе, что у меня есть кое-что серьезное, о чем я пока не могу с тобой говорить? — сказал он, вздыхая. Их глаза расширились от узнавания. — Да. Ну, это оно. Мы встречаемся. Или типа того, — закончил Бакуго. — Чувак, — вздохнул Каминари. — Слава Богу. — Да, я так рад, что это наконец произошло, — выпалил Киришима. — Мои поздравления, дружище. Это здорово. — Подожди, «наконец»? — спросил Бакуго, в замешательстве нахмурив брови. — Ну, очевидно, — ответил Каминари, переглянувшись с Киришимой. — Я имею в виду, Тодороки был настолько очевиден в том, что влюблен в тебя, по крайней мере, уже год, чувак. Это совсем не секрет. И ты всегда был немного странно зациклен на нем. Мы решили, что это всего лишь вопрос времени, когда вы все уладите. Бакуго уставился на них обоих, не в силах вымолвить ни слова. — Плюс, теперь это означает, что мы можем ходить на двойные свидания и все такое! — взволнованно воскликнул Киришима. — Это будет здорово, жду не дождусь. — Уаааа, — простонал Каминари. — Я не хочу никуда идти с ними. Разве ты не видел, какими они были сладенькими на тех фотографиях? Меня сейчас стошнит, чувак. Я не могу с этим справиться. Бакуго услышал, как Киришима засмеялся, что-то ответив, но все это звучало так, словно доносилось издалека. Он никак не мог выкинуть из головы те слова Тодороки. Они просто продолжали звенеть в его голове снова и снова, его сердце было готово выпрыгнуть прямо из груди. — Еще слишком рано для этого дерьма, — внезапно сказал он. — Не пытайтесь снова меня разбудить. Я не буду отвечать. Затем он захлопнул дверь у них перед носом, услышав, как Киришима заскулил, прежде чем Каминари сказал ему что-то в ответ, и они оба ушли, смеясь. Какого хуя тут происходит? Тодороки ему не нравился. Не по-настоящему. И не мог нравиться. Это не имело никакого гребаного смысла. — Встречаться с людьми ужасно, — сказал он себе вслух. Но несмотря на то, что рядом не было никого, кто мог бы сказать ему, что он был полон дерьма, Бакуго все еще знал, что точно не был расстроен тем, что происходило. Несколько часов спустя, когда он лежал в постели и сокрушался о том, как сильно ненавидит все и вся — ничего необычного, на самом деле, — его телефон внезапно завибрировал от входящего сообщения. [Половинчатый]: Мы попали в новости. [Взрывной Король]: я, блять, знаю, тупица. поздравляю. [Половинчатый]: Ты сошел с ума? [Взрывной Король]: нет? [Половинчатый]: Ты видел фотографии? Бакуго видел эти гребаные фотографии. Он провел последние несколько часов, глядя на них даже после того, как сохранил их все на свой телефон по причине, которую он не мог объяснить. Впрочем, Тодороки и не нужно было этого знать. [Взрывной Король]: да, я видел. неплохо. [Половинчатый]: Мне больше всего понравилась последняя. Бакуго сглотнул и на мгновение уткнулся лицом в подушку, прежде чем ответить. Это снова было странно похоже на флирт. [Взрывной Король]: кому бы не понравилась. выглядит горячо. [Половинчатый]: это хороший способ описать ее. Лицо Бакуго вспыхнуло. Какого хрена ему надо? Иисусе. [Взрывной Король]: Я новичок в свиданиях, это правда, но не в сексе. Это дает мне некоторое преимущество. На это не последовало немедленного ответа, и какое-то время Бакуго раздумывал, не перегнул ли он палку. Но через несколько секунд он, наконец, получил ответ. [Половинчатый]: Я думаю, нам нужно сходить на свидание еще раз. Может быть, даже несколько, если ты не против. Я хочу, чтобы «реклама» продолжалась. Это… действительно звучало разумно. Одного свидания, вероятно, было недостаточно, чтобы оказать достаточное давление на Старателя, чтобы тот оставил Тодороки в покое. Бакуго полагал, что сможет вытерпеть еще немного. [Взрывной Король]: блять. ладно, наверное. когда и где? [Половинчатый]: В среду вечером не слишком рано? [Взрывной Король]: все в порядке, пофиг. [Половинчатый]: Хорошо. На этот раз мы идем ужинать и в кино. Бакуго сразу же представил себе, как он сидит в темноте с Тодороки в течение нескольких часов. Он начал ерзать, ментальный образ оказался слишком… слишком. [Взрывной Король]: неважно. просто скажи мне, во сколько, и пойдем. [Половинчатый]: 5:30 вечера. Только не опаздывай. [Взрывной Король]: ДА ПОШЕЛ ТЫ. как будто я могу. Бакуго бросил свой телефон на кровать, слушая, как он приземляется с глухим стуком у его ног. Что ж, у них будет еще одно свидание. Ну ладно. И что с того, что оно будет чуть более интимным, чем предыдущее? Бакуго может с этим справиться. Бакуго может справиться с чем угодно, черт возьми. Бабочки, роившиеся в его животе, говорили об обратном, но не плевать ли? Нахуй бабочек. На следующий день, когда он возвращался с уроков, у него в кармане зазвонил телефон. Почему, черт побери, все теперь решили постоянно его беспокоить? Он вздохнул, вытащил его и побледнел, увидев, что это его мать. У него было дурное предчувствие, когда он нажал кнопку, чтобы ответить на звонок, готовясь к худшему. — Бакуго Кацуки, ты, маленький говнюк! — закричала его мать в трубку. Он поморщился, слегка отодвинув его от уха. — Какого хрена тебе надо, ведьма? — крикнул он в ответ. — Как ты смеешь, неблагодарное отродье! — Как я смею что? — прорычал Бакуго, опасаясь самого худшего. — У тебя есть чертов парень, и ты даже не потрудился сказать об этом своей матери, прежде чем она прочитала об этом в газете? Я не могу в это поверить. Мои собственные соседи знают о твоей личной жизни больше, чем я! Бога ради. О. Это… на самом деле не приходило в голову Бакуго. — Слушай, это вроде как недавнее развитие событий, ладно? Я просто не думал об этом. Я не хотел волновать тебя или что-то типа того, так что просто остынь нахуй. — Я остыну нахуй только тогда, когда ты расскажешь мне все, что я хочу знать о тебе и этом парне, — ответила она, явно имея какую-то цель. Неужели она не успокоится? Иисусе. — Ладно, — прошипел он в трубку, топая через весь кампус. — Что ты хочешь знать? — Все, черт бы тебя побрал. Тебе лучше начать говорить, или я сама приду к тебе и все из тебя вытрясу. Бакуго прекрасно понимал, что это пустая угроза. В результате он провел следующие несколько минут, болтая с матерью о Тодороки. — Он идеально подходит для тебя, — сказала она Бакуго, как только он закончил. — Он мудак, и он сбивает с толку, а его волосы бесят, мама. — Я же сказала, он само совершенство, не так ли? — Бакуго практически слышал ее ухмылку. — Фу, блять… какая разница, — пробормотал он, потирая лицо рукой. — Теперь я могу отключиться? Мне нужно делать уроки. — Тебе бы лучше учиться, черт возьми. Только то, что ты влюблен сейчас, не значит, что ты можешь позволить своим отметкам упасть, ясно? — Заткнись нахуй, — прошипел он. Он никогда ничего не говорил о любви, ни разу. Что за хуйня. У нее хватило наглости рассмеяться, черт бы ее побрал. — Ладно-ладно. Ну удачи тебе на свидании, малыш. Я люблю тебя. — Да, конечно. Я тоже тебя люблю. Пока, — ответил он, резко оборвав разговор. Какая-то часть Бакуго испытывала странную благодарность за то, что она позвонила, хотя он никогда не говорил ей об этом. Было приятно знать, что твои родители прикрывают тебя. Эта мысль заставила что-то заболеть в груди Бакуго, как будто его только что укололи иглой, когда он подумал о том, что должен чувствовать Тодороки. Нахуй этого Старателя. Ему вообще повезло иметь такого сына, как Тодороки. Тот факт, что он был зациклен на чем-то настолько чертовски глупом, не мог не привести Бакуго в бешенство. Бакуго на мгновение представил себе Тодороки в тот день, когда он нашел их в фойе, вздрогнув от тона Старателя. Что-то в нем из расплавленной ярости превратилось в холодную твердую сталь. Он сделает все, чтобы Тодороки никогда больше так себя не чувствовал. По мнению Бакуго, среда наступила слишком рано. К тому времени, когда они закончили занятия, у Бакуго едва хватило времени, чтобы вернуться в свою спальню и собраться. Он принял душ так быстро, как только мог, накинув одну из своих обычных футболок, но на этот раз остановив выбор на паре облегающих темных джинсов. Сочетание черепа на рубашке, обтягивающих джинсов и армейских ботинок, которые он надел поверх, создавало отчетливый образ плохого мальчика, отметил он с немалой долей гордости, глядя на себя в зеркало. Он прошел испытание? — Да. Я бы трахнул сам себя, — сказал Бакуго вслух в подтверждение того, что действительно прошел тест. Он повернулся, чтобы выйти за дверь и пройти по коридору. Тодороки снова ждал его снаружи, и, как и прежде, Бакуго остановился, чтобы тщательно осмотреть его, прежде чем Тодороки мог заметить, что он был там. Он был одет так же, как и Бакуго, джинсы обтягивали его длинные ноги, когда он поднял бедро, прислонившись к стене общежития. На этот раз его рубашка была темной, и он выглядел еще лучше, по мнению Бакуго. Не говоря уже о том, что это была очень облегающая рубашка. Бакуго судорожно сглотнул. Плевать. Бакуго было плевать, что надето на Тодороки. Он просто беспокоился о том, как это будет выглядеть для камер. Вот и все. — Привет, — сухо поздоровался Бакуго, выходя на улицу и наслаждаясь тем, как Тодороки быстро окинул его взглядом, не упуская из виду то, как он задержался на его ногах. — Мы сначала поедим или пойдем в кино? — Сначала ужин, — ответил Тодороки, отталкиваясь от здания и направляясь к Бакуго. Он заметил, что Тодороки даже не потрудился спросить, все ли в силе, и почему-то Бакуго почувствовал, что это какой-то прогресс. — Отлично. Я чертовски голоден, — ответил Бакуго, плавно переходя на шаг рядом с ним и протягивая руки, чтобы сжать их вместе. Тодороки безмолвно переплел пальцы, на этот раз, казалось, гораздо более непринужденно, бормоча что-то себе под нос о том, что Бакуго всегда голоден, что тот любезно предпочел проигнорировать. — Где мы будем обедать? — вместо этого спросил он. В ответ Бакуго получил насмешливый взгляд. — Я тут узнал, что ты любишь китайскую кухню. В любом случае, это довольно близко к кинотеатру. У Бакуго отвисла челюсть. Откуда Тодороки знает его любимое место, где можно поесть? Но когда он подумал об этом, то понял, что он также знал о том, что любимым заведением Тодороки был особый бар с раменом в нескольких кварталах отсюда. Там подавали холодную собу. Как, черт возьми, он узнал об этом? Или, что еще важнее, зачем? Симпатии и антипатии Тодороки никогда не были чем-то таким, о чем Бакуго достаточно заботился, чтобы обратить на это внимание. За исключением того, что он, по-видимому, так и сделал, потому что внезапно понял, что знает об этом слишком много. — Хорошо. Но только если в следующий раз мы сможем пойти в магазин рамена, — согласился Бакуго, просто чтобы увидеть, как глаза Тодороки расширились от удивления, снова этот гребаный взгляд, направленный на его лицо, и Бакуго не был уверен, нравится ли ему это или нет. Он не мог понять, что это значит. Тодороки ответил только после того, как мягко сжал его руку. — Я согласен. Добравшись до китайского ресторана, они снова почти все время разговаривали. На этот раз все пошло еще проще, Бакуго обнаружил, что почти дразнит Тодороки, а не спорит с ним в большинстве случаев. Тодороки отказался говорить ему, какой фильм они собираются смотреть по причине того, что это был «сюрприз», но Бакуго был убежден, что Тодороки в основном делал это только для того, чтобы разозлить его. Когда они выходили из ресторана, Бакуго заметил камеру, направленную на них через дорогу. Он приобнял Тодороки одной рукой за плечи и притянул к себе. Это было похоже на то, что могли бы сделать два человека, которые встречаются. Так ведь? Во всяком случае, он так думал. Тодороки повернулся и удивленно посмотрел на него. Бакуго слегка наклонил голову и махнул рукой в сторону репотрера. — А. Нас снова заметили, — пробормотал Тодороки. Бакуго фыркнул. — Это и есть наш план, не так ли? Он почувствовал давление на своей талии и посмотрел вниз, туда, где ладонь Тодороки мягко, но уверенно лежала на его бедре, его рука удобно обхватила его поясницу, когда они продолжали неторопливо идти к театру. Это было… мило. Бакуго не привык к такого рода случайной привязанности — за исключением того, что он иногда видел в их общении с Киришимой и Каминари. Но сейчас все было по-другому. Тепло и непринужденно, от чего Бакуго испытывал что-то более глубокое. Ощущение их рук, обнимающих друг друга, было не совсем интимным, как в те моменты, когда они держались за руки. Оно было похоже на желание защитить. Или, может быть, «обладать» было лучшим словом. Как бы то ни было, Бакуго обнаружил, что ему не хочется убирать свою руку с плеч Тодороки, когда они достигли театра, но он сделал это, когда Тодороки позволил своей руке упасть с его талии, пока он покупал для них билеты, даже не потрудившись спросить Бакуго. Честно говоря, Бакуго не очень-то хотелось его останавливать. — Ты не хочешь чего-нибудь поесть или попить? — спросил его Тодороки, когда они отошли от билетной кассы. Бакуго бросил на него недоверчивый взгляд. — Мы только что охуенно поели. — Ничего страшного в том, чтобы купить про запас, — пробормотал себе под нос Тодороки и зашагал мимо Бакуго к шестому залу, где, по-видимому, показывали их фильм. Бакуго не расслышал название, когда Тодороки покупал билеты, и Тодороки все еще отказывался говорить ему. — Оно было на твоем билете, разве ты не посмотрел, прежде чем отдать его? — сказал он, но заверил Бакуго, что это по крайней мере не романтическая комедия. Бакуго вовсе не ненавидел такие фильмы. Он просто не был уверен, что сможет выдержать еще больше романтики, чем есть в его жизни сейчас. Они прошли через двери в полутемную комнату, Бакуго оглядел экран и отметил тот факт, что в зале с ними было не так уж много людей. Должно быть, это был фильм, который вышел уже некоторое время назад. Тодороки, казалось, был поглощен своими мыслями, поэтому Бакуго безропотно последовал за ним в заднюю часть зала, хотя обычно он предпочитал сидеть прямо впереди. Однако он чувствовал себя необычайно милосердным, решив не утруждать себя и Тодороки спорами. Также он почему-то внезапно почувствовал смутное волнение. Это тоже могло быть причиной его молчания. Бакуго много раз ходил в кино. На самом деле это было довольно частым мероприятием для Каминари и Киришимы, которые вытаскивали своих друзей посмотреть что-то, по меньшей мере, один раз в месяц. Такие походы всегда были громкими и полными смеха, Ашидо бросалась попкорном в Серо, в то время как Киришима смеялся над каким-то несмешным комментарием Каминари, все громко переговаривались о происходящем на экране, когда происходило что-то особенно примечательное. Их уже не раз чуть не вышвыривали вон. Много раз, по правде говоря. Но сейчас все было по-другому, с тревогой отметил Бакуго, усаживаясь рядом с Тодороки на последний ряд. Все было слишком тихо, и знакомая болтовня, которая всегда сопровождала прогулку с его так называемыми друзьями, совершенно отсутствовала — что было очень странно. Бакуго задрал ноги на сиденье перед собой, положил локти на подлокотники и вытянулся. Просто он не знал, что ему делать дальше. — Ты ведь еще не видел его, да? — тихо спросил Тодороки, пока они ждали начала фильма. Бакуго стрельнул в него взглядом. — Не знаю, потому что один придурок все еще не говорит мне, какой фильм мы вообще смотрим. — Ты хочешь сказать, что не можешь догадаться сам? — спросил Тодороки мягким голосом, но в его глазах мелькнул огонек, который подсказал Бакуго, что над ним издеваются. — Я тебе сейчас врежу, мать твою. Клянусь Богом, — предупредил он, злясь на себя за то, что на самом деле не имел этого в виду. Должно быть, он размяк. Что за хуйня. Тодороки мягко улыбнулся ему, как будто знал, что Бакуго тоже так не думает. Черт бы его побрал. Свет внезапно полностью потускнел, в зале тишина повисла. Если бы вы спросили Бакуго, о чем был фильм, он не смог бы сказать вам, потому что уже через час после начала он не был уверен, что может вспомнить хоть одну чертову вещь об этом. Его мысли были полностью поглощены человеком, сидящим рядом с ним. Он не мог перестать думать о том, как близко рука Тодороки лежала к его руке или как едва заметно соприкасались их плечи, если он вдыхал слишком глубоко; как темно было в комнате, и как они были совершенно одни, и они оба сидели так близко друг к другу, и все же казалось, что это слишком далеко. Бакуго не знал, чего он хочет, но у него было подозрение, что это было больше, чем он должен был хотеть, несмотря ни на что. У тебя нет гребаных чувств к Тодороки Шото, сказал он сам себе, наблюдая, как глаза Тодороки отражают свет фильма на экране, лицо утопает в тенях и завихрениях цвета. Ты не имеешь никакого права хотеть больше, чем уже имеешь, сказал он сам себе, когда Тодороки тихо засмеялся над чем-то в фильме, а рука Бакуго рефлекторно дернулась, когда он подавил желание взять его за руку. Здесь даже камер нет, и тебе не сойдет с рук выдать это за часть какого-то дурацкого плана, ругал он себя, ненавидя все, но особенно ненавидя себя за то, что хочет наклониться и прижаться губами к коже Тодороки. Бакуго медленно моргнул, и ему в голову пришла одна мысль. — Хей, — сказал он, наклоняясь ближе к Тодороки. — Как далеко мы вообще собираемся зайти? Он почувствовал, что Тодороки повернулся, чтобы посмотреть на него, но продолжал смотреть вперед, не в силах смотреть на него сейчас, зная, что он собирается сделать, и уже чувствуя себя виноватым. — Что ты имеешь в виду? — прошептал в ответ смущенный Тодороки. — Я имею в виду, насколько сильно мы должны проявлять привязанность для камер? — беспечно спросил Бакуго так, словно это вообще ничего не значило. — Мы будем целоваться перед ними или как? Молчание, затянувшееся после этого вопроса, было достаточно долгим, чтобы Бакуго забеспокоился и в результате совершил ошибку, повернувшись к Тодороки. Тодороки смотрел на него широко раскрытыми глазами с непроницаемым выражением лица. — Полагаю, это было бы разумно, — медленно произнес он. — Это не оставило бы никаких сомнений относительно характера наших отношений, если бы мы поцеловались. Бакуго кивнул, как будто это было именно то, о чем он думал все это время. — Ладно. Ты когда-нибудь целовал кого-то раньше? Глаза Тодороки расширились еще больше. Бакуго не мог отвести взгляд, наблюдая, как его зрачки расширяются в темноте комнаты. — Раз или два, — пробормотал Тодороки. — Но ничего серьезного, если ты об этом спрашиваешь. — Я спрашиваю, чтобы знать, будешь ли ты чувствовать себя уверенно, целуясь перед камерой, идиот, — пробормотал Бакуго. Похоже, Тодороки внутренне боролся, насколько честным ему стоит быть. — Тогда нет, — ответил он. — Скорее всего, нет. — Я, блять, догадался, — ответил Бакуго, хотя в его голосе не было и намека на язвительность. По правде говоря, он даже немного нервничал. — Если ты хочешь попрактиковаться, прежде чем весь мир сможет увидеть тебя, сейчас, вероятно, самое подходящее время. Тодороки замер. Казалось, что он не дышал. — Тебе, блять, ничего не надо, очевидно, — пробормотал Бакуго, наконец отвернувшись. — Просто забей, но, если ты облажаешься, не вини меня. Несколько минут прошло в тишине, Бакуго тупо смотрел на движущиеся перед ним изображения, сердце колотилось так, словно он пытался выиграть гребаную олимпийскую медаль, а желудок сжался от нервов. Он ни хрена не мог поверить, что только что предложил это. Боже, из всех глупых, отстойных вещей, которые он мог бы сказать… — Ты действительно не против? — спросил Тодороки тихим голосом, но Бакуго смог бы разобрать эти слова в многотысячной толпе. Он осторожно повернул голову и увидел, что Тодороки наклонился к нему и сидит еще ближе, чем раньше. — Наверное, нет, — пробормотал он, в то время как внутри у него все перевернулось. — Тогда я бы с удовольствием… хм… — начал Тодороки, казалось, не зная, как к этому подступиться. — Я бы с удовольствием попрактиковался… Ладно. Хорошо. Бакуго определенно не паниковал прямо сейчас. Он также определенно не чувствовал, что только что выиграл приз больше, чем каждая медаль или трофей, который он получал в своей жизни. У него явно было больше опыта в этом, чем у Тодороки, поэтому он решил, что имеет смысл попытаться взять ситуацию под контроль. Возможно. На самом деле это не имело значения, потому что Бакуго сделал бы это в любом случае, но все же. Он кивнул Тодороки в ответ, жестом приглашая его отодвинуться назад достаточно далеко, чтобы он мог поднять ручку сиденья, которая было между ними. Как только он это сделал, то почувствовал, как что-то сдвинулось в воздухе, как будто защитная стена, о существовании которой он даже не подозревал, была разрушена, потому что теперь их ничто не разделяло. Тодороки Шото хочет, чтобы ты его поцеловал, бесполезно билось в мозгу Бакуго. Он все еще не мог в это поверить. — Иди сюда, — пробормотал Бакуго, поворачиваясь к нему лицом и придвигаясь чуть ближе. Тодороки сделал, как он просил, нерешительно подвинувшись ближе, казалось, неуверенный в себе — что было так чертовски необычно, что Бакуго почти не мог поверить в то, что он видел. Он мягко положил руку на плечо Тодороки, наблюдая, как его глаза слегка расширились от этого прикосновения. Он взял свободную руку Тодороки своей собственной, поднял ее и положил на выступающую ключицу. Они оба уставились друг на друга, привыкая к ощущению своих рук друг на друге. — Все нормально? — спросил Бакуго, потому что он не собирался никому навязываться, как бы сильно ему этого ни хотелось. А ему действительно этого хотелось, в отчаянии понял он. Тодороки кивнул. — Тогда я тебя сейчас поцелую, ладно? — уточнил Бакуго, наблюдая, как румянец поднимается вверх по лицу Тодороки. — Если тебе что-то не понравится или ты захочешь, чтобы я остановился, скажи мне. Он мог видеть эмоции, скрывающиеся в глазах Тодороки, но единственным, что он был способен различить наверняка, была решимость. — Ладно, — прошептал Тодороки, облизнув языком свои губы. Бакуго следил за этим движением глазами, завороженный, бессознательно повторяя его действия. А потом он наклонился вперед и закрыл глаза, коснувшись губами губ Тодороки. Поцелуй был мягким, нежным и словно ищущим, полным нервов, пока они оба пытались прощупать друг друга. Тодороки прижался к нему, слегка шевеля губами, но достаточно, чтобы прибавить Бакуго уверенности, так что Кацуки слегка отстранился, прежде чем снова надавить на него, его рука скользнула вверх от плеча Тодороки и обвилась вокруг его шеи, чтобы притянуть его ближе. Тодороки тихонько простонал от прикосновения, при этом его рот слегка приоткрылся. Бакуго не упустил возможности наклонить голову Тодороки именно так, как ему хотелось, прежде чем снова прижаться к нему, открыв рот. Что-то тут же изменилось. Бакуго почувствовал это, волосы на его затылке и руках встали дыбом от какого-то электрического разряда, который прошел прямо в голову. Рука Тодороки переместилась, чтобы крепче ухватиться за Бакуго, блуждая достаточно высоко, чтобы пробежаться по линии роста его волос, когда он крепко схватил его сзади за шею, придвигая их еще ближе друг к другу. Бакуго ахнул, не зная, как Тодороки удалось найти одну из его слабостей, но также и не заботясь об этом, потому что это было чертовски удивительно. И горячо. Он обхватил свободной рукой бедро Тодороки в ответ, сжимая его, когда он скользнул губами по его губам с надвигающейся потерей контроля. Не раздумывая, Бакуго скользнул языком по открытому рту Тодороки, позволив ему влажно скользнуть по нижней губе, прежде чем прихватить ее между своими губами и нежно прикусить. Тодороки застонал, и этот звук послал Бакуго в пах искру желания, словно удар молнии. Этот звук, казалось, настолько поразил их обоих, что они разомкнули объятия, глядя друг на друга широко раскрытыми глазами и тяжело дыша. — Все хорошо? — спросил Бакуго. — Хорошо, — хрипло согласился Тодороки. — Мне продолжать? — попытался Бакуго, испытывая свою удачу. — Пожалуйста, — ответил Тодороки, сильнее сжимая руками волосы Бакуго. А потом они уже не просто целовались, а терзали губы друг друга, и Бакуго искренне удивился, почему они никогда не делали этого раньше. Он прижал Тодороки к спинке кресла, едва успев поднять подлокотник кресла позади себя, и толкнул его вниз, на сидение. Он полагал, что Тодороки будет смущен или, по крайней мере, будет стесняться из-за смены положения. Он был потрясен самым лучшим образом, когда вместо этого Тодороки сжал в кулаках футболку Бакуго на груди, таща его ниже, чтобы тот опустился на него. Бакуго тут же нашел своими губами губы Тодороки. Их руки, казалось, были повсюду. Бакуго никогда бы не подумал, что Тодороки совсем не умеет целоваться, потому что он был просто великолепен в этом. Бакуго честно не был уверен, что когда-либо целовался с кем-то и чувствовал себя так чертовски хорошо. Он лизнул открытый рот Тодороки, жадно проглотив его вздох, повторяя это действие. Когда язык Тодороки неожиданно скользнул по его собственному, Бакуго резко втянул воздух, застонав от ощущения влажного скольжения и жара во рту Тодороки. — Черт, — прошипел Бакуго, отстраняясь ровно настолько, чтобы впиться в шею Тодороки. — У тебя это слишком хорошо получается. Тодороки застонал в ответ, склонив голову набок, чтобы дать Бакуго лучший доступ. Бакуго лизнул напряженную мышцу шеи, целуя и нежно кусая каждый дюйм кожи, до которой он мог дотянуться. — Ты такой вкусный, — пробормотал он, не подумав, потому что вкус Тодороки был таким, что Бакуго не был уверен, что когда-нибудь насытится им. Под ним Тодороки выгнулся дугой, прижимаясь к Бакуго, крепко обхватив руками его торс и сжав кулаки за спиной футболки Бакуго. Он, казалось, начинал сходить с ума. Бакуго вполне мог понять его. Он сильно прикусил кожу на шее Тодороки, засасывая отметину в его плоть и почти дрожа от прерывистого звука, который Тодороки издал в ответ. Чужие руки внезапно запутались в его волосах, резко откинув голову назад. Бакуго со вскриком оторвался, лицо его раскраснелось, глаза стали дикими. — Вернись обратно, — прорычал Тодороки, пах Бакуго прострелило этим звуком, прежде чем Шото приподнялся, снова собственнически накрыв рот Бакуго своим. Они провели остальную часть всего фильма, целуясь, едва сумев удержаться от дальнейшего развития событий. Бакуго хотел, черт возьми, отчаянно хотел, но он не был уверен, что сможет простить себя за это позже. Это и так уже давало слишком много преимуществ Тодороки. Бакуго знал, что позже он будет чувствовать себя ужасно из-за этого, но прямо сейчас он не мог найти в себе силы заботиться о чем-либо, кроме ощущения Тодороки напротив него. Когда зазвучали титры и снова зажегся свет, они наконец-то смогли оторваться. Бакуго был откровенно шокирован тем, что время пролетело так быстро. Возможно, он также был слегка разочарован тем, что его шанс теперь исчерпан. Когда он посмотрел вниз на Тодороки и увидел, что его лицо раскраснелось, волосы растрепались, губы распухли и покраснели, он подумал, что, возможно, зашел слишком далеко. Он также знал, что сделал бы это снова, если бы ему дали хотя бы половину шанса. Он не знал, стало ему от этого лучше или хуже. — Нам надо идти, — сказал он, отодвигаясь от него и неловко встав, не в силах больше смотреть Тодороки в глаза. Он услышал, как Тодороки поерзал, прежде чем встать рядом с ним. Они оба привели свою одежду и волосы в более нормальное положение, но лица все еще были красными и ошеломленными, когда они вышли из кинотеатра. К тому времени, как они вышли на улицу, они все еще ничего не сказали друг другу. Бакуго не был уверен, что он физически способен сделать это, не сказав ничего совершенно глупого, например: «Эй, может быть, мы можем попробовать это снова и вообще постоянно?» — поэтому он держал рот на замке. Когда они свернули за угол вниз по дороге, Бакуго заметил репортера, скрывающегося неподалеку. «Наверное, ждет нас», — подумал он и без дальнейших раздумий взял Тодороки за руку. В конце концов, у них была своя задача. Тодороки вздрогнул, словно от неожиданного прикосновения. Его глаза пригвоздили Бакуго к месту любопытным взглядом, и тот молча кивнул головой в сторону репортера. — Точно, — пробормотал Тодороки скорее себе, чем кому-либо еще. Прежде чем он успел подумать об этом слишком много, Бакуго повернулся к нему лицом, положив руку на изгиб его лица и притянув к себе для целомудренного поцелуя прямо там, перед всеми. Тодороки удивленно выдохнул, прежде чем вжаться в поцелуй. Бакуго чувствовал, как в ушах у него стучит пульс, но ему не хотелось отпускать Тодороки. Он не знал, будет ли у него когда-нибудь шанс сделать это снова. Через некоторое время он все-таки отстранился, неловко откашлявшись. — Если завтра это не будет на первой полосе, я сам съем свой гребаный башмак. Тодороки ошеломленно заморгал. Чувство вины за то, что только что произошло между ними, казалось, внезапно охватило Бакуго, и он отвернулся, нахмурившись. — Послушай, мне очень жаль, что я заставил тебя чувствовать себя неловко в кино, — выдавил он из себя, не привыкший извиняться ни за что на свете. — Наверное, я зашел слишком далеко. Я больше не буду этого делать. Что-то в его груди болело, резко и болезненно, когда он говорил это. Он услышал недоверчивый возглас Тодороки, но слишком боялся взглянуть на него, чтобы понять, что это значит. — Ты… ты думаешь, что зашел слишком далеко? Тогда Бакуго поднял глаза и строго посмотрел на него. — Не заставляй меня повторять это снова, придурок. — Нет, я просто… — Тодороки замолчал, явно пытаясь собраться с мыслями. — Я не думал, что ты так считаешь. О. Ну, в таком случае. Ухх. На самом деле Бакуго понятия не имел, как на это реагировать. — Какого хрена это значит? — он умудрился спросить, чувствуя, что отчасти боится ответа. Рука Тодороки в ответ сжала его руку, как будто возвращая Бакуго на землю этим прикосновением. — Я имею в виду, мне это не было неприятно. Так что не нужно извиняться. Какого черта? Это не было неприятно? — Так ты хочешь сказать, что я могу сделать это снова? — выпалил Бакуго, сожалея о своих словах, как только они слетели с его губ. Тодороки резко повернул голову и посмотрел на него. — Я… я бы не отказался от практики, — осторожно ответил он. Ах. Точно. Практика. Они же на самом деле не встречались. Какая-то часть Бакуго действительно забыла об этом. — Ну, если ты когда-нибудь почувствуешь, что тебе нужно больше гребаной практики, ты знаешь, где меня найти, — сказал Бакуго, стараясь не выдать своего разочарования. Он видел, как Тодороки хмуро смотрит на него краешком глаза, как будто он был чертовски смущен. Но Бакуго это не волновало. Они больше не говорили друг с другом по пути домой.