Sudan

      — Что мне нужно? Сука, свободы! Свободы, просто насладиться своей жизнью полноценно, не оглядываясь назад, не строя иллюзии, не обманывая себя и окружающих! Ложь — основа моей жизни. Видишь меня по экрану, любуешься мной, я же блять ахуительно красивый и дохуя талантливый, а я просто несчастный. Где мое счастье? Я обменял его на эти бумажки, которых у меня чуть ли не в чемодан, но где оно счастье? Я прихожу в холодный дом, ложусь в одинокую постель и утром просыпаюсь один! Но у меня есть деньги, их так много, что я потерял счёт, какая это сотня или миллион? Зачем мне они, если я не хочу жить? Зачем если моя жизнь — комедия, про успешного человека из дыры, так сказать, миллионер из трущоб. Камеры, камеры, камеры. Вот что меня окружает 24/7. Блять, даже в туалете камеры. Это норма? Где же моя, мать его, неприкосновенность, свобода слова и действий? Пыль, это все пыль, которую сыпят на глаза, чтобы обманывать, чтобы топить тебя во лжи по самую макушку. Мое существование — имитация жизни, пробная версия. Мой талант, мои достижения, мои цели были наиграны не мной, а я был согласен. Моя двойная жизнь: на экране счастливый, успешнее меня нет никого, по ту сторону экрана, я держу лезвие между пальцами, чтобы набраться сил наконец-то сделать это. Кто я? Я человек или существо, напоминающее человека? Кто я? Кто, мать вашу, я?       — Прости, что перебиваю, но ты сейчас позвонил в Судан...       — Что?       — Я конечно готов тебя выслушать, если у тебя реально чемодан денег, так как роуминг. Знаешь, прикольно, что ты позвонил рандомно и попал на человека, который кореец. А ещё у меня сейчас как раз отдых и ты можешь продолжать. Я понял, что ты какая-то знаменитость и так далее, и мне интересно. Никогда не общался с кем-то, кого крутят по телеку. Я вот, что понял, ты походу на кончике от совершения самоубийства, так что пожертвуй своими органами. Наверняка у тебя есть здоровые органы. Короче, бери сейчас листочек и пиши, что я такой-то даю свое согласие на использование и трансплантацию своих органов нуждающимся добровольно, не забудь обязательно свою подпись поставить. Это важно. Потом позвони в скорую и вызови ее на себя, и, когда пройдет примерно десять минут после звонка, можешь наложить на себя руки, только сделай это нормально, чтобы они не смогли спасти тебя, иначе жизнь в психушке тебе обеспечена, а ещё с тобой будут работать всякие мозгоправы, и выложат свои достижения на все обозрение медицины. Хочешь, могу подсказать 100% способ умереть, при этом оставить свои органы живыми, кроме, конечно, мозга? Знаешь, сколько нуждающихся, которые стоят в очереди на трансплантацию органов? Среди них есть маленькие дети, которые ещё даже жизни не видели, ты сможешь подарить возможность другим людям, раз тебя твоя так не устраивает и ты готов с ней по прощаться. Вот, что я подумал, раз ты там собрался умирать и у тебя много денег, перечисли их благотворительные фонды, хоть какая-то польза будет, не забудь оставить своей семье, которой нужно будет хоронить тебя. Похоронные мероприятия нынче дорогие, даже если ты хочешь, чтобы тебя кремировали. Что ж ещё... эй, ты меня слышишь? Алло?       — Кто ты?       — Оу, давай не будем спрашивать друг у друга имён и званий. Я все равно не скажу никому, что какая-то знаменитость позвонила мне ночью и высказывала свои недовольства, мне не поверят, и мне это не нужно. А тебя выслушать я готов. Можешь говорить, пожалуйста.       — Я устал. У меня была цель достигнуть успеха и быть богатым, чтобы мои родные не нуждались в деньгах, чтобы те, кто говорил, что у меня нихуя не получится, подавились от зависти. Успех есть, но он меня душит безжалостно и я задыхаюсь. Я подумаю над твоим предложением о пожертвований своими органами, а на счёт денег, у меня действительно они есть.       — Тебе нужно поставить новую цель и абстрагироваться от нынешних сложностей. У вас там, в шоу бизнесе можно же взять тайм-аут? Если да, то возьми и отдохни, по спи чуть больше 4-5 часов, купи вредную еду, выпей алкоголя, только наркотиками не увлекайся, а то органы испортишь, а мы вроде как договаривались о трансплантации. Исчезни на какое-то время и люди забудут о тебе, увидишь, они быстро найдут тебе замену. Сущность людей такова.       — Знаешь, что?       — Говори.       — Что ты делаешь в Судане?       — Я работаю.       — Кем?       — Врачом. Слушай, мы же вроде договорились на счёт имён, разве нет?       — Да, точно.       — Хочешь рассказать ещё что-то? У меня есть ещё около двух часов, перед началом своей смены.       Разговор приобретает более яркий характер, в перемешку с нецензурной лексикой и высказываниями в сторону своих страхов. Сокджин слушает внимательно, иногда комментируя, но в основном собеседник ведёт монолог, грустный и граничащий с отчаяньем слова, которые выливаются из чужих уст. Ситуация что не есть смешная, но, когда тебе не с кем поделиться со своей тревогой — это идеальный вариант. Он узнал, что собеседник набрал его случайно, надеясь, что попадет на иностранца, который ничего не понимал на корейском и выслушав, завершит звонок. Хриплый смех по ту сторону подсказывает Джину, что не все потеряно, что человек просто потерялся в своих желаниях. Как и он сам.       Будучи успешным хирургом, он в один день оставил все, и улетел на первую горячую точку в Северной Африке, чтобы остановить свое, как он считал на тот момент существование. Одна горячая точка сменялась другой и он нашел себя среди хаоса, который творился в странах третьего мира. Голод, инфекции, убийства, гнет, травля, геноцид, нуждающиеся люди — стали для него откровением. Живя в одной из успешных и экономический развитых стран, он смутно предполагал, что есть люди, которые умирали только в мечтах о чистой воде или о шалаше в холод над головой. Он понял, что нет справедливости в жизни, когда кто-то выкидывает вчерашний хлеб в урну, потому что может себе позволить другой, а где-то есть ребенок, который мечтает о маленьком кусочке хлеба. Когда есть недовольные люди, у которых есть всё: чистая одежда, крыша над головой, еда на столе, а есть люди, которые никогда не пробовали свежую еду, одевались так, чтобы прикрыть постыдные места и укрывались листьями по ночам. Увидев это, он не мог уйти, закрыв на это глаза. Его сердце разрывалось, когда он видел, что человека можно было бы спасти, если бы он пришел на пол часа раньше, но не успел, так как его задержали на границе между участками разных кланов, или когда, он видел, что человек умирает, а ему бы помог тот препарат, который не доступен в ближайшее время. Сердце болело нещадно, и он был зол на себя за свои эгоистичные действия и мысли. И сейчас разговаривая с собеседником, он видит уставшего от самого себя и от достатка на то время. Время пролетает быстро и, когда собеседник кладет трубку, он прихватывает висящий на старом стульчике халат и выходит со своего убежища.       — Привет, док, — хрипловатый голос на линии приветствует его, будто они старые друзья.       — Привет. Ты ещё живой, — констатирует Джин, перебирая свои вещи. Сегодня он прилетел в Уганду и ещё не успел поселиться в своей палатке, потому что было некогда. Он и его команда, состоящая из десяти человек по прилёту отправились на очаг поражения и масштабы катастрофы поразили их сразу. Как в Судане быстро, где они были два месяца, не получится и даже тот факт, что здесь находились ещё три группы волонтеров ни как не спасал.       — Как слышишь, — бесцветно отвечают ему на том конце телефона и Джин только хмыкает ему в ответ.       — Расскажешь? — спрашивает Джин. Первый звонок был от этого незнакомца почти месяц назад, и вот он второй. Он думал, что тот удалит его номер, и забудет о нём, но оказалось, что собеседник его помнит, в прочем как и он о нем.       — Как твои дела? — игнорируют вопрос Джина на том конце.       — Прилетел сегодня в другую страну и дел сейчас по горло. У меня есть свободных тридцать минут, прости, если ты хотел поговорить по дольше, — Джин присаживается и закрывает глаза от усталости. Они работают по очереди, ведь работать всем одновременно означает, что все они будут бесполезны в ближайшее время. Ужасная жара давила на мозг, пить хотелось каждые три минуты, а маска на лице и перчатки на руках доставляли максимум дискомфорта.       — Я позвонил, чтобы сказать тебе спасибо и прости, что отвлекаю сейчас тебя. Вместо того, чтобы отдохнуть, ты говоришь со мной. Просто... мне захотелось убедиться, что с тобой все хорошо. И ещё, я написал в завещании, что даю согласие на трансплантацию своих органов, — тихо говорят на той стороне.       — Мудрое решение, — Джин не хочет, чтобы этим согласием воспользовались в ближайшее время. Каждая человеческая жизнь — бесценна.       — Ты нашел новую цель? Твой голос звучит усталым.       — Ищу. А твой голос все равно не смотря на усталость звучит мягко, как это было в первый мой звонок. Береги себя. Такие как ты должны беречь себя... и ещё, тебе что-то нужно? Ты же говорил, что ты в Судане и я прочитал, что там была гражданская война и...       — Тебе стало интересно, что я потерял в Судане? — перебивает его Джин.       — Да, мне стало интересно.       — Ясно. На счёт нужды, я могу сказать тебе завтра, если ты мне позвонишь, так как мы сейчас будем составлять списки нужных вещей и медикаментов и отправим запрос в нужные инстанции. Поэтому сказать точно, что именно не могу, — вспоминая о пострадавших и местных жителях Уганды почти шепчет Джин.       — Я позвоню.       — Эй, спасибо, — на том конце слышаться гудки и Джин ложится на спину, сжимая в руках телефон. Маска неприятно липнет к лицу, а перчатки уже стали для него второй кожей. Полежав пять минут, он натягивает черную повязку на голову и надевает халат, выходя из палатки. 3 недели спустя.       — Я получил твою посылку, спасибо, — сердечно благодарит Джин отвечая на звонок.       — У тебя хорошее настроение, — комментирует собеседник и Джин слышит, что тот улыбается ему.       — И у тебя, я слышу улыбку в голосе, — отвечает со смехом он. — Действительно спасибо за то, что так все быстро доставил, ты наверное много денег отвалил за это. Твой чемодан не опустел? — хихикает он.       — Нет, с моим чемоданом все хорошо. Не стоит благодарности, действительно не стоит, — на том конце собеседник почти бормочет, от чего Джин смеётся немного громче.       — Ты засмущался сейчас? Или мне кажется?       — Ничего я не смущался, — ворчит парень, — просто, знаешь, я впервые делаю что-то такое масштабное и не знаю, как на это реагировать. Это для меня в новинку, — хрипловатый голос звучит бодрее чем обычно и Джин рад его слышать. Они стали постоянными собеседниками и он почти уверен, что этот парень никому не сказал, что он разговаривает с каким-то самоубийцей с Уганды. — Кстати, ты не занят? Может быть тебе не удобно говорить?       — Нет, все нормально, я недавно проснулся и до моего дежурства час. В палатке я один, мой сосед на дежурстве, поэтому мы можем говорить, — Джин улыбается, чувствуя себя легче. На самом деле разговоры, которые они ведут помогают и Джину тоже, отвлекая его от проблем, от переживаний, от нагрузок. И он забывает о том, что с ним говорит известный человек, а не его друг из Кореи, хотя, ему без разницы, известен он или нет, главное, что они понимают друг друга и скрыто поддерживают.       — Я родился в Аньяне и закончил Сеульский медицинский университет. Я был лучшим выпускником универа и меня приняли в крутую больницу. Но, через время я понял, что устал. Я люблю медицину и в какой-то момент понял, что я что-то не то делаю, когда почти выгорел морально. У меня была хорошая работа, отличная заработная плата, квартира, машина и мне оставалось жениться, чтобы стать идеальным, но скучным человеком. Но я улетел, оставив это все, и сказать тебе честно? Я никогда не жалел о своем решении, ни на одну минуту. Никогда я себя не чувствовал полноценным и нужным, как в этих странах. Бывает, что я иногда плачу от бессилия где-то в машине или курю сигареты пачками, потому что я живой и у меня есть чувства. И это прекрасно, знаешь. Когда я прилетел в первую страну, в первый раз, и увидел, как там относятся к таким как я, волонтерам, я был удивлен, смущен и взволнован. Люди обнимали нас и чуть ли не в ноги кланялись, в не зависимости от исхода: остался ли жив человек или нет. Они говорили:"то, что вы здесь, говорит о том, что мы ещё существуем, что о нас не забыли, что мы кому-то нужны". И самое страшное, что таких "не" забытых стран и народов много, но их глаза и желания жить не дают думать об этом глубоко, они заставляют двигаться вперёд, действовать быстро и желательно без права на ошибку, — он на одном дыхании говорит это и замолкает, так как не уверен, что собеседник ещё на линии.       — Ты наверное ангел, — подавленно говорят с той стороны, и Джин улыбается.       — Нет, во мне течет кровь, и я состою из кожи и мышц. Я не знаю, почему рассказал тебе это, прости, если загрузил...       — Нет, совсем нет. Я сам хотел у тебя это спросить, просто не знал как. Ты переворачиваешь мою жизнь с первого дня наших разговоров и я рад этим изменениям. Если бы ты был рядом сейчас, я бы тебя обнял, — неожиданно говорит парень.       — Спасибо, — смущённо говорит Джин, прикасаясь к себе, — я что покраснел? — спрашивает он вслух, прикасаясь к своим щекам. Его собеседник легко смеётся с той стороны, и Джин не выдерживает. — Эй, не смейся, просто, я не знаю, давно не слышал это от кого-то, наедине. Это действительно смущает, айщщ.       — Сколько тебе лет, просто мы договорились не говорить имён, а мне как-то нужно обращаться к тебе.       — 32, черт, я действительно покраснел, — смеётся Джин и на том конце подхватывают его смех.       — О, я младше тебя, я буду называть тебя... дай подумать, ангелом?       — Слащаво, — протестует Джин.       — Может быть, ты сам предложишь? У меня в голове кроме ангела ничего не крутится...       — Называй меня Джинном, как из мультфильма, где есть ещё Аладдин.       — Я надеюсь, ты не такой синий и аморфный, как он? — спрашивают и явно издеваются над ним.       — Тогда это больше Аватар, — задумчиво говорит Джин и слышит смех, не смешок, а именно грудной, громкий смех и этот звук явно нравится ему. — Ты так классно смеёшься, — выскальзывает у него и смех сразу же прекращается. — Извини, но это действительно так, это намного отличается от твоих матерных слов в первый день, — напоминает ему Джин и сам смеётся, чувствуя, что смущает парня.       Время идёт, страны меняются, но телефонные разговоры остаются такими же. Но теперь Джин их осознанно ждёт, боясь пропустить звонок в свободное время. Его группа смеётся над ним, когда он бежит в грузовик, где есть генератор, от которого они заряжают энергией свои телефоны и другие техники, которые требуют зарядки. Он становится более расслабленным после звонков своего донсэна и напрягается, когда от него нет вестей, боясь, что какой-то его орган где-то в стерильном помещении операционной трансплантируют другому человеку. Отгоняя от себя эти мысли, Джин надеется, что младший не натворит дел до его прилёта на родину. Его контракт истекает через месяц и его отправляют обратно в Корею. Хотел бы Джин вернуться? Да, и он собирается это сделать — ещё раз заключить контракт. Но, прежде надо все таки посмотреть на этого звезду и по ругать его в реальной жизни, который волнует его. Он взял в привычку, прежде чем уснуть думать о младшем и желать ему мысленно больше сил и терпения. Это будто ежедневный ритуал, без которого нельзя заснуть. Джин понял, что младший нравится ему, и кажется, даже чуть больше, чем обычный друг.       — Кто это? — хриплый и сонный голос младшего заставляют его вздохнуть спокойно, свежим воздухом Кореи.       — Засранец, спишь пока твой хен прилетел на родину, — Джин знает, что младший сейчас не может сообразить правда или нет то что он говорит. — Я в аэропорту Гимпо и еду сейчас домой, мне скучно в такси, поэтому говори со мной.       — Ты врёшь, — ожидаемо говорит младший, и Джин просит водителя сказать, что он не врёт.       — Услышал? Не думаю, что в странах Африки есть милые аджосси, которые говорят на диалекте Пусана...       — Ты прилетел, — отстранённо говорит младший, и Джину становится неловко от этого тона и голоса. Может он единственный хотел встретиться? — Черт возьми, ты действительно прилетел, хён.       — Да, я дома.       — Хёоооон, — Чимин бежит к нему на всей скорости и врезается больно, обнимая своими коротенькими руками. — Хёооооон, как ты так мог, — ревёт он, размазывая свои сопли и слезы по футболке Джина. — Я думал, что ты никогда не вернёшься.       — Чимини, хватит плакать, ты это слишком мило делаешь, — улыбается Джин, гладя рыдающего младшего. — Ну все все, не плачь, — отстраняет он Чимина, большими пальцами рук вытирая заплаканное лицо.       — Джин хёооон, — младший снова кидается в его объятья, и почти воет от плача, что вызывает новую порцию смеха у Джина.       — Ну же, милый, соберись. Я же не умирать полетел туда, видишь, я здесь живой и даже говорить могу, — Шутит Джин, но Чимин только жмется ближе и начинает успокаиваться. Он тоже скучал, очень сильно, особенно впервые месяцы пребывания в чужой стране, где все кардинально отличается от привычного мира. Он не понимал язык, не понимал культуру и не понимал, почему в этих странах все так запущено?       — Хён, скажи, что ты больше не полетишь туда? — молящими глазами Чимин смотрит на него, и он лжет, качая головой в отрицательном жесте из-за чего на лице младшего расцветает по юнишески красивая улыбка. — Отлично, но если ты захочешь, я полечу с тобой, — Джин знает, что эти слова младшего под эмоциями, на самом деле он сам не разрешит такому человеку, как Чимин посетить одну из тех стран, где они бывают. Чимин мягкий, у него добрая душа и Джин просто уверен, что младший чем нибудь заболеет из-за переживаний, а этого он допустить не мог. — Ты был у родителей? — успокоившись и как-то боязно спрашивает младший, но снова получает в ответ отрицание, — Хён, так нельзя, они тебя не видели три года. Как сын, ты должен хотя бы с ними поздороваться, они ведь тебя породили.       — Чимин, ты знаешь ситуацию из-за которой все сейчас так, как есть. Придет время, когда я буду готов их принять, я пойду к ним сам. Прости, — вовремя звонивший телефон спасает его от этого не приятного разговора. — Добрый день! Да, это Ким Сокджин. Нет, не интересует. Всего доброго.       — Что там? — любопытный младший сразу же замечает раздражение старшего и пытается выяснить причину.       — Ничего особенного, Чим.       — Хён, — строго смотрит на него младший и Джин сдается.       — Они хотят провести пресс конференцию на счёт моей поездки. Я этого не хочу.       — Почему нет, Джин? Ты сможешь рассказать и больше людей узнают о странах третьего мира, о их проблемах, нуждах. Там возможно будут благотворительные фонды, которые могут запустить акции и собрать нужную сумму или то, что нужно для страдающих! Это же ведь хорошая возможность...       — Чимин, не все так просто. Я бы хотел, чтобы как можно больше людей знали о них, чтобы они имели представление и ценили то, что имеют. Но, я подписывал документы о не разглашении и нарушить его не могу. Из всего что мне можно говорить нет ничего такого, что заставило бы фонды запускать акции.       — Ты им отказал? — удивляется младший и затем смеётся отчего то счастливо. — Тогда ты свободен сегодня? — молчание после вопроса настигает такая, будто связь мгновенно оборвалась. — Алло?       — Я думал, что ты не захочешь встречаться со мной в реалии... — Джин знает, что немного загоняется, но он тоже рад, что наконец-то увидит его — безымянного друга по телефонным звонкам.       — Хён...       — Ну наверное нам будет сложно увидится, ты же звезда, — переводит все в шутку Джин и замечает, что немного дрожит. Внутри сердце скачет голопом, он прижимает ухо к телефону, чтобы ненароком ее не уронить из ослабевших рук.       — Ты хочешь встретиться, хён? — прямой вопрос и он незамедлительно отвечает на него согласием.       Джин догадывается сразу, что присланный адрес — адрес жилого комплекса. Волнение охватывает его весь день и он будто на иголках, не может сосредоточиться ни на чём, даже по телефону не может поговорить спокойно. Он понимает почему так боится встречи с этим человеком, все вопросы заданы и ответы есть.       Его сердце бьётся быстрее и чаще, когда он думает о том, что вот вот увидит его. Он даже не знает его имя. Это очень странно. Нажав на звонок на двери, он смотрит прямо в камеру. Через секунд десять двери открываются и он проходит во внутренний двор. Попасть к звезде, в частный дом оказалось проще простого, думает он, осматривая архитектуру и величие дома вблизи.       — Вы из Судана? — Охранник загораживает ему дорогу и он молча кивает. Отвесив поклон, охрана провожает его в маленький сад и указывает на столик. Джин удивлен. Ещё никогда он не видел такой красоты.       — Я долго думал, что делать, когда ты сказал взять тайм аут... Эти цветы и растения я вырастил с мыслями о тебе... Они напоминают мне о том, что где-то есть прекрасный, молодой и очень ранимый человек, как ты. Одно неосторожное движение и можно сломать цветок, и красота его увянет вместе с жизнью... Я боялся, что не смогу увидеть тебя. — Сердце Джина дрожит слегка, будто сейчас его нежно касаются руками. Он понимает, что именно имеет ввиду его безымянный друг. Джин тоже боялся, что не сможет его увидеть. — Заботился о них, хотел, чтобы ты вернулся на родину. Теперь ты здесь... Привет, хён. — Джин чувствует спиной присутствие младшего, но боится повернуться. Он оглядывает сад посвященный ему снова и снова. На его плечо ложится чужая рука и он сжимает ее своей.       — Ты не поверишь, но я скучал по тебе все это время.