Whatever It Takes

В ту ночь Бакуго почти не спал. Он никак не мог выкинуть гребаного Тодороки из своей головы. Ощущение того, как он извивается под ним, звук его тяжелого дыхания у уха Бакуго, вкус его горячей кожи и влаги на языке. Было уже чертовых три часа утра, а у Бакуго Кацуки случился кризис. Он испытывал какие-то чувства. Которые он, блять, не должен был испытывать. Он знал, что больше не сможет отрицать своих чувств к Тодороки. Он просто знал, что ничего не сможет с этим поделать, потому что согласился быть частью самого умного и в то же время самого глупого плана всех времен. Бакуго вздохнул от ненависти к себе. Всю ночь он молча прокручивал в голове их свидание, раз за разом, снова и снова, потому что ничего не мог сделать, чтобы остановить это. На следующее утро, когда Бакуго шел в класс, Очако подбежала к нему с улыбкой, которая, как он знал по собственному опыту, означала неприятности. — Какого хрена тебе надо, — вздохнул он, когда она пошла в ногу с ним. — О, да так, мелочь. Я просто хотела поздравить тебя с новыми отношениями, — промурлыкала она, и в ее глазах блеснуло что-то такое, от чего у Бакуго наверняка разболится голова. — И со вчерашним свиданием тоже. Похоже, все прошло очень хорошо. Брови Бакуго сошлись на переносице. — Какого хрена ты хочешь этим сказать? — Ну, я видела Тодороки сегодня утром, когда возвращалась с завтрака, — ответила она, настолько широко улыбнувшись, что Бакуго начал всерьез опасаться за свои глаза. — Я заметила у него очень интересную отметину сбоку на шее. Думаю, ты знаешь, откуда она взялась, не так ли? Бакуго был очень хорошо знаком со взрывами. И прямо сейчас он был почти уверен, что сейчас взорвется от смущения. — Заткнись, — прошипел он, замахиваясь на нее. — Не лезь не в свое чертово дело! Она легко увернулась, смеясь над ним, и побежала по коридору в направлении класса. — Может быть, в следующий раз ты будешь осторожнее с тем, где оставлять их! Блять. Блять. Ему будут напоминать об этом весь гребаный день, Бакуго просто знал это. Он испустил протяжный стон, топая по направлению к классу, смирившись. Позже тем же вечером он получил сообщение. [Половинчатый]: Ты пометил меня. Иисусе. Как будто он не слышал об этом в течение нескольких часов. [Взрывной Король]: я в курсе. об этом мне успели сказать все, блять, вокруг. я не специально. [Половинчатый]: я не злюсь. У Бакуго это вызвало подозрения. Когда кто-то оставлял на нем метки, он приходил в бешенство. Он наблюдал, как его телефон показывал, что Тодороки снова печатает. [Половинчатый]: мне просто интересно, как ты это сделал. Бакуго чуть не выронил свой гребаный телефон. И что, черт возьми, он должен был сказать на это? Это был флирт? Это было подозрительно похоже на флирт, но, возможно, Бакуго просто надумывал. [Взрывной Король]: это что за идиотский вопрос? я без понятия, как это объяснить, я просто знаю, как это делается. [Половинчатый]: тогда ты можешь мне показать? [Взрывной Король]: ты хочешь еще попрактиковаться? [Половинчатый]: я хотел бы научиться, так что да. Что ж. Бакуго много чего умел, но, несмотря на то, что он знал, как сильно это, вероятно, повредит ему в долгосрочной перспективе, Кацуки не был настолько глуп, чтобы отказаться от такого предложения. [Взрывной Король]: ладно. когда и где? [Половинчатый]: сегодня не слишком поздно? [Взрывной Король]: прямо сейчас? [Половинчатый]: если ты не слишком занят. Сердце Бакуго, казалось, вот-вот норовило выскочить из его гребаной груди, он почувствовал внезапный всплеск адреналина. [Взрывной Король]: отлично. давай в моей комнате. Ответа не последовало, и он почему-то понял, что Тодороки, вероятно, уже в пути. Блять. Он не мог поверить, что только что согласился на это. Какого хрена ему теперь было делать? Так или иначе, эта ситуация совершенно отличалась от поцелуев в гребаном кинотеатре. Нет никакой реальной причины останавливать события, когда ты находишься в общежитии, прозвучал голос в его голове, и он внутренне запаниковал, когда осознал, что это действительно так. Дерьмо. Самоконтроль внезапно кажется адски трудным делом, когда объект твоих чувств добровольно оказывается в твоей комнате. Один. Рядом с хорошей удобной кроватью. Блять. В дверь робко постучали. Бакуго подпрыгнул, проклиная себя за то, что был так чертовски глуп. Он просто собирался показать Тодороки, как оставить засос на ком-то. Наверное. А это, скорее всего, означало бы, что либо он оставит засос на Тодороки, либо Тодороки оставит засос на нем. — Блять, блять, блять, — пробормотал он, проводя рукой по лицу в попытке взять себя в руки, прежде чем открыть дверь. Тодороки стоял по другую сторону с нейтральным выражением лица, и жуткая тишина коридора, казалось, проникла вместе с ним в комнату. — Ну и чего? Ты зайдешь или как? — спросил Бакуго, резким жестом приглашая его войти. Как только за ними обоими закрылась дверь, Бакуго заставил себя сделать глубокий вдох, стараясь сохранить рассудок. Он понятия не имел, какого хрена он делает. Или что делает Тодороки, если уж на то пошло. — Хорошо, объясни мне, какого черта ты хочешь прямо сейчас. Потому что я, честно говоря, больше нихуя не понимаю, — наконец сказал Бакуго, нарушая тишину и решив на этот раз быть полностью и совершенно искренним. Лицо Тодороки слегка покраснело, но он склонил голову набок, указывая на шею, где прямо над пульсом виднелась яркая красновато-пурпурная отметина. Сердце Бакуго пропустило удар, что-то собственнически взревело внутри него с победой при виде этого зрелища. — Я хочу знать, как ты это сделал, — сказал Тодороки слишком спокойным, по мнению Бакуго, голосом. — И я хочу знать, как сделать это с кем-то еще. Бакуго сглотнул, чувствуя, как вспотели его ладони. — Ты просишь показать? — Ты не против? — спросил Тодороки, и первый намек на нервозность прозвучал в его слегка напряженном голосе. Бакуго сделал шаг вперед, чувствуя себя немного увереннее от этого проявления слабости. — Ты что, блять, просишь меня пометить тебя? — спросил он вслух, его голос съехал вниз. Стал грубее. Бакуго увидел, как от этого у Тодороки расширились глаза. Он сделал еще один шаг вперед. Он поднял руку и легонько провел подушечкой указательного пальца по синяку на шее Тодороки, наслаждаясь тем, как тот вздрогнул в ответ. Одна из рук Тодороки резко поднялась, чтобы крепко схватить Бакуго за запястье, мгновенно остановив движение против его кожи. Бакуго замер. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, черт возьми, может быть, даже извиниться, внезапно испугавшись, что перешел черту, но Тодороки заговорил прежде, чем он смог вымолвить хоть слово. — Да, — твердо ответил он. — У меня не очень большой опыт в таких делах, — признался он. — Но ты же сказал, что умеешь, верно? Бакуго не мог поверить своим ушам. — Верно, — согласился он. — Я знаю, что это не является явной частью нашей сделки, — продолжал Тодороки, — но я хотел бы научиться всему, чему ты готов меня научить. Чему ты готов меня научить, снова и снова крутилось в разуме Бакуго, пока слова не перестали иметь смысл. — О чем ты на самом деле просишь? — спросил он надтреснутым голосом. Но Бакуго был слишком ошеломлен, чтобы обратить на это внимание. Тодороки, со своей стороны, выглядел слегка испуганным. — Обо всем, что ты готов мне дать. Это не могло быть правдой. Это было невозможно. — Если тебе что-то не понравится, скажи мне остановиться, — сказал Бакуго хриплым от сдерживаемых эмоций голосом, медленно наклоняясь вперед. Веки Тодороки затрепетали и закрылись, Бакуго сделал то же самое мгновение спустя. — Я не собираюсь говорить тебе остановиться, Бакуго, — прошептал Тодороки, их губы соприкоснулись со словами. Что-то внутри Бакуго пошло не так. Они прижались друг к другу, Бакуго обхватил Тодороки за спину, прижимая его вплотную к своей груди, Тодороки повторил это действие с той же нетерпеливостью. Они целовались, открыв горячие рты, боже, это было так чертовски горячо, что им приходилось делить один воздух между собой жадными вздохами и тихими выдохами. Бакуго неуклонно двигал Тодороки назад, пока его ноги не уперлись в край кровати, и Тодороки отпрянул от него с удивленным толчком. — Ложись, — сказал ему Бакуго, его дыхание было затруднено. Тодороки сел на край кровати, позволив Бакуго толкнуть его вниз. Он забрался на него так же, как и накануне. Я мог бы делать это вечно, блять, смущенно понял Бакуго, зная, что это правда. Но он был слишком занят созерцанием Тодороки, растянувшегося на его собственной гребаной кровати, чтобы долго думать об этом. Они остановились прямо там, где были накануне, целуясь бог знает как долго, влажное скольжение языков и острое ощущение зубов заставили Бакуго потерять счет времени. В какой-то момент Бакуго, наконец, не выдержал этого больше. — Сними это, — пробормотал он в нижнюю часть челюсти Тодороки, раздраженно дергая его за рубашку. Он скорее почувствовал, чем услышал, как Тодороки резко втянул воздух. — Хорошо. Но только если ты тоже снимешь свою. — Отлично, — сказал Бакуго, отстраняясь, чтобы быстро стащить рубашку через голову, потому что это действительно было справедливой просьбой. Он нетерпеливо посмотрел на Тодороки, но тот, казалось, застыл на месте, его взгляд был прикован к торсу Бакуго, как будто он физически не мог отвести взгляд. Бакуго почувствовал, что краснеет от безраздельного внимания. — Что? Ты уже видел меня без рубашки раньше. Это не такое уж и большое дело. И это было правдой. Они много лет делили одну раздевалку. В этом не было ничего нового. — Такого я еще не видел, — ответил Тодороки, подняв дрожащую руку и осторожно проведя ею по плоскому животу Бакуго, который напрягся от прикосновения. Тодороки рассеянно облизнул губы, опустив глаза, и Бакуго почувствовал, как его кровь тут же устремилась вниз. И кто же здесь должен был быть опытным? Блять. — Неважно, — пробормотал Бакуго, наконец-то сумев неловко стащить через голову рубашку Тодороки. А потом Бакуго почувствовал, как что-то внутри него надломилось, когда он смотрел на открывшееся перед ним зрелище. Бледная кожа, теперь выставленная напоказ, была почти слишком хороша, чтобы быть правдой, мягкая и гладкая, она сводила Бакуго с ума. Бакуго видел несколько шрамов, оставленных тут и там, и испытывал странное желание поцеловать каждый из них. — Какая чушь, — выпалил Бакуго, проводя пальцами по груди Тодороки. Тодороки моргнул и наконец отвел взгляд от обнаженной кожи Бакуго, что придало ему растерянный вид. — Что? — Это несправедливо, — сказал Бакуго, перестав фильтровать слова. — Меня никто не предупреждал. — Не предупреждал? — спросил Тодороки, слегка наклонив голову. Бакуго провел пальцем по соску Тодороки, тот испуганно застонал, его спина выгнулась от прикосновения, а веки затрепетали и закрылись. — Что ты такой чертовски красивый, — закончил Бакуго, и глаза Тодороки распахнулись как раз перед тем, как Бакуго наклонился вперед и поцеловал его изо всех сил. Тодороки обнял Бакуго за талию, притянул его к себе и лег на спину, чувствуя прикосновение кожи к коже, которое было почти невыносимо для Кацуки. Он застонал от этого прикосновения, наслаждаясь жаром, ощущением контролируемой силы, таящейся в каждом слабом смещении и движении тела Тодороки, которое заводило его сильнее, чем что-либо другое. Бакуго знал, что никогда этого не забудет. Что-то инстинктивное подсказывало ему, что этот опыт ему лучше всего беречь, пока он у него есть, потому что такие переживания случаются нечасто. Он вдруг чертовски сильно захотел убедиться, что Тодороки тоже никогда не забудет эту ночь. Он отстранился, двигаясь вниз по туловищу Тодороки и медленно зацеловывая каждую частичку тела Тодороки, до которой он мог дотянуться, пока тот не начал задыхаться и извиваться под ним. Бакуго опустился еще ниже, медленно облизывая пупок Тодороки и не останавливаясь, пока не добрался до пояса джинсов. Он потянул их вниз ровно настолько, чтобы обнажить острый выступ его бедер, поднимая глаза и встречаясь взглядом с Тодороки. — Ты хотел знать, как оставить след? — спросил Бакуго. Тодороки издал сдавленный звук, прежде чем кивнуть, широко раскрыв глаза. — Тогда смотри и учись, — выдохнул Бакуго, сверкнув зубами, прежде чем наклониться и резко укусить Тодороки за бедро. Он вскрикнул, и Бакуго краем глаза увидел, как одна из его рук сжала простынь в кулаке. Бакуго открыл рот, влажно облизывая след от укуса, прежде чем запечатать его губами и резко засосать. — О господи, — выдохнул Тодороки. Бакуго снова поднял глаза и увидел, что Тодороки пристально смотрит на него, его глаза дикие, лицо раскрасневшееся и жаждущее. Бакуго приподнял брови, придвинулся еще ниже, многозначительно проведя языком по краю шорт Тодороки, прежде чем скользнуть им чуть ниже. Рука Тодороки внезапно сжалась в кулак в его волосах, хотя он не толкал и не тянул Бакуго в любом случае. Бакуго знал, что у Тодороки стоял. Он чувствовал исходящий от него жар, чувствовал его запах даже сквозь слои одежды. Ему было интересно, каков он на вкус. — Тебе раньше кто-нибудь отсасывал? — спросил Бакуго, как будто это была совершенно нормальная тема для разговора. Рука в волосах Бакуго рефлекторно сжалась, а лицо Тодороки покраснело еще сильнее. — Нет, — ответил он напряженным голосом. — Хочешь это изменить? — предложил Бакуго, проводя рукой по внутренней стороне бедра Тодороки и рассеянно вырисовывая маленькие кружочки на его коже. Тодороки вздрогнул, его глаза закрылись, и он прикусил нижнюю губу. — Да, — поспешно ответил он. — Тогда снимай свои гребаные штаны, — пробормотал Бакуго, облизывая губы. — У меня нет в запасе целой ночи. На самом деле, была, и они оба это знали. Тодороки выглядел так, словно вот-вот вспыхнет, его глаза были так широко раскрыты, что Бакуго подумал, как бы они не выпали прямо у него из головы. Бакуго на мгновение задумался, будет ли Тодороки жаловаться на то, что Бакуго больше не снимает свою собственную одежду, но был удивлен, когда тот ничего не сказал, просто опустив руки к поясу, чтобы расстегнуть пуговицу своих джинсов. Глаза Бакуго заострились на этом движении, наблюдая, как Тодороки скользнул вниз по молнии, прежде чем приподнять бедра и скользнуть ими вниз по выпуклости своей задницы. В его боксерах виднелся бугорок. Бакуго подумал, что это, наверное, странно, что от такого зрелища у него стало выделяться больше слюны, но ему было наплевать. Он сел между ног Тодороки, устраиваясь поудобнее, прежде чем снова прижаться открытым ртом к коже пупка. Он позволил своему языку опуститься ниже, снова погрузившись под резинку боксеров Тодороки, способный двинуться гораздо дальше теперь, когда джинсы были убраны с его пути. Рука Тодороки внезапно вернулась к его волосам, просеивая пряди почти в молчаливом изумлении. Бакуго обхватил пальцами верхнюю часть ткани его боксеров, мельком взглянув на него, прежде чем потянуть вниз, чтобы обнажить раскрасневшийся член Тодороки. У него даже слюнки потекли. Он не был уверен, что когда-либо в жизни был так возбужден. Он наклонился, открывая рот, чтобы его дыхание потеплело над головкой, член Тодороки дернулся в ответ. Бакуго наклонился вперед, чтобы снова лизнуть кожу его пупка, вдыхая мускусный запах возбуждения — одна из тех вещей, которые Бакуго всегда находил до смешного привлекательными по какой-то причине. Он двинулся дальше, проводя языком по капле предэякулята, которая нашла свой путь от члена Тодороки к его животу, позволяя горькому вкусу погрузиться в него и облизывая губы. Тодороки тяжело дышал, рука в волосах Бакуго сжималась и разжималась от нетерпения. Бакуго ухмыльнулся. Он все еще не накрывал своим ртом то, где Тодороки явно хотел почувствовать его больше всего, ухмыльнувшись, когда сдвинулся ниже, кусая и посасывая отметины на бедрах Тодороки только для того, чтобы почувствовать, как они дрожат под его зубами. — Б-Бакуго, — выпалил Тодороки сиплым голосом, задыхаясь. — Перестань меня дразнить. Бакуго поднял на него глаза, приподнял бровь и снова жарко выдохнул на Тодороки. — А кто сказал, что я тебя дразню? — Бакуго, — прошипел он, слегка дернув его за волосы. — А волшебное слово? Тодороки крепко сжал губы, явно внутренне борясь с собой, чтобы не начать просить. Это было прекрасно. Бакуго любил, когда ему бросали вызов. Он небрежно обхватил пальцами основание члена Тодороки, придвинул его ближе ко рту — только чтобы остановиться прямо перед тем, как прикоснуться к нему губами, преувеличенно двигая языком по воздуху всего лишь на волосок от кожи Тодороки. — Твою мать, — выругался Тодороки, с досадой откинув голову назад. — Хорошо. Пожалуйста. — Что? — снова спросил Бакуго, едва касаясь губами головки, пока говорил. — Пожалуйста, черт возьми, — огрызнулся Тодороки, голос его звучал полусломанным. Бакуго резко насадился своим ртом на него, заглатывая его так глубоко, как только мог. Тодороки вскрикнул, явно не ожидая этого, и слегка вжался в кровать. Теперь его рука почти болезненно вцепилась в волосы Бакуго, чувствуя, как он тянется к его члену. Он двинул языком, облизывая всю длину, прежде чем снова взять его, в состоянии взять еще глубже на этот раз, Тодороки задыхался под ним. — Боже, — вскрикнул он напряженным голосом. — Боже, Бакуго. Я… притормози, пожалуйста, или я кончу… Бакуго слегка отодвинулся, давая Тодороки время перевести дух. Он посмотрел на него с веселым блеском в глазах. — В этом вроде как вся суть, идиот. — Я знаю, но я… — Тодороки осекся, словно слова давались ему с трудом. — Весело проводишь время? — Вроде того. — Не хочешь, чтобы это закончилось слишком быстро? — Именно, — выдохнул он с явным облегчением. Бакуго замычал, как будто обдумывая это. — Слишком быстро. Я не настолько хорош. Прежде чем Тодороки успел ответить, Бакуго снова сомкнул рот вокруг него, давя так сильно, как мог, беря в руку все, что не мог заглотить, и двигая ей в такт движениям своего рта. Он прижал свой язык ниже, позволяя ему плавно скользить по уздечке, нажимая все сильнее каждый раз, когда он достигал головки. Его движения были неумолимыми, быстрыми и жесткими, и он чувствовал, как Тодороки быстро разваливается на части. — Ааххх, Бакуго! — воскликнул Тодороки, выпустив из рук волосы Бакуго и сжав их в кулаки на простынях, его хриплое дыхание эхом отдавалось в маленькой комнате. — Боже. Бакуго ободряюще замурлыкал, губами все еще обхватывая член Тодороки, ноги Тодороки дрожали под ним в ответ. — Бакуго, пожалуйста, я… я собираюсь… Бакуго прекрасно знал, что он вот-вот кончит, и хотел этого больше, чем когда-либо в своей жизни. Он сделал особенно жесткий отсос, выкручивая руку и вращая языком точно так, как нужно, глядя вверх, чтобы встретиться взглядами с Тодороки, когда он наблюдал, как тот двигается по его члену. Тодороки откинул голову назад в безмолвном крике, все его тело сжалось, когда он кончил в горло Бакуго, который проглотил сперму. Он вытер рот, когда закончил, отодвинулся еще дальше от кровати и с усмешкой лег рядом с Тодороки. В жизни Бакуго было немного вещей более забавных, чем знание, что он успешно подарил кому-то один из лучших оргазмов в их жизни. Бакуго был уверен, что это был один из лучших. В конце концов, он был лучшим во всем. Глаза Тодороки были закрыты, когда он хватал ртом воздух, грудь поднималась и опускалась, когда он пытался отдышаться. Его лицо выглядело более расслабленным и умиротворенным, чем Бакуго когда-либо видел. Что-то скрутилось в груди Бакуго. Не раздумывая, он протянул одну руку, нежно проведя ею вдоль изгиба щеки Тодороки, его глаза широко раскрылись, когда он повернул голову, чтобы посмотреть на него с благоговейным выражением. — Это было… — начал Тодороки, казалось, не в силах продолжать. Ухмылка Бакуго стала еще шире. — Здорово? — Это сильное преуменьшение, — ответил ему Тодороки. Бакуго фыркнул. — Естественно. Он получил удивленный смешок в ответ, рука Тодороки потянулась, чтобы переплести свои пальцы с его. Сердце Бакуго снова сжалось, потому что это было слишком сладко, но он не пытался остановить Тодороки. — Я хочу, чтобы ты кончил, — внезапно сказал Тодороки, и улыбка Бакуго мгновенно исчезла с его лица, а смущенный румянец вернулся. Он нахмурился, чувствуя себя неловко из-за того, что вдруг оказался в центре внимания. — Тебе не нужно… — Я знаю, — согласился Тодороки. — Но я хочу. Я хочу. Бакуго не мог произнести ни слова. — Ну, я не настолько глуп, чтобы остановить тебя, если ты предлагаешь, — сказал он вместо этого, но его голос прозвучал слишком мягко. Тодороки снова натянул боксеры, прежде чем перевернуться, прижал Бакуго спиной к кровати и наполовину лег на него. Он наклонился, нежно целуя его, страсть и порыв, в которых они были раньше, казалось, забыты в пользу медленного любопытства теперь, когда Тодороки был удовлетворен. Бакуго почувствовал, что краснеет от такого внимания, испытывая противоречивые чувства. Он не знал, как на это реагировать. По правде, у Бакуго было не так уж много партнеров, но те, что у него были, никогда не проводили с ним столько времени. Тодороки исследовал Бакуго методично, как будто он был загадкой, которую Тодороки пытался разгадать. Он, казалось, стремился найти все места, которые заставили дыхание Бакуго сбиваться, а его голос — становиться хриплым. Его руки блуждали по коже, медленно пробираясь к шортам, прежде чем осторожно опустить их вниз. — Ничего, если я сделаю это руками?.. — неуверенно спросил Тодороки. — Не знаю, готов ли я попробовать то, что ты только что сделал. — Это… более чем хорошо, — ответил Бакуго, и дыхание его уже стало прерывистым. Он вообще не ожидал получить что-либо взамен, честно говоря. Ему нравилась просто мысль о руках Тодороки на нем, потому что это означало, что Бакуго мог продолжать целовать его. Он обнаружил, что до странного неохотно останавливает поцелуи. Тодороки помолчал, поднеся ладонь ко рту и обильно облизнув ее языком. Бакуго почувствовал, как его глаза потемнели, жадно следя за этим движением. — Черт, — пробормотал он, и Тодороки коротко ухмыльнулся ему, прежде чем снова опустить руку, чтобы обхватить напряженный член Бакуго и сделать медленное, твердое движение. Голова Бакуго откинулась на подушку, глаза закрылись. — Боже, да. Именно так. Тодороки опустил голову на изгиб шеи Бакуго, когда он продолжал двигать ладонью, поддерживая тот же медленный, жесткий ритм, руки Бакуго обвились вокруг его талии и рассеянно скользили по коже его спины. Он почувствовал, как что-то теплое и влажное лизнуло кожу на его плече, Тодороки медленно двигался ртом по шее Бакуго, прежде чем внезапно прикусить его за ключицу. Бакуго выгнулся под ним, вскрикивая, широко раскрыв глаза. Черт, это было так хорошо, что рот Тодороки сосал его кожу, как будто пытаясь проглотить его. — Черт, да, — выдохнул он, его бедра бессознательно толкнулись вперед, Тодороки слегка ускорил движения в ответ, его язык все еще кружил вдоль горла. — Господи, ты хорош, черт возьми. — Ты на удивление громко разговариваешь во время секса, — прошептал Тодороки ему на ухо, нежно покусывая мягкую мочку его уха и слегка дергая. — Мне нравится, — продолжил он хриплым голосом, и его рука крепче сжала ствол Бакуго при этих словах. — О боже, не останавливайся, пожалуйста, ахх, блять, блять, — бормотал Бакуго, зажмурив глаза и чувствуя, как его возбуждение достигает пика, как все внутри него сжимается в одну горячую белую точку. Тодороки отодвинулся, чтобы накрыть рот Бакуго, его язык пошло скользнул по его собственному. — Ты удивительный, — выдохнул Тодороки ему в рот, и голос его был полон удивления. И так же внезапно Бакуго растворился. Он откинул голову назад и громко вскрикнул, когда кончил, имя Тодороки слетело с его губ. Его мозг плыл, все его тело сжималось, прежде чем внезапно он почувствовал себя совершенно расслабленным, ему было тепло и удобно. Он изумленно открыл глаза и увидел, что Тодороки смотрит на него сверху вниз широко раскрытыми глазами. У него снова было то же самое долбаное выражение лица, как будто Бакуго только что показал ему что-то, в существование чего он с трудом мог поверить. Бакуго был не в состоянии справиться с этим дерьмом прямо сейчас, поэтому он просто крепче обхватил руками Тодороки, притягивая его к себе и не обращая внимания на то, что кончил себе на живот. Тодороки, похоже, тоже не слишком возражал, если судить по тому, как он свернулся вокруг Бакуго. Они лежали молча, и сердце Бакуго медленно успокаивалось. Вот так свернуться калачиком в постели с Тодороки было очень, очень легко. Это было чудесно. Бакуго никогда в своей жизни не чувствовал ничего такого, что ему было бы удобно называть чудесным. Это было похоже на подарок, который он никогда не ожидал получить, и теперь удивлялся, как он вообще жил без этого. Но это не было «подарком», потому что все это было ненастоящим. Осознание этого нахлынуло на него, как ведро ледяной воды, сердце Бакуго замерло. Внезапно он чертовски разозлился. Он никогда не хотел отношений с кем-либо ради секса, и все же здесь он был, мечтая о парне, который просто использовал его, чтобы отомстить своему отцу. Он ненавидел себя. Он не мог поверить в то, что только что сделал, прекрасно понимая, что именно он не должен был. Что-то горячее и горькое скрутилось у него в животе. — Ну что ж, надеюсь, ты хоть чему-то научился, — спокойно сказал он, глядя в потолок. Тодороки довольно хмыкнул. — Я думаю, что узнал пару новых вещей, — ответил он с довольным видом. Это только разозлило Бакуго еще больше. — Отлично. Рад быть чертовски полезным, — ответил он, резко высвобождаясь из объятий Тодороки. — Теперь ты можешь идти. Тодороки сел, как будто ему дали пощечину. — Что? — Я сказал, что ты можешь идти. Убирайся из моей комнаты. Ты получил то, что хотел. Бакуго совершил ошибку, мельком взглянув ему в глаза, прежде чем резко отвернуться и сердито уставиться на дверь. Между ними установилось тяжелое напряжение. Через мгновение Тодороки поднялся с кровати, собрал свою сброшенную одежду и молча накинул ее на себя. Он вышел из комнаты, не сказав больше ни слова, и захлопнул за собой дверь. Бакуго перепробовал все, что мог, но у него не получилось избавиться от выражения боли, которое было у Тодороки на лице. В ту ночь Бакуго тоже не спал. На следующее утро он проснулся с фотографией их двоих, украшающей первую полосу почти всех новостных источников, с которыми он столкнулся. Это была фотография, на которой они целовались на углу улицы, их пальцы были переплетены, свободная рука Бакуго любовно лежала на щеке Тодороки, а их губы нежно прижимались друг к другу. У Тодороки было такое нежное выражение лица, улыбка покоилась в уголках его рта. Бакуго захотелось заплакать. Он не пошел на занятия. Он не думал, что сможет вынести это, даже если попытается. Горечь кипела под каждым дюймом его кожи. Он все еще чувствовал губы Тодороки на своих губах, когда закрывал глаза. Когда он посмотрел в зеркало, то невесело рассмеялся, осознав, что его шея была покрыта следами укусов. При виде этого зрелища его затошнило от тоски. Около обеда он наконец-то получил сообщение. [Половинчатый]: Мы сделали первую полосу. Я думаю, что нам больше не обязательно ходить на свидания. Бакуго не ответил, и через час он, наконец, получил еще одно сообщение. [Половинчатый]: Спасибо. Бакуго швырнул свой телефон через всю комнату, услышав, как он громко ударился о комод, и надеясь, что он разбился вдребезги. Он уткнулся лицом в подушку, притворяясь, что слез, впитавшихся в ткань под ним, не существует. --- — Эй, Бакуго, — раздался голос с другой стороны двери. Бакуго моргнул, как ему показалось, впервые за много часов, и его взгляд переместился с потолка на источник шума. — Ты в порядке, чувак? Тебя не было в классе, и мы не видели тебя за обедом, — раздался еще один голос. — Может быть, его здесь нет, — вслух подумал Каминари. Он услышал, как Киришима издал какой-то смущенный звук, и почти увидел, как он нахмурился за дверью. — А где же ему еще быть? — На пробежке? В спортивном зале? Навещает маму? Кто знает, старик. — Бакуго, если ты там, я вернусь, чтобы проверить тебя позже. И я не приму никакого ответа, я выломаю дверь, если придется. Ты же знаешь, что я серьезно. Бакуго закрыл глаза. Он ничего не ответил. — Черт возьми, это происходит. Тодороки сегодня тоже выглядел очень расстроенным. Почти с разбитым сердцем, — услышал он голос Каминари, когда они шли по коридору. Бакуго резко сел на кровати, прислушиваясь к разговору. — Не знаю, старик. Ты же не думаешь, что они действительно расстались, не так ли? — Они не могли. Даже Бакуго не настолько глуп, чтобы упустить такого человека, как Тодороки, — услышал он, и их голоса медленно затихли. Бакуго встал, прошел через комнату в оцепенении и прислонился головой к закрытой двери, его глаза горели. Он посмотрел вниз, заметив свой телефон, который, к сожалению, не был сломан. Он тупо поднял мобильник, разблокировал его и набрал единственный номер, который знал наизусть. — Мам? — сказал он в трубку хриплым голосом. — Мне… нужна помощь. Наступил следующий день, яркий и ясный, а вместе с ним и пробное Возрождение Надежды Бакуго. Теперь у него был план, спасибо его матери. Он провел большую часть ночи, рассказывая ей абсолютно все (хотя он действительно скупился на некоторые тонкие детали своей сексуальной жизни) и, в истинной манере Бакуго, она нашла способ для него исправить вещи. Или, по крайней мере, способ сделать что-то для него, черт возьми. Он проверил свой телефон после завтрака, увидев сообщение от своей матери. [Старая карга]: встреча с репортером, чтобы дать интервью в 2 часа дня, пацан. Я дам тебе знать, как все пройдет. Обязательно сходи сегодня на занятия, черт возьми. Больше никаких обид. Он поспешно ответил, но пошел в класс с улыбкой на лице — впервые за много лет, как ему показалось. Он мог бы все испортить с Тодороки, но не собирался останавливаться, пока не сделает все, что в его силах, чтобы помочь ему. Ему очень хотелось увидеть выражение лица Старателя. К тому времени, как наступили выходные, Бакуго был готов. И это было мудро, потому что в субботу утром, когда он проснулся, его уже ждал настоящий ураган дерьма. У него было около пятнадцати неоткрытых сообщений и несколько пропущенных звонков — ни одного от Тодороки, отметил он, не потрудившись открыть остальные. Он нажал на приложение, которое соединило его с новостной сетью героев, первым делом увидев свое собственное лицо. Там была фотография, на которой он сам целовался с Тодороки на углу улицы, только на этот раз рядом с ней появилась фотография родителей Бакуго, а его мать улыбалась так, что это выглядело совершенно победоносно. Новое поколение героической романтики! Мицуки Бакуго дает нам эксклюзивное интервью о своем сыне, Бакуго Кацуки, и его новом многообещающем романе с сыном Старателя Тодороки Шото! Бакуго просмотрел статью, останавливаясь на нескольких отрывках там и сям. Один из них выделялся для него больше, чем остальные. — Мой сын по уши влюблен в этого мальчика, — сказала Мицуки «Новостной сети героев». — Он никогда еще ни к кому так серьезно не относился. Честно говоря, это немного пугает, но я не могу придумать никого, кто бы лучше соответствовал взрывной личности моего ребенка. Бакуго покраснел и перескочил к концу интервью. — Я советую вам в следующий раз обратиться в агентство Старателя за интервью. Я уверена, что он хотел бы поговорить о том, как счастлив и влюблен Шото, — сказала Мицуки этому репортеру. — Он так гордится этим мальчиком. Постоянный источник поддержки для своего сына. Я уверена, что он будет в восторге от шанса рассказать вам об одном из будущих лучших героев в мире! Этот репортер связался с офисом Старателя вчера и рад сообщить, что у нас есть запланированное интервью со Старателем в его офисе в начале следующей недели! Ждите новых новостей от «новостной сети Героев» в ближайшее время! Лучшие пожелания от нас двум влюбленным голубкам! Бакуго положил телефон на прикроватный столик, встал и подошел к шкафу, чтобы переодеться в чистое. Он тщательно подбирал свой наряд, следуя совету матери, выбирая что-нибудь менее агрессивное по внешнему виду, чем обычно. В конце концов он натянул белую футболку, одну из немногих своих вещей, которая не была черной, и пару голубых джинсов, которые не были мешковатыми, черными или камуфляжными. Он решил, что это было лучшее, что он мог сделать. Закончив, он повернулся и посмотрел на себя в зеркало. Он выглядел гораздо более ангельски, чем обычно. Или, по крайней мере, не совсем как гребаный демон. Он схватил свой телефон, сунул его в карман и повернулся, чтобы выйти из комнаты, прежде чем в последний раз взглянуть на свое отражение в зеркале. В его груди зародилась надежда, и, как бы глупо это ни звучало, Бакуго не хотел пытаться остановить ее. Он, блять, улыбался. Он не мог остановиться и, честно говоря, не хотел этого делать. Выйдя в коридор, он выхватил свой телефон, набирая сообщение, пока шел к лестнице. [Взрывной Король]: ты сейчас занят? Он обрадовался, когда почти сразу же получил ответ. Какая-то его часть боялась, что он вообще ничего не получит. [Половинчатый]: я не занят, нет. Что ж. Это не было… обескураживающим, точно. Но точно чем-то близким к этому. Но Бакуго решительно стряхнул ее с себя. [Взрывной Король]: встретимся снаружи. [Половинчатый]: Прямо сейчас? [Взрывной Король]: да. [Половинчатый]: Зачем? [Взрывной Король]: просто блять, сделай это, ладно? пожалуйста. «Пожалуйста» было трудно напечатать, но не настолько трудно, как он думал. Он догадывался, что ради некоторых вещей легче пожертвовать своей гордостью. Любовь Тодороки Шото, по-видимому, была одной из них. Он уже спустился вниз по лестнице, когда наконец получил ответ. [Половинчатый]: Ладно. Я буду там через минуту. Он засунул телефон обратно в карман, борясь с желанием ударить кулаком в знак победы, когда вышел из парадной двери и встал на крыльцо под ранним утренним солнцем. Но он не мог усидеть на месте, потому что чертовски нервничал, поэтому он просто начал ходить взад и вперед по тротуару, нахмурившись. Он все время проводил рукой по волосам — его нервный жест. Примерно через пять минут входная дверь общежития распахнулась. Бакуго замер, подняв широко раскрытые глаза и увидев Тодороки, выходящего на тротуар. Бакуго никогда не думал, что будет рад видеть Тодороки, и все же сейчас он был счастлив, что на него так злобно смотрят. Он явно был не в своем гребаном уме. — Что? — спросил Тодороки достаточно вежливо, чтобы не показаться грубым. — Чего ты хотел? Бакуго расправляет плечи. — Ты видел сегодня утром новости о героях? Тодороки нахмурился, скрестив руки на груди и отводя взгляд от Бакуго. — А интервью, которое дала моя мама? — Да. Ну и что с того? — Теперь ты свободен, — сказал Бакуго, делая шаг вперед. — Ты что, не понимаешь? Тодороки снова посмотрел на него, и его брови в замешательстве поползли вниз. — Моя мать публично признала, что ты встречаешься со мной. Там есть фотография, где мы целуемся со статьей. И в конце концов, она сказала, что они должны связаться со Старателем для интервью, тоже. И они это сделали. И он, блять, согласился. Глаза Тодороки расширились, и он все понял. — Теперь он не может ничего отрицать, не выставляя себя в дурном свете, — продолжал Бакуго. — Он будет вынужден выступить в твою поддержку, если не хочет повредить своему гребаному драгоценному имиджу. Тодороки выглядел совершенно ошеломленным, его рот открылся. — Ты… сам все это устроил. Для меня. — Да. Да, черт возьми, я так и сделал, — согласился Бакуго, и что-то теплое и восторженное опасно поднялось в его груди. Выражение лица Тодороки на мгновение вспыхнуло болью, прежде чем он снова стал более нейтральным, но дрожь в его голосе выдала его, когда он сказал: — Но зачем? Я тебе даже не нравлюсь, с чего бы тебе… — Не будь гребаным идиотом, — вмешался Бакуго, делая шаг вперед. — Послушай. Честно говоря, я позвал тебя сюда не для того, чтобы поговорить о долбаной статье. Он увидел, как лицо Тодороки дрогнуло, а руки наконец опустились по бокам. — Тогда зачем? — Помнишь о просьбе, которую ты мне должен за все это дерьмо? Я хочу попросить сейчас. В глазах Тодороки отразилось потрясение, руки дернулись. Бакуго снова шагнул ближе, Тодороки отступил на полшага, но, казалось, забыл, что за ним закрылась дверь. — Ты же поклялся. Любая просьба, — напомнил ему Бакуго, в глазах которого читался молчаливый вызов. Тодороки кивнул, и в глазах его загорелась решимость. — Я так и сделал. Назови ее, и я выполню. — Чертовски замечательно, — сказал Бакуго, делая последний шаг вперед и протягивая руку, чтобы сжать руку Тодороки в своей без дальнейших комментариев. — Тогда с сегодняшнего дня ты встречаешься со мной. У Тодороки отвисла челюсть. — Что? — Моя просьба, идиот. Встречайся со мной по-настоящему, — ответил Бакуго, нахмурившись, и поднес руку Тодороки к губам, чтобы быстро поцеловать костяшки пальцев. Он смотрел, как Тодороки недоверчиво качает головой. — Ты, должно быть, шутишь. Ты же ни за что вышвырнул меня из своей комнаты после того, как мы… — Я был гребаным идиотом, ясно? Я разозлился, потому что думал, что ты просто… просто используешь меня или что-то в этом роде, и я… — Бакуго глубоко вздохнул, проглотив свою гордость. — Я хотел, чтобы это было по-настоящему. И я был зол, потому что это было не так. Он не был уверен, что когда-либо в своей жизни был таким открытым и извиняющимся, честно говоря. Но он также знал, что по-королевски облажался, и точно знал, где и как, благодаря своей долбаной матери. — Послушай, мне очень жаль, ладно? — пробормотал он, опустив глаза и неохотно отпустив руку Тодороки. — Я знаю, что облажался. И я не могу обещать, что не облажаюсь снова, но я бы по крайней мере хотел иметь шанс не делать этого. Если извинения — это то, что он должен был сделать, чтобы получить то, что он хотел, тогда он, черт возьми, сделает это, и будь проклята гребаная гордость. Было странно осознавать, что есть что-то, что он ценил больше, чем свою собственную гордость. Он ждал, и сердце его болезненно ныло под ребрами. По правде говоря, именно этого он и боялся больше всего. Одно дело самому распоряжаться своей судьбой, и совсем другое — позволить своей судьбе зависеть от чьих-то решений. Это заставляло его чувствовать себя уязвимым так, как почти никогда не чувствовал раньше. Внезапно руки обхватили его лицо и потащили вперед с такой силой, что он споткнулся, а Бакуго уперся ладонями в плечи Тодороки, пытаясь удержаться на ногах. Глаза Тодороки совершенно сверкали, в их глубине был гнев и что-то еще. Но у него опять было это долбаное выражение лица. Бакуго наконец подумал, что на этот раз он, возможно, понял, что это было. — Никогда больше так со мной не поступай, — пригрозил Тодороки слегка дрожащим голосом. Бакуго судорожно сглотнул и кивнул, насколько это было возможно в объятиях Тодороки. — Не буду, — сказал ему Бакуго, потому что именно это он и имел в виду. — Хорошо, — сказал Тодороки с решительным видом. — А теперь помирись со мной. Бакуго слегка нахмурил брови и собирался открыть рот, чтобы спросить, как именно, черт возьми, он должен был это сделать. Но прежде чем он успел что-то сказать, Тодороки прижался губами к губам Бакуго, целуя его с такой яростью, что у того подогнулись колени. Язык Тодороки втолкнулся в его рот, грубый и требовательный, и Бакуго застонал в ответ, не сопротивляясь ему вообще, наклонив голову, чтобы дать ему лучший доступ и понять, что Тодороки хотел, чтобы он знал, что он был полностью завоеван. Это он проиграл, и теперь был во власти Тодороки. И Бакуго вовсе не собирался жаловаться. Бакуго не был уверен, как долго они стояли там, прижавшись к двери. В конце концов, кто-то громко прочистил горло позади них, и они отшатнулись друг от друга, вздрогнув. — Послушайте, не то чтобы я не рада за вас, ребята, но, может быть, вы хотя бы не будете блокировать дверь? — спросила Очако, и в голосе ее звучало искреннее удивление. — Заткнись нахуй, ангелочек, — пробормотал Бакуго, покраснев от смущения, когда потянул Тодороки в сторону, чтобы она могла пройти в дверной проем. — Кстати, Бакуго. Мне нравятся твои аксессуары для шеи. Очень мило, — сказала она как раз в тот момент, когда дверь закрылась, подмигнув им обоим. Бакуго схватился за шею, почти забыв, что следы все еще были там, даже спустя несколько дней. — Нам нужно поработать над твоей техникой, — пробормотал он Тодороки, когда она ушла. — Ты сделал их слишком глубокими. Тодороки издал звук, похожий на плохо сдерживаемый смех. — Неужели? — Да, — сказал Бакуго, наклоняясь вперед, чтобы многозначительно шепнуть на ухо Тодороки. — Как насчет того, чтобы подняться ко мне в комнату, чтобы я показал тебе, как это делается на самом деле? Тодороки вздрогнул. — Это так ты предлагаешь мне загладить свою вину? — О, я все исправлю, — пообещал Бакуго, слегка покусывая его за ухо, прежде чем отстраниться с дикой усмешкой. Они вошли внутрь, взбежали по лестнице в невысказанной гонке к комнате Бакуго в общежитии, прежде чем толкнуть друг друга через дверь. Бакуго громко ругался, когда почти упал лицом вниз в результате. Весь остаток дня они не выходили из комнаты Бакуго. Когда Киришима, Каминари и Изуку забеспокоились, Очако убедила их, что все в полном порядке, и что если они хотят сохранить свое здравомыслие, то лучше оставить их вдвоем. Сказка об огне и льде: Старатель рассказывает все! Тодороки Энджи пообщался с «Новостной сетью героев» о новом поклоннике своего сына! Тодороки Энджи всегда возлагал большие надежды на своего сына, но то, что его сын и один из подающих большие надежды молодых героев — Кацуки Бакуго — вместе, шокировало даже героя номер два. — Мой сын всегда был предназначен для великих дел, — сказал Старатель нашему репортеру в прошлый понедельник в интервью один на один. — Это, конечно, было неожиданностью, но Бакуго Кацуки — это грозное восходящее имя в отрасли. Мой сын не получит в жизни чего-то меньше, чем лучшее, так почему же его личная жизнь должна быть другой. Этому репортеру посчастливилось встретиться с Бакуго Мицуки только на прошлой неделе. Мать Бакуго Кацуки говорила о сыне Старателя и наследнике его империи, мастерства и славы только самое хорошее, и Старатель отзывался о молодом герое, похитившем сердце его сына, столь же радушно. — Они очень счастливы вместе, — сказал он журналисту. — Бакуго — это человек, который не боится практически ничего, включая меня. Я чувствую, что он будет более чем способен противостоять моему сыну и защищать его. Что же касается планов женитьбы, то Старатель никаких комментариев не давал. — Это все же только начавшийся роман. Я не хочу делать предположений о будущем моего сына, но скажу, что я не буду сбрасывать Бакуго Кацуки со счетов как возможность. Ну ребята, вы его слышали! Этот роман наверняка будет в одной из книг по истории! С благословением обоих родителей, наши репортеры могут только гадать, чего добьются эти два молодых героя в жизни (и в любви)! Все мы, из «Новостной сети героев», поздравляем вас и желаем счастливого будущего для обоих, Бакуго Кацуки и Тодороки Шото!