Галстук

Захлопнувшаяся дверь, наконец, избавила Драко от продолжения саркастичного обмена любезностями с Гринграсс и Уорингтоном. Он сел на кровать и начал просматривать формуляры, чтобы удостовериться, что никого не пропустили, и узнать, рискнул ли кто-то остаться в это неспокойное время в Хогвартсе. А также заполнить графу напротив своего имени. Было отчетливо видно, какие курсы опрашивал и заполнял он, а какие — Грейнджер. Ее почерк не был совсем уж отвратительным, но словно вечно куда-то спешил, подобно своей хозяйке. Буквы, достаточно мелкие, располагались слишком близко друг другу, из-за чего, особенно в полумраке, приходилось подносить пергамент к глазам, чтобы разглядеть такие пометки, как «в гостях у троюродной тетки». Но писала она ровно, как и полагается отличнице, из-под пера которой вышла не одна сотня свитков за годы учебы. Сидя на краю кровати напротив комода, он перекладывал проверенные формуляры на одеяло рядом с собой. С Грейнджер они разделились очень удобно, по его мнению: она заполняла нечетные курсы, а он — четные. Услышав это заявление, Гермиона скривила губы. — Если тебе так скучно этим заниматься, мог бы целиком поручить это мне, а не создавать иллюзию равенства. И она пожалела бы, поступи он так. Многим она все еще не нравилась, поэтому он отобрал себе те курсы, с которыми новая староста контактировала реже и недовольных среди которых было большинство. Ну и, чтобы это не было так явно, взял еще и второй курс. «Неоцененный и незамеченный акт милосердия», как окрестил это в своей голове Драко. Он дошел до последнего листа и потянулся за пером, лежавшим на доске для письма справа от него. Серые глаза скользили по строчкам, отмечая, что за годы на этом списке ничего не изменилось. Разве что имен стало меньше. Он нашел свое почти в самом низу и, пристроив бумагу на колене, уже готовился вывести «Поместье Малфоев, Уилтшир, Великобритания», как, соплохвост бы его подрал, решил опустить взгляд ниже, и увидеть напротив имени Грейнджер одно-единственное слово. Остаюсь. Драко пялился на него целую минуту, после чего отложил обратно перо и выпрямился, запрокинув голову назад. Конечно, остается она. Куда ей идти-то? Со своими закадычными друзьями она разругалась, родители в Австралии не помнили даже о ее существовании, а возвращаться одной в квартиру от Министерства, без охраны и свидетелей, в нынешней ситуации было бы максимально глупо. Ведь там ее достать намного проще. Поэтому Хогвартс и вправду стал ее единственным домом. В школе в какой-то степени было безопаснее. Мракоборцев никто не собирался отпускать на каникулы, также здесь были учителя — не самые последние маги волшебного мира, — да и защитный купол как-никак стоял. Если бы только все это работало против того, о ком думал Драко. Его папаша не активничал после смерти Грейрат и прибытия мракоборцев, но это не значит, что он бросил это дело. Кто бы за ним не стоял и не помог ему сбежать, он не дал бы так просто ему отступить. Слишком рисковой была эта затея, а, следовательно, тот, кто пошел на этот риск, имел очень веские причины. К тому же Драко был уверен, что в Хогвартсе у них тоже был свой человек, и вряд ли тот решился бы оставить свое дело ради празднования Рождества дома. И, исходя из того, что все остальные слизеринцы благоразумно решили разъехаться, оставалась в подземельях Грейнджер совершенно одна. Малфой вновь склонил голову над формуляром и потер переносицу. Все складывалось как нельзя дерьмово. Он взял перо. Поместье Малфоев. Впрочем, она уже далеко не маленькая девочка. Столько раз спасалась от смерти, по ее же словам. Она уничтожила чертов крестраж, ограбила одно из самых защищенных мест в Англии и сражалась с кучей Пожирателей. Поэтому, что для нее две недели? Пустяк. Уилтшир. К тому же, не нанимался он к ней в няньки. Не умрет она без него. Всего за две недели. Одна. Драко зажмурился. Великобритания. — Что это такое? — сквозь зубы процедил Снегг, держа в руке лист бумаги и едва сдерживаясь, чтобы не начать его трясти перед Малфоем, как перед неразумным ребенком, который в очередной раз сделал ошибку в одном и том же слове. — Вы сами говорили заполнить формуляры. Мы заполнили, — растягивая слова, проговорил парень, сунув руки в карманы, и выгнул бровь. — Что-то забыли? Со своими обязанностями он решил расправиться рано утром, перед завтраком, чтобы не растягивать ожидание неконтролируемой истерики. То, что его решение крестный не одобрит, было очевидно. Но утром была высока вероятность сносного расположения духа декана, из-за чего протяженность истерики должна была сократиться. — Твой мозг, — профессор бросил лист перед Драко, за ним последовало и перо, долго и угрюмо катившееся по поверхности стола, пока не замерло в нескольких сантиметрах от края. — Найди его и впиши верный адрес. — Я все верно написал, — Малфой достал правую руку и подвинул ею формуляр с пером обратно к мужчине. Делал он это максимально медленно, не разрывая зрительного контакта и слишком сильно надавливая пальцами на листок. Давить авторитетом он учился у него же. Оказалось, спокойствие и безразличие были намного эффективнее вспыльчивости и наглости. Жаль только, освоил это он слишком поздно. — Ты не останешься здесь, — отчеканил Снегг, своими черными глазами продолжая сверлить в переносице крестника дыру. — Останусь, — вскинув брови, с нажимом произнес Драко, нависая над столом и упираясь в него рукой. Затем он выпрямился и беззаботно пожал плечами. — Нужно же будет кого-то обвинить, если что-то произойдет на каникулах. После этой фразы в кабинете словно стало еще холоднее. Профессор также не отрывал от него взгляда, а губы его сжимались все плотнее и плотнее с каждой секундой. — Жду тебя с вещами в восемь в вестибюле, — холодно отрезал он и наконец опустил взгляд, чтобы взять перо и собственноручно исправить эту ошибку помутнившегося сознания. — Я не приду, — просто произнес Драко, заставив перо замереть, не коснувшись бумаги. Декан прикрыл глаза, пальцами левой руки барабаня по столу. — Я сказал, чтобы ты завязывал со своей любовью к маглорожденным, — медленно произнес тот. — А ты вместо этого решил с ней остаться здесь? — Грейнджер тоже остается? — наигранно удивился Малфой и задумчиво склонил голову на бок. — Как интересно… А я и не знал. — Зачем тебе все это? — Снегг, отложив в сторону перо, поднял тяжелый взгляд на парня. — Знаете, профессор, говорят, что Хогвартс… — Драко провел языком по зубам, не веря до конца, что он это говорит. Да еще и ради кого? — Как дом, — наконец выдавил он. Мужчина напротив брезгливо скривился, отчего, благодаря форме носа, еще больше стал похож на горгулью. — Вот я и хочу побыть в нем подольше, прежде чем распрощаться навсегда, — смешок от этой сцены вышел более нервным, чем планировался, и он понял, что пора прекращать это все. — А сейчас мне пора на завтрак. Всего доброго. Парень развернулся на пятках к двери, но был остановлен вопросом, что стер хреново вышедшую усмешку с его лица. — Ты о матери совсем не думаешь? Каким бы бессердечным не выглядел его крестный, определять, где у других находилось сердце, он умел получше многих. — Думаю, — Малфой медленно вздохнул и только после этого продолжил. — Напишите ей письмо, что я не приеду, и передайте мои поздравления, — он поверну голову и, бросив через плечо взгляд на профессора, с иронией добавил: — А то ученикам, к сожалению, письма писать запрещено. — Советую тебе передумать, — произнес Снегг, собирая в стопку бумаги. — Не будь глупцом. Он был не просто глупцом, он был конченным идиотом. Даже в испуганно распахнутых глазах Грейнджер после его выхода из комнаты читался тот же вопрос. Ты идиот, Малфой? Какого черта ты здесь? — Ты смотришь на меня как на огнедышащую гадюку, — недовольно заметил Драко. — А это даже не я говорю сам с собой. Он прошел к одному из диванов и сел на него, закинув руки на спинку. Все это время Гермиона напряженно следила за каждым его движением. Его неожиданное появление действительно испугало ее. В первые несколько секунд она даже думала, что это вновь галлюцинации вернулись, но потом, встряхнув головой, отмела эту мысль. — Ты что здесь делаешь? — осторожно спросила она, когда Малфой наконец уселся и уставился на нее. — Живу, Грейнджер, — он закатил глаза и запрокинул голову назад, продолжая рассуждать. — Уже семь лет как. И это на шесть лет больше, чем ты. Так что тупой вопрос, попробуй еще раз. Гермиона нахмурилась и взглянула на часы, что висели над камином. — Уже восемь часов, — медленно проговорила она и вновь посмотрела на него. — Тебе нужно быть в вестибюле, а ты… — Малфой сидел в тех же темно-серых штанах, что она видела уже не раз, и черной кофте с длинными рукавами. И после ее заминки он повернул голову на бок, чтобы иронично выгнуть бровь. — Даже не одет еще, — наконец закончила она. — Интересно, как долго до тебя будет доходить? — устало проговорил Драко и вновь перевел взгляд на потолок. — До меня уже дошло, — огрызнулась Гермиона. — Но я не понимаю, почему? Они не разговаривали со вчерашнего вечера, она даже не видела его целый день, засев в библиотеке. А до этого он ни разу не обмолвился о том, что его планы на Рождество изменились. Поэтому она совершенно точно была уверена, когда провожала Дафну с Забини, что он уже первый в очереди на отправление домой стоял у Большого зала. В ее голове просто не находилось ни одной разумной причины, почему он мог решить остаться. — Захотелось, — бросил Малфой. — Никогда не жил один здесь, — он обвел рукой пространство вокруг себя и добавил недовольно. — А оказалось, что даже сейчас не удастся. — Ты врешь, — просто ответила Грейнджер, даже не дернув бровью. И она действительно чувствовала это в его словах. Ложь. По вкусу та напоминала горький крепкий чай, после которого оставались сухость и вяжущее ощущение во рту. Гермиона провела языком по зубам и почувствовала еще и сладкую горечь. Как от меда, которого она переела в детстве. — Да уж, зря я тебя обучал легилименции, — вздохнул Драко и накрыл глаза рукой. За время их подготовки к допросу она действительно значительно выросла в ментальной магии. А еще связь их сознаний, что до этого всегда была односторонней, по не понятной Малфою причине, начала работать в обе стороны. Мало того, что она без особых усилий могла проникнуть в его сознание, и его естественная защита ее пропускала, так еще и подозрительно часто начала чувствовать его настроение и в обычной жизни, вне отработки чар. Из-за этого Драко даже приходилось периодически дополнительно ограждаться от нее, если замечал, что она начинала хмуриться и искать его глазами. Но, сколько он ни размышлял об этом, не мог разгадать, почему так происходило. — Я надеюсь, ты не из-за меня остался здесь, — полувопросительно проговорила Гермиона, все еще продолжая обнимать себя за плечи, сминая пальцами ткань. — Ты просто первоклассная дура, — со вздохом медленно проговорил он, на последнем слове бросив на нее взгляд. — Прекрати, — рявкнула Грейнджер. В груди беспокойство и из ниоткуда взявшаяся злость начали заполнять фантомный воздушный шар, что давил на легкие, не позволяя выпрямиться и нормально вдохнуть. Она прикрыла глаза и на выдохе произнесла: — Меня оскорблять. Это было неправильно. Он не должен был оставаться в школе. Ему нельзя было отсвечивать, а подобное поведение зажигало прожектор над его головой, который точно бы заметили учителя, прекрасно знавшие, что, кроме как на Святочный бал, он никогда не оставался на каникулы в школе. И по хорошо известной схеме все, скорее рано, чем поздно, дошло бы до Министерства. Это заставляло Гермиону нервничать. Ведь обостренное внимание к нему не могло не задеть ее. Слишком близко они стояли друг к другу в этой игре. — Это не оскорбление, это факт, — Малфой убрал ладонь с глаз и повернул к ней голову. — Ты решила остаться здесь. Одна. — В Хогвартсе много мракоборцев, — парировала Грейнджер, едва разжимая губы. — И учителей. Она мысленно пыталась успокоиться и остановить поток тревожных мыслей, закручивавшихся в смерч в ее голове, поэтому сконцентрировала взгляд на раньше ею незамечаемой родинке, находившейся чуть ниже виска на скуле Малфоя. Она была довольно маленькой и светлой — как раз подходящей, чтобы все силы ушли на попытку ее получше разглядеть. И найти еще. Когда-то давно ей об этом методе рассказал отец, стоя на вокзале Кингс-Кросс перед первым отправлением в Хогвартс. — Если тебе станет страшно или ты начнешь переживать и думать о плохом, попробуй посчитать какие-нибудь предметы или мысленно описать в мелких подробностях наряд своей учительницы. — Пап, кажется, это ты переживаешь, — рассмеялась девочка, поднимая с пола свою сумку. — Да, — мужчина поправил воротник своей рубашки и улыбнулся. — И поэтому я знаю, что в этом вагоне девять окон с нашей стороны, а значит восемнадцать с обеих. Казавшееся в детстве глупостью во взрослом возрасте часто воспринимается по-другому. Так и одиннадцатилетняя Гермиона Грейнджер не представляла, что ответа на волнующий ее вопрос могло не оказаться в книгах — магических или нет, неважно. А возможность вновь начать дышать ей даст совет от отца, что позабыл о ней. Еще одна маленькая родинка была обнаружена на шее прямо под линией подбородка за мгновение, как Малфой пришел в движение, а Гермиона вышла из минутного транса-передышки в их выяснении отношений. Из шара в груди начал постепенно со свитом выходить воздух, и плечи ее опустились. — Да, в Хогвартсе, — Драко выпрямился и наклонился вперед, уперев руки в колени. — Но не у твоей двери, — девушка открыла рот, чтобы возразить, но он тут же продолжил, не дав ей собраться с мыслями. — И даже не у входа в гостиную. Я надеялся, ты хотя бы понимаешь, в каком положении, а оказывается ты еще глупее, чем я думал. — А ты еще глупее меня, — обессиленно всплеснув руками, Грейнджер обошла кресло, стоявшее между ними. — Единственный слизеринец, бывший Пожиратель смерти, оставшийся на каникулы, — язвительно передразнила она. — Если что-то произойдет за эти две недели, подозрений в твою сторону будет еще больше. — Ну так нужно же кому-то присматривать за тобой, — глядя на нее снизу вверх, раздраженно произнес Малфой. — Ты спятил, кажется, — качая головой, сокрушенно проговорила Гермиона. — Еще нет, — он провел рукой по волосам и сжал большим и указательным пальцами переносицу. Но, если с тобой что-то случится, точно с ума сойду. Это была главная причина, по которой он принял такое решение. То откровение, что ударило его бладжером по голове, стало залогом жизни Грейнджер и нахождения ее в его поле зрения. Безусловно, были и еще причины, но о них Драко не хотел думать. Он сконцентрировался на одной и собирался оправдывать ею все свои действия. Так было проще. И безболезненнее. — Долго будешь на меня пялиться? — пробормотал Малфой спустя пару минут и поднял на Гермиону взгляд. Та вздрогнула, но тут же собралась и закатила глаза. — Идиот. За хлопнувшей дверью последовали запирающие чары.

***

Драко не понимал шума вокруг Рождества. В детстве он подобно всем ждал этого праздника ради подарков, которые горой стояли под елью в самом большом зале их поместья. Но это было в том возрасте, когда еще никто всерьез не задумывался над причинами, по которым отмечались те или иные даты. Тогда все было проще, трава — зеленее, а солнце — ярче. Взрослея же, когда подарков дарилось все меньше и они становились более практичными, он начал пытаться разобраться в причине всеобщего блаженного счастья — что всех радовало, если не подарки? На шестом же курсе, когда вместо новой метлы его наградой за еще один прожитый год стала метка Пожирателя, а украшения сменились на обилие масок, скрывавших лица, Рождество окончательно потеряло в его глазах весь свой шарм, оставив после себя лишь разочарование и страх перед наступающим годом. Не станет ли все еще хуже? Поэтому реакция на развешанные Грейнджер в праздничное утро украшения была вполне закономерна. — И нахрена? — единственное, что спросил Драко, когда вышел из своей комнаты после часа тщетных попыток уснуть под шуршание в гостиной. — И тебе доброе утро, — вешая фигурки на елку у камина, отозвалась Гермиона. Малфой осмотрелся и поморщился от обилия иголок и зелено-серебристых игрушек. Венки из остролиста висели над дверьми в спальни, и по центру каждого был маленький колокольчик, изредка звеневший из-за сквозняка. В центре комнаты из люстры в разные стороны торчали ветки омелы, отчего и самой-то люстры было практически не видно. На стыке стен и потолка по периметру гостиной растянулась гирлянда из еловых веток с небольшими подвесками в виде змеек, а обвивали веревки, на которых с помощью больших прищепок были закреплены носки под цвета их факультета. — Ты где все это достала? — потирая глаза, что заболели от количества украшений, недовольно проговорил Драко. — Что-то попросила у эльфов, — бодро ответила Грейнджер, продолжая скакать вокруг елки величиной в свой рост и развешивая на ней пряники, носки и игрушки в виде сиклей. — Что-то наколдовала сама. — И даже не спросишь моего мнения по поводу всего этого? — поинтересовался парень, подходя к камину и критически рассматривая носки. — А мне плевать, — прощебетала радостно Гермиона и, вырвав у него из рук зеленый носок, повесила тот на место. — Тебе не удастся мне испортить сегодня настроение, — вернувшись к своим игрушкам, заявила девушка. — Так что можешь даже не пытаться. На ней был просто отвратительного, по мнению Малфоя, вырвиглазно-красного цвета свитер с огромной темно-коричневой буквой «Г» по центру, какие-то джинсы то ли выстиранные, то ли по задумке автора выглядевшие как трехсотлетние, а на голове завязан пучок, державшийся на ее волшебной палочке. Но держался он не лучшим образом, поэтому несколько прядей выбились из него и подпрыгивали каждый раз, как Грейнджер мотала головой в попытке убрать их с лица. От этих непрекращавшихся движений, она напоминала цветной ураган, готовый поглотить все на своем пути и выплюнуть потом в таком же виде, как и она сама. Драко вздохнул, наблюдая, как она уже в пятый раз мотает головой, держа в одной руке свечу, а другой пытаясь закрепить подставку для нее на ветке. — Я не такой мерзкий, как ты думаешь, — выгнув бровь, проговорил он и, подойдя к Гермионе, заправил ей за ухо бесившую его и мешавшую ей прядь волос. Она замерла, когда его рука появилась у нее перед лицом, и не дышала все время, пока он не закончил свои нехитрые манипуляции и вновь не отошел на шаг назад. И вновь Малфой почувствовал тот глубинный страх. Хотя она знала, что он рядом, видела боковым зрением его перемещения, все равно застыла, словно перед ней неожиданно возник дракон, готовый испепелить ее за малейшее движение. Вряд ли она сама до конца понимала, что именно чувствовала, — скорее всего, списывала на смущение, — но он-то знал. Чувствовал. Понимал. Она боялась его до безумия. Где-то там, внутри, та прикованная к стулу Гермиона Грейнджер реагировала на каждый его жест, сжимаясь и замыкаясь в себе все больше. Драко посмотрел на свою ладонь, а после сжал ее и спрятал в карман брюк. — Я остался не для того, чтобы портить тебе каникулы, — проговорил он, переведя взгляд на огонь, зажженный в камине. — А чтобы проследить за тобой. Ты же любишь влипать в неприятности. К тому моменту Гермиона уже вернулась к своей свече, слегка рассеянно пытаясь закрепить ее на подставке. — Не влипаю я никуда, — скомкано пробормотала она себе под нос. — Да-да, — протянул Малфой, продолжая краем глаза следить за ней. Движения ее стали более резкими, спешившими поскорее закончить с елкой. Глаза бегали из стороны в сторону, стараясь уследить и за ним, и за развешиваемыми игрушками. Ее напрягало его присутствие, и у Драко даже не было желания копнуть глубже в ее сознание, чтобы узнать, по какой же причине. Он же ведь не знал. — Пошли на завтрак, — он махнул рукой в сторону двери и развернулся. — Потом закончишь. — Ты собираешься меня везде теперь сопровождать? — с нескрываемой насмешкой поинтересовалась Гермиона, вешая последний сикль. — Нет, конечно. Делать мне нечего что ли, — закатил глаза Малфой, направляясь к выходу. — Но отчитываться о том, куда идешь, ты мне будешь. Чтобы я знал, где тебя искать. — Тогда и ты мне будешь, — она нагнала его посередине пути. — Чтобы я знала, где тебя искать, если окажусь в беде, — заявила Грейнджер, вернув обратно веселое расположение духа. — Дура. — От идиота слышу. Смельчаков, решивших остаться, с остальных факультетов набралось человек десять от силы. Половина из них были маглорожденные старшекурсники, побоявшиеся отправляться домой, чтобы не навлечь на семью беду, а остальные — ученики, которых родители сами побоялись забирать и оставили под присмотром учителей. А еще была Лайза Турпин, решившая не покидать Хогвартс по каким-то своим, никому не известным причинам. В этом году на подарки эльфы потратили все свое воображение. Под елью в главном зале стояли огромные именные коробки, настолько большие, что незаметно оставить их в гостиных, как делали раньше, было бы невозможно. Они приковывали к себе заинтересованные взгляды даже призраков, но в глазах учеников меркли рядом с долгожданными письмами из дома и возможностью отправить свои. Конечно, вся почта тщательно проверилась, да и написанные за завтраком ответы ждала та же участь, но никого это уже не волновало. Прочитать несколько таких нужных теплых строк от родных было намного важнее, чем спорить по поводу приватности и прочей чепухи. Малфой тоже получил от Снегга за завтраком свой конверт с уже вскрытой восковой печатью в виде витиеватой буквы «М», а к нему в придачу полный осуждения и недовольства своим решением взгляд. По всей видимости, декан уже успел отправить его матери письмо, поскольку в этом его ждали всего несколько строк. «Милый Драко, Сожалею, что нам не удастся провести этот праздник всем вместе.

Люблю тебя,

Твоя мама»

— Достаточно эмоционально, — держа в руке пергамент, заметил Малфой и, отложив его в сторону, устремил взгляд в противоположный конец зала. Грейнджер сидела прямо напротив него, с улыбкой наблюдая, с какими эмоциями и рвением строчили свои ответы другие ученики. Перед ней, естественно, никакого конверта не было. Драко долго наблюдал за ее реакцией, но не уловил ни одной вспышки зависти, обиды или злости. Она, казалось, была абсолютно счастлива только от того, что счастливы были другие. Волшебная палочка все еще торчала из ее волос, а свитер был все такого же вырвиглазного цвета. А Малфой все сидел, подперев рукой щеку, и смотрел на нее, думая, какой альтруистичной дурой она все же была. Он не мог себе представить ситуацию, где радовался бы тому, что у всех что-то хорошее есть, а у него нет. Как вообще в такой момент можно испытывать хоть какие-нибудь положительные эмоции? Но она могла. Вечный спасатель всех и вся, думающий о ком угодно, кроме себя. А единственный раз, когда она подумала о себе, связал ее со мной. Драко понял, что смотрел на нее слишком долго, и перевел взгляд на тарелку перед собой. Так им ожидаемый, из-за пропущенного накануне ужина, завтрак в то утро был почему-то безвкусным.

***

— Какая красота. Венцом эльфийского воображения стали созданные ими костюмы для праздничного ужина-маскарада, что и были упакованы в те огромные коробки под елью. Для большего пафоса и ощущения чего-то грандиозного все наряды были на небольших серых манекенах. Грейнджер достался костюм кайпоры — лесного демона, обитающего в Южной Америке. Эти демоны, насколько было известно Малфою, были достаточно вредными, даже хуже полтергейстов, и не отличались красотой. Проще говоря, это отвратительные и мерзкие существа, передвигавшиеся по джунглям на кабанах, тыкая во всех своими железными рогатинами. Но, по мнению Гермионы, костюм был достаточно милым, хотя и подошел бы больше на Хэллоуин, чем на Рождество. Когда был развязан огромный красный бант и боковые стенки праздничной коробки упали в разные стороны, она захлопала в ладоши, как те дети, с которыми ее любил сравнивать Драко. На манекене были темно-зеленые брюки-клеш, расшитые по нижнему краю штанин коричневыми узорами, что по идее должны были напоминать корни деревьев, но походили на чей-то неразборчивый почерк. На тканевую водолазку того же цвета, что и штаны, был накинут полупрозрачный изумрудно-голубой кейп, который доходил Гермионе до середины голени и должен был делать похожей на летучую мышь. А последним штрихом стала ничем не примечательная черная заколка, прицепленная к горлу водолазки. — А я считаю, что это хреновая шутка, — растирая лицо ладонями, угрюмо произнес Драко. Грейнджер упросила его открыть коробки в гостиной, в противном случае обещая завалиться к нему в комнату и ждать, пока он не покажет ей свой подарок. Из-за чего перед ним теперь развивался плотный черный балахон, подобный тем, что носят дементоры. Изначально, потянув за ленту, Драко дернулся, на короткое мгновение увидев в этом черном одеянии и сером лице манекена Пожирателя смерти, одного из многих скрывавших свои лица за одинаковыми масками до возвращения Темного Лорда. Но, приглядевшись, понял, что балахон был другой формы и больше напоминал одежды охранников и палачей Азкабана, чем приспешников Волан-де-Морта, и спокойно выдохнул. — Кажется, у тебя нет чувства юмора, — заметила Гермиона, выглядывая из-за его плеча, чтобы рассмотреть костюм. — У меня-то оно есть, — проворчал Драко и взмахом палочки упаковал это карнавальное убожество обратно в коробку. — А вот у местных эльфов, по всей видимости, нет. Он двинулся к своей комнате, надеясь, что Грейнджер поймет намек и избавится от этого недоразумения до ужина. Дементор. Как остроумно. — Да ладно тебе, отличный костюм! — крикнула она ему в спину. — И к глазам подходит. — Грейнджер, я слышу, как ты смеешься, — открывая дверь, парировал Малфой. — Ты такой скучный, — она закатила глаза и, взмахнув палочкой, упаковала свой манекен обратно, чтобы занести коробку в комнату. — А ты бесишь, — бросил на прощание Драко и закрыл дверь. И сколько бы Гермиона в течение дня его не уговаривала, так и не надел балахон на пир. Она даже полчаса простояла под его дверью, топая ногой, пока не настало время ужина и он не снял заглушку с двери, чтобы выйти. — Ты и так уже в подходящей одежде, — она указала на его черную водолазку и брюки. — Тебе сложно что ли. — Если ты хочешь быть посмешищем — вперед, — Малфой повел рукой в сторону двери. — Но я не буду в этом участвовать. — Ты будешь выглядеть большим посмешищем, чем я, — заявила девушка, направляясь к выходу. — Когда все придут в костюмах, а ты нет. Накидка шлейфом по воздуху следовала за ней, ярко контрастируя с краснотой волос, измененных эльфийскими чарами, что были заключены в той заколке. Штанины брюк тихо шелестели при ходьбе, а вышивка отливала красным при попадании на нее света. Кроме того, Грейнджер заправила водолазку и подпоясалась широкой атласной лентой, завязав ее бантом на спине и оставив концы тянуться почти до пола. Выглядела она откровенно смешно, хотя вся одежда и была подогнана ею под нужный размер и сидела верно. Но само сочетание оставляло впечатление наскоро собранного хэллоуинского костюма, которому перепадет не так уж много конфет. Однако ей было откровенно плевать на это. Ей просто было весело. И Малфой не знал, завидовать ее наивности и глупости или раздражаться от нее. Но, следуя за ней на ужин в полумраке подземелий, из-за которого она вновь была похожа на плывущего по воздуху призрака, Драко подумал, что склонялся больше к первому варианту. В Большом зале к их приходу уже все собрались. И действительно, как и говорила Грейнджер, без костюма был только он. Даже профессора нацепили на головы разномастные шляпы, и Снегг, к удивлению Малфоя, не был исключением. Хотя по его лицу и было видно, где он видел такие активности. Они замерли у дверей. Учителя и ученики сели за один стол, стол Пуффендуя, и уже вовсю разговаривали, передавая друг другу хлопушки и рождественские пудинги. Турпин, заметив их, махнула рукой с призывом присоединиться. Гермиона поджала губы, неловко переминаясь с ноги на ногу. Ее уверенность таяла на глазах вместе с хорошим настроением, уступая место сомнениям. Осознание, что далеко не все за столом обрадуются ее присутствию, неприятно обвивало горло петлей. Несомненно, преподаватели за ним бы приняли и Малфоя, но вот остальные ученики, скорее всего, не станут радоваться подобному соседству. Она и сама бы не обрадовалась, будь на их месте. — Иди к ним, — не поворачивая в ее сторону головы, спокойно произнес Драко. — Зря что ли наряжалась. Ее беспокойство червем точило его черепную коробку, создавая волны дрожи из вопросов «а стоило ли?», «я буду выглядеть жалко?», «зачем я вообще пришла?». Конечно, он мог проигнорировать ее очередную вспышку самокопания и закрыться от нее, чтобы спокойно поужинать. Но тот детский восторг, которым она атаковала его целый день, даже не зная об этом, был слишком притягательным, чтобы так просто от него отказаться. В последнее время Малфой начал замечать, что стал зависим. От ее хороших эмоций. Их было очень мало, но они были насколько ярки, что будь он на другом конце замка, все равно почувствовал бы их. Каждый раз ему казалось, что он сам никогда не ощущал ничего подобного. Радость не была столь сильной и чистой, как ее, проникавшая в его сознание. Сладкое предвкушение не вымывало все негативные мысли тем завораживающим цунами, что у нее. А ее такое редкое и недолгое счастье, вспыхивавшее и тут же угасавшее, не шло в сравнение ни с чем, что когда-либо чувствовал он сам. И в тайне от себя Драко наслаждался этим. Перенимал ее настроение, подпитывался ее радостью. Возможно, балахон дементора ему бы и пошел. — Теперь мне кажется, что зря, — сглотнув, тихо проговорила Гермиона. — Не глупи, Грейнджер, — он выразительно посмотрел на нее, выгнув бровь, и кивнул в сторону пуффендуйского стола. — Ты и так делаешь это слишком часто, — уголки его губ дернулись в улыбке, а в тоне не было ни раздражения, ни упрека. Лишь беззлобная насмешка. И едва различимая поддержка. Девушка неожиданно для себя улыбнулась и покачала головой. Все же было в подобном их поведении что-то неправильное. «Неправильное» в понимании той Гермионы Грейнджер, которой она была до начала этого учебного года, по отношению к тому Драко Малфою, которого она знала все предыдущие семь лет. Но как же в глубине души «это» радовало ту, которой она стала сейчас. — Ты со мной? — подняв подбородок выше, с вызовом спросила Гермиона. — Ну уж нет, — Малфой склонил голову сначала в одну, потом в другую сторону, разминая шею. — Я, как единственный адекватный без костюма, собираюсь есть отдельно. Грейнджер понимающе кивнула и, собравшись с силами, двинулась вперед. Драко же направился к пустому слизеринскому столу. Лайза, завидев уверенно приближавшуюся к ним девушку, толкнула своего соседа-когтевранца в бок, чтобы тот подвинулся, и староста Слизерина могла сесть между ними. — Замечательный костюм, Гермиона, — бодро произнес Хагрид, сидевший напротив нее. — И кто же ты? — Я лесной демон. А ты, дай угадаю, — волшебница прищурилась, делая вид, что разглядывает его. — Полувеликан? Лесник рассмеялся, отчего слишком низкий для него стол затрясся. — Представляешь? Мне даже ничего искать не пришлось. Турпин поставила перед Гермионой тарелку с пудингом, и ее рукав от серебристой вязанной накидки едва ли не попал в пиалу с соусом для индейки. Староста Школы была сиреной, и весь ее костюм очень сильно старался напоминать чешую. Судя по нарядам ее и остальных, они все были собраны домовиками из давно забытых в Хогвартсе вещей, хозяева которых за ними так и не пришли. Щепотка эльфийский магии, и одежда уже приобрела новый цвет, немного поменяла форму и годилась для того, чтобы устроить скромную маскарадную вечеринку. Шляпы же преподавателей, вероятнее всего, выпали им из волшебных хлопушек, конфетти от которых уже устилало стол и пол к приходу Гермионы. Само ее появление не осталось незамеченным, хотя она и старалась привлечь к себе как можно меньше внимания, проскользнув за стол в разгар рассказываемой профессором Слизнортом истории о его очередном великом воспитаннике. Ученики за столом словно стали заметно тише, а к радости на их лицах примешался целый спектр эмоций — от неприязни до непонимания. Астрид Коул, сидевшая рядом с Мадам Стебль, не сводила с нее настороженного взгляда с первого же шага Грейнджер в сторону общего стола. Шестикурсница Когтеврана вероятно не сильно хотела сидеть за одним столом с той, что, по ее мнению, защищала маглоненавистников, ведь отец девушки сам был не магической крови. Подвинутый Лайзой Терри Бут, бывший член Отряда Дамблдора, и вовсе взял тарелку и пересел. Таким образом рядом с Гермионой оказался пуффендуец Энтони Рикетт, даже не сразу заметивший ее, увлеченный разговором с Почти Безголовым Ником, парившим над скамьей. Но, спустя пару минут заметив всеобщее изменение настроения, он все же оглянулся по сторонам и увидел свою новую соседку. Почесав затылок, он с улыбкой обратился к ней. — Любишь пудинг? — поинтересовался Энтони, настойчиво не замечая пары брошенных осуждающих взглядов. Грейнджер усмехнулась и повернулась к нему. — Знаешь, после полугода в лесу, где питалась Мерлин знает чем, я люблю абсолютно все, — заверила его она, положив руку на сердце. — Но, если хочешь добавки, можно попросить эльфов сделать тебе еще порцию. — Ой! Не-не-не, — Рикетт замахал руками. — Я этим пудингом уже объелся за последние две недели, — он рассмеялся и поправил свои русые волосы, в которых нашел свое место ободок с рогом единорога. — Только зайду на кухню за какао, как Финки мне тут же вручает тарелку с этим пудингом. — Финки? Она все еще здесь работает? — удивилась Гермиона. Еще на четвертом курсе, когда она основала свою ассоциацию по освобождению эльфов, эта старая эльфийка уже говорила что-то о покое и прожитых годах, а сама, оказывается, пережила Битву за Хогвартс и продолжала в нем служить. — А как иначе? — Энтони улыбнулся. — Ее силой от кухни не оторвать. Я даже не знаю, уйдет ли она на покой когда-нибудь, — он поскреб висок указательным пальцем. — А кто еще там остался? — Грейнджер с интересом подперла щеку рукой, готовая выслушать целую лекцию про домовых эльфов. — А еще я слышала, новеньких набрали. Как им там работается? Все нравится? Пуффендуец рассмеялся и, заметно расслабившись, начал рассказывать про новых домовиков как про своих старых друзей. Постепенно в обсуждение втянулись и другие члены его факультета, задумчиво рассуждая, какой эльф, по их мнению, был наиболее вредным. Драко смотрел, как вновь разгоралась беседа за общим столом. Грейнджер смеялась, защищая старую пьющую эльфийку Винки, которая раньше служила у Краучей, и обсуждала с директором и Макгонагалл, почему эльфам до сих пор так мало платили. К ней все еще относились настороженно, но уже не боялись, что она их укусит, проклянет прямо за столом или будет разговаривать с ними с высока. Видимо, до них наконец дошло, что, по сути, Грейнджер осталась такой же громкой, разговорчивой и дружелюбной, несмотря на то, старостой какого факультета она стала. И если сначала был слышен только ее смех и того пуффендуйца, то через полчаса уже мало кто стеснялся сорвавшегося с губ смешка от ее шутки. Учителей это заметно порадовало, особенно каргу Макгонагалл, которая заметно переживала, часто протирая свои очки. И она тоже перестала переживать. Вновь ею завладела та детская радость от праздника, которую ей каким-то чудом удалось пронести сквозь года, задвинув все тяжелые мысли подальше до следующего раза. Драко потер веки пальцами, заметив, что не моргал последние пару минут из-за погружения в собственные мысли. От сухости глаза болели, словно в них песка насыпали, но, посидев с минуту, прикрыв их, он вновь поднял взгляд на Грейнджер. Все же порой ее наивность и глупость очень играли ей на руку. Он воткнул вилку в свой кусок индейки и, подняв его к глазам, хмыкнул. Ужин оказался вкуснее завтрака во много раз.

***

На время каникул наняли работников для восстановления фасада Башни Когтеврана и начала отстройки Башни Гриффиндора, из-за чего доступ к половине замка был перекрыт. Ученикам разрешили на следующий день после Рождества взять нужные книги в библиотеке, прежде чем заблокировать заклинаниями к ней дорогу. В тот вечер Гермиона спустилась в подземелья, левитируя за собой десятка два фолиантов. Мракоборцы вновь поменялись, как было каждые две недели, и в этот раз их прибыло меньше. Возможно, именно отсюда взялась необходимость начать ремонт — для половины замка и охранников нужно в два раза меньше. Все же выделять на защиту дюжины учеников два-три десятка мракоборцев было неразумно, и Министерство понимало это. Драко же не стал ходить в библиотеку и набирать легкого чтива, а засел в заброшенном кабинете с учебником Голдштейн наперевес. И хотя он давно изучил его от корки до корки, все еще надеялся найти там объяснение феномена их с Грейнджер ментальной связи. А точнее ее обострившейся чувствительности. Но слова в книге были все те же, выученные им еще в лето перед шестым курсом и совершенно не помогавшие в сложившейся ситуации. Малфой откинул голову на стену. Он разложил диван и на нем разместил все книги по ментальной магии, что смог найти в своем чемодане, и их написанные за время подготовки к допросу заметки. Листы, заполненные мелким почерком Грейнджер, летали вокруг него, меняясь местами и пытаясь натолкнуть его на нужную мысль. Ответ лежал на поверхности, но Драко никак не мог прочесть его. — Мерцай, мерцай, моя звезда, — он повернулся к приоткрытой двери, из-за которой доносилось пение. Уже несколько раз доносилась до него эта магловская колыбельная за последние три дня, — Грейнджер часто ее напевала, чтобы не оставаться одной в тишине. Драко в это время обычно сидел в комнате и в беззвучии подземелий прекрасно слышал долетавший до него из гостиной негромкий голос. И хотя Нотт не стал забирать свой патефон, Гермиона еще ни разу его не включила, выбрав вместо этого напевать себе под нос. До сирен ее голос, конечно, не дотягивал, но и слух не раздражал. Он был тих, мелодичен и не сильно высок, благодаря чему даже действовал успокаивающе и не надоедал повторением одним и тех же строк по несколько раз. — Когда Солнце вдруг зайдет, и весь мира свет уйдет, — кроме голоса, стали различимы аккуратные шаги и шелест бумаг в чужих руках. Малфой взмахнул палочкой, и летавшие по кругу листы собрались в стопку и опустились рядом с ним на диване. — Ночью ты сияй одна… — Грейнджер приоткрыла сильнее дверь и, заглянув внутрь кабинета, удивленно вскинула брови. — А ты что здесь делаешь? В отсутствие вечно следивших за ней недоверчивых глаз, она стала намного свободнее одеваться, не переживая, что ее внешний вид пробудит в ком-то желание придраться и посмеяться, чем часто занималась Паркинсон, пребывая в хорошем расположении духа. Поэтому вот уже второй день Гермиона ходила в бордовых широких спортивных штанах, вязаном черном свитере и с все тем же пучком с палочкой вместо резинки на голове. С каждым разом у нее получалось все лучше и лучше закреплять волосы этим способом, поэтому уже не такое большое количество прядей выбивались из прически и падали ей на глаза. — Прячусь от твоего пения, — спокойно ответил Драко, вновь обращая взгляд на книгу Голдштейн. Девушка целиком показалась в дверном проеме и прошла к столу, чтобы разложить на нем несколько свитков и пробежаться по ним взглядом. — Сказал бы, что тебе не нравится, — она повернулась к шкафам и начала искать что-то там, звеня стеклом. — Больше не буду петь при тебе, — просто пообещала она, совершенно не задетая тем, что его не впечатлило ее исполнение. — Да ладно, пой, — Малфой перевернул страницу. — На самом деле, мне все равно, — Грейнджер повернула к нему голову, держа в руке маленькую баночку с сушеными травами. — Сюда я пришел скорее по привычке. Гермиона, вновь обратившись к шкафу, покрутила маленькую кубическую склянку с черной пыльной крышкой в руке. — Хорошо понимаю, — тихо проговорила она и запрокинула голову, чтобы рассмотреть содержимое верхних полок. Ей самой приходилось не раз одергивать себя, когда, возвращаясь из Большого зала, она машинально проходила по коридору дальше необходимого. Мракоборец, которого поставили у входа в подземелья намного ближе к их гостиной, чем раньше, с сомнением смотрел, как она для вида доходила до кабинета Снегга, мялась под ним пару минут и возвращалась назад. Будто все так и задумывалось изначально, а не она на половине пути осознала, что заброшенную комнатку ей посещать больше незачем. Гермиона обернулась на рассевшегося на диване Малфоя. Оказалось, не у нее одной была подобная проблема, вот только он до кабинета все же доходил. А она все гадала — где он пропадал по полдня? Думала про поле для квиддича, Черное озеро, возможно даже в Хогсмид сбегал незаконно. А, на самом деле, он просто сидел в их временном убежище, подальше от всех. — Не боишься, что мракоборцы узнают про это место? — поинтересовалась Грейнджер, выставляя несколько баночек на стол и сверяя описание трав в своих свитках с их содержимым. — Сейчас уже не так страшно, даже если узнают, — спокойно ответил Драко, переворачивая страницу. — Подумаешь, используем заброшенный кабинет для практики по зельям. — Боюсь, в первую очередь они подумают не про зелья, — скривив губы, заметила девушка и, понюхав содержимое одной из банок, поморщилась. Все ингредиенты, находившиеся здесь давно просрочились. Хотя другого и ожидать не следовало, ведь, судя по состоянию кабинета, о нем давно все забыли. Малфой поднял на Гермиону ироничный взгляд и усмехнулся, когда она, не заметив двойного дна в собственных словах, продолжила нюхать травы. — Не ожидал такого от тебя, Грейнджер. Она остановилась и, сведя брови на переносице, с непониманием повернулась к нему. Драко продолжал, прищурившись, смотреть на нее, и спустя несколько секунд в карих глазах наконец промелькнуло осознание. И тут же сменилось недовольством. — Драко Малфой, ты отвратителен, — кривясь и морща нос, с чувством проговорила Гермиона и, закрыв банку, что держала в руке, развернулась обратно к шкафу. — Сразу ясно, кто о чем думает, — передвинув несколько склянок с места на место, она сокрушенно склонила голову и потерла лоб ладонью. — Я имела в виду тайную организацию, между прочим, — раздалось тихое бормотание. Парень пожал плечами и захлопнул книгу, сдерживая усмешку. С ее приходом он больше не мог концентрироваться на чтении. Ее эмоции были слишком яркими, мысли слишком громкими, — они врывались в его сознание и сливались в бесконечно меняющийся, радостно-озабоченный гул. — Ну конечно, — протянул он, поднимаясь и потягиваясь. — Ведь только я виноват, что в первую очередь все подумают про то, — после взмаха палочкой все книги собрались в одну стопку на столе. — Что мы используем это место как спальню, — Гермиона, поежилась от издевательского тона, которым были произнесены эти слова, и, выпрямившись, повернулась к нему. — Так что, о чем же мне еще думать? — Малфой стоял у разложенного дивана, сунув руки в карманы, с вызовом глядя на нее. И пусть это была не агрессия и не злость, даже не брезгливость, в груди у Грейнджер что-то неприятно защемило. Что-то, похожее на вину. — Это не так, — она взяла в руки баночки и принялась расставлять их по местам. — Я тогда сказала неправду, — за вздохом последовала продолжительная пауза, пока не прекратился тихий звон стекла и руки не замерли, держась за края полок. Признавать свою неправоту все еще было сложно. Хотя, казалось бы, откуда у нее брались силы на гордость? Этот круговорот переживаний и безумия, в котором она вертелась последние месяцы, уже давно должен был выжать все соки, но характер, видимо, был сильнее. — Не только ты в этом виноват, — наконец, выдавила она и узел в груди начал потихоньку ослабевать. — Это что, признание в любви? — саркастично протянул Драко, разворачиваясь на пятках к дивану, чтобы заправить его. Гермиона возмущенно повернулась к нему, чувствуя исходившее от него самодовольство. Но он настойчиво делал вид, что не замечал ее состояния. — Не обольщайся, — заявила она и цокнула языком. — Мы это уже обсуждали, — свитки по зельям в следующее мгновение были уже прижаты к груди, а нос гордо задрат к потолку. — Это просто физиология и сильный стресс. Прошествовав к двери, нарочито не глядя на него, Грейнджер остановилась в проеме и с полной уверенностью сказать что-то еще, что поставило бы точку в их диалоге, повернулась к Малфою. Тот уже задвинул диван и с издевательской усмешкой следил за ней. Волшебница подняла правую руку и, выставив указательный палец, направила его на него. — Главное, не забывай об этом, — перебил Драко еще даже не сформулированную тираду и медленно подошел к ней, остановившись в полуметре. Ее палец замер в нескольких сантиметров от его груди, а он, даже не скользнув по нему взглядом, несильно наклонился вперед. — А то не очень приятно, когда меня выставляют едва ли не насильником. Несмотря на насмешливый тон, в серых глазах читалась серьезность. Давно уже в них Гермионе не чудились таймеры, отсчитывавшие время до взрыва, но сталь из них никуда не ушла. И эта сталь уже не пугала. Из угрозы она, в понимании Грейнджер, превратилась в ту самую опору, что не позволяла Драко Малфою развалиться. А вместе с этой переменой пришло осознание, почему она поначалу вызывала страх. Ведь до этого ее не было. Малфой всегда был просто капризным и безвольным трусом, прятавшимся за именем отца. Вспоминая его испуганные глаза на третьем курсе, когда к его горлу была приставлена ее палочка, девушка в полной мере поняла, как сильно он изменился. И именно это ее раньше так пугало. Из того, кого они причисляли ко злу из-за дрянного характера и причастности его семьи к деятельности Волан-де-Морта, он стал тем, кто действительно мог стать злом. У кого появился внутренний стержень для этого. Гермиона несколько раз перевела взгляд с одной радужки на другую, прежде чем ответить. — Не забуду, — тихо проговорила она. И неожиданно для Драко улыбнулась. И не только от того, что больше не боялась изменений в характере Малфоя, но и потому, что эти изменения сделали его… более человечным. И именно то, что он не стал игнорировать те ее слова, что они задели его, даже сильнее, чем Грейнджер подозревала, доказывает ее мысли. Ведь игнорирование подобного для любого нормального человека стало бы величайшим предательством по отношению к самому себе. От улыбки в уголках ее глаз собрались маленькие морщинки, а в карих радужках заплясали теплые карамельные искорки. Те же искры горели в них и днем позже, в канун Нового года. Она наконец нацепила на себя приличную одежду, в которой не стыдно было и людям на глаза показаться. Откопала не такой вырвиглазный новогодний свитер — зеленый с красно-белым полосатым леденцом по центру, — и плотную бордовую клетчатую юбку. Малфой осмотрел ее с головы до ног, закончив теплыми черными колготками и осенними низкими ботинками, и сложил руки на груди. — Куда собралась? Он вот уже второй час сидел в гостиной, чтобы задать ей этот вопрос, как только она появится на пороге своей комнаты. Ее радостно-бунтарское настроение после ужина невозможно было не заметить, оно буквально било по голове Драко каждый раз, когда она проходила мимо зеркала на шкафу и отмечала, что давно так хорошо не выглядела. Но понять его причины он не мог — обещал же, даже больше самому себе, не лезть в ее сознание без спросу. Поэтому пришлось засесть перед комнатой и ждать, чтобы она точно не смогла незаметно проскользнуть мимо. А проскальзывать Гермиона и не собиралась. В ее планах было совершенно иное. — На новогоднюю вечеринку, — бодро ответила она, проходя к камину, на полочке которого стоял патефон Нотта. Стук от ее каблуков разносился по всей гостиной, заставляя слизеринца сильнее хмуриться. — Какие идиоты празднуют Новый год? — пробубнил Малфой, недовольно перемещая вслед за ней взгляд. — Я и другие оставшиеся в школе ученики, — Грейнджер улыбнулась и, заглянув под крышку, чтобы удостовериться, что там нет пластинок, подхватила устройство подмышку. — Рикетт пригласил нас к ним присоединиться. — Нас? — переспросил Драко и недоверчиво выгнул бровь. — Да, — Гермиона повернулась к нему с довольным выражением лица и махнула своим высоким пышным хвостом, в который собрала волосы. — Он сказал, что нас двоих ждут. Парень внимательно смотрел на нее несколько секунд, проверяя не смеялась ли она над ним, а после поднес руку к лицу и потер глаза двумя пальцами. — Не знаю, чем ты ему запудрила мозги, что он такое сказанул, — проговорил он, сжимая переносицу. — Но мне вряд ли там будут рады, — хотя желто-черные и славились своим дружелюбием, слизеринцев они не любили не многим меньше остальных. Малфой хмыкнул, вспоминая, как его всегда раздражали вечно позитивные пуффендуйцы и зазнавшиеся когтевранцы. — Да и я им тоже. Грейнджер в ответ на это лишь закатила глаза. — Если даже мы смогли научиться терпеть друг друга, то с остальными не должно быть больших проблем, — Драко открыл глаза и скептично выгнул бровь. — Да ладно тебе, всего один вечер, — бывшая гриффиндорка махнула свободной рукой. — Идем. Там будет весело. — «Там» это где? — смотря на нее между пальцев, уточнил парень. Гермиона отвела взгляд в сторону и накрутила прядь из хвоста на палец, прежде чем ответить. — На кухне. Послышался недовольный вздох. — И, конечно, в тайне от учителей. — Они наверняка знают об этом, — она взмахнула в воздухе свободной рукой, отпуская волосы. — Просто… — Закрывают на это глаза, — закончил за нее Малфой и, медленно поднявшись с дивана, сделал угрожающий шаг к ней. Гермиона невинно пожала плечами, продолжая гулять взглядом по стенам гостиной. Она прекрасно знала, что он собирался сказать дальше. О чем ей напомнить, в чем упрекнуть. Это было так предсказуемо, что почти смешно. Смешно от того, каким простым для ее понимания он стал. — Тебе напомнить, где ты с ним в первый раз встретилась? Конечно, она помнила. Тот поворот и цветастое панно. Много раз был ею проклят этот день, без которого вся ее жизнь давно бы стала прежней. Она долгое время ненавидела себя за треклятое любопытство, пока наконец не поняла, что без него ее, подобно остальным, ожидало беспробудное неведение. Тревожное и опасное. И эта перспектива испугала ее намного больше, чем возможное заключение в Азкабан или Мунго. Поэтому себя она больше не винила. Почти. — Этот проход уже давно под охранной, — тяжело вздохнув, проговорила Гермиона, словно пыталась вдолбить ему это в голову уже не в первый раз. — Грейнджер, ты недооцениваешь безумцев, — Драко сунул руки в карманы и наклонил голову вперед, ожидая, пока на него наконец посмотрят. Краем глаза заметив это, девушка повернула к нему голову, задрав подбородок. — Ты не идешь, — по слогам произнес он наконец, глядя ей в глаза. Она так тупо была уверена в своей правоте, из-за чего Малфой вновь вспомнил, почему она так его раздражала. Мисс Всезнайка. А точнее, нихрена она не знала, лишь пыталась убедить всех в своей правоте. — Не тебе это решать, Малфой, — также твердо ответила девушка и шагнула к нему, сокращая дистанцию до метра. Она переместила патефон вперед и прижала его обеими руками к груди. — Я устала трястись и бояться, — раздосадованно проговорила она, запрокинув голову назад. — За последний месяц я это делала едва ли не чаще, чем за всю жизнь, — потолок в ответ на эту претензию закономерно промолчал, и голова вернулась в исходное положение. — Может, пора взять перерыв? — Только если спешишь подохнуть, — ответил Драко, даже не дернув бровью. Это театральное представление его не впечатлило, а лишь доказало, что относилась Грейнджер к этому недостаточно серьезно и его решение остаться было верным. Гермиона смотрела на него, недовольно поджав губы, но уже через минуту не выдержала игры в гляделки и цокнула, закатив глаза. — Его не видно уже давно, — растягивая слова и качая на каждое слово головой, проговорила она. — Следовательно, мракоборцы не просто так стоят на каждом углу. Так что, хватит нагнетать, — она поднесла одну руку к лицу и потерла лоб. — Ты и так уже остался здесь непонятно зачем. Еще и меня запереть хочешь. — Конечно, хочу, — подтвердил слизеринец и сделал еще шаг вперед, оставив между ними полметра. Подняв правую руку, он каждое следующее слово сопровождал легким стуком указательного пальца между ее ключиц. — Ты же безмозглая рискующая дура. Гермиона зажмурилась, прижимая ладонь ко лбу, а после схватила его за запястье и отвела в сторону, с вызовом глядя в глаза напротив. Из ее радужек окончательно пропали теплые искорки. — Если ты не знал, я могла умереть каждый год обучения в этой школе, — с нажимом произнесла она и оттолкнула от себя чужую руку. — И, если бы тряслась над этим, как ты, — легкий тычок кулаком в грудь, обтянутую черной водолазкой, и одновременный шаг назад вернули ей место для маневра. — То давно бы сошла с ума. — Ты видимо и сошла, — Драко не стал больше подходить ближе и только спрятал руку в карман. — Мазохизм не показатель психического здоровья. Она отвела взгляд в сторону и, проведя языком по зубам, покачала головой. — Знаешь что? — вскинув брови, Грейнджер вновь посмотрела на него. — Оставайся здесь один, «единственный адекватный человек», — передразнив его, она двинулась к выходу, обойдя с правой стороны. — А я пойду и развлекусь с такими же дураками, как я. И даже не думай, — на мгновение замерев, уже будучи за его спиной, она бросила на него взгляд через плечо. — Жаловаться кому-либо. Раз сам не даешь себе расслабиться, хоть имей совесть не портить праздник другим. Стук каблуков ее ботинок возобновился и выдавал степень ее злости. А если на этой вечеринке будет алкоголь, то станет показателем еще и градуса в крови. Конечно, Малфой все еще мог ее сковать заклинанием и запереть в комнате до утра, но на этом все их мирное сосуществование закончилось бы. И, как известно, ему это было не на руку. Привык все-таки. — Стой, — тихо, но твердо произнес он. Стук прекратился, и Драко развернулся к стоявшей с патефоном в руках у выхода Грейнджер. Она смотрела на него с недоверием и вызовом — таким привычным сочетанием, лучше всего показывавшим ее характер. Он медленно подошел, каждый шаг задавая себе вопрос, а не спятил ли он уже часом. Поравнявшись с Гермионой, едва ли не вырвал патефон у нее из рук и кивнул на выход. Салазар, за что мне такое наказание. — За то, что связался с маглорожденной, — бросила она в ответ, махнув хвостом, и прошла мимо еще не до конца отошедшей в сторону стены. Малфой замер, уверенный, что не произносил этого вслух. Несколько секунд ему хватило для осознания. Его собственные мысли и эмоции ощущались непривычно ясно и чисто, будто кто-то их выкрутил на полную громкость. И кроме них, кроме него, не было ничего. Ведь она возвела от него стену. Гермиона шла вперед, не оглядываясь, и даже не пыталась спрятать улыбку. Она чувствовала его замешательство и немой вопрос. Ты серьезно сделала это, Грейнджер? — Не думаю, — ответил на ее реплику Драко и наконец сдвинулся с места, когда стена уже собиралась вновь встать на место. С одной стороны, он ужасно разозлился. На себя, что с самого начала не заподозрил неладное. Это же было очевидно. Она специально дразнила его загадочно-веселым настроением, ставя на то, что он не полезет к ней в мысли. А когда разговор начал обретать повышенные тона, незаметно возвела от него стену, позволив разгоняться его раздражению и настороженности. И на нее тоже разозлился. Наверняка, она считывала его эмоциональную реакцию и подстраивала свои реплики под нее. Не была она настолько бесстрашной, чтобы игнорировать очевидную опасность, тем более зная от кого она исходит. Но позволила ему так думать, чтобы он все же пошел за ней. — Ты же помнишь, — начал он медленно и, в несколько широких шагов нагнав девушку, склонился к ее уху. — Что наш договор о разрешении на вторжение в сознание двусторонний? — он заглянул ей в глаза и не увидел ничего кроме самодовольства. — И что я могу прямо сейчас развернуться и уйти обратно? Но, с другой стороны, ощущал что-то похожее на гордость. Гермиона приложила указательный палец к губам и театрально задумалась, забыв скрыть усмешку. — Можешь, — подтвердила она, медленно кивнув. — Но опасность ведь реальна, а ты взвалил на себя ответственность за мной приглядывать, — с умным видом продолжила рассуждать Грейнджер. — Тем более, мы уже вышли из гостиной и затащить меня обратно будет проблематично, особенно, на глазах мракоборца. Драко проследил за ее кивком и увидел работника в министерской мантии, стоявшего в тени в десяти метрах от них. — Хорошо, в этот раз ты выиграла, — он выпрямился и зашагал рядом с ней. — Но ты теперь мне должна. — В очередной раз? — усмехнулась волшебница. — Как-нибудь переживу. Малфой покачал головой. От злости не осталось и следа, потому что Грейнджер сняла блок и в его сознание хлынуло то самое бодрое расположение духа, с которым она собиралась на эту вечеринку. Она разыграла их диалог как по нотам, заставив его прийти к нужному ей решению. Это было даже удивительно. Раньше в их вынужденном дуэте этим занимался только сам Драко, потому что лишь ему хватало умений. — Не смей поворачиваться ко мне спиной, Грейнджер. — Не смей трогать меня, хорек. Вам и так осталось недолго в этой школе, так что не усложняй себе жизнь и веди себя, как паинька. Он повернул голову в сторону Гермионы, что продолжала радостно идти рядом, едва ли не торжественно потирая ладони. А ведь начала подобным образом манипулировать именно она. Еще тогда, в далеком конце октября, когда обманом вынудила использовать на ней легилименцию, чтобы отразить заклинание и проникнуть в его сознание. Не владея ментальной магией, ей удалось слишком просто обвести его вокруг пальца, сыграв на гордыне и чувстве собственного превосходства и непобедимости, которым он в то время едва ли не плевался, и вызвать нужные для нее эмоции. Она оказалась намного сложнее, чем он думал. Тем более сейчас, после освоения искусства проникновения в разум других людей, ей открылось целое море возможностей для подобный манипуляций. По сути, если бы не ее неконтролируемый страх и «принципы», в ее силах было бы заставить плясать под свою дудку не только его, но и всех остальных. Как сказал бы Темный Лорд, «у нее есть потенциал». Драко знал много, так называемых, умных людей. Все их знания были в книгах, а сами они зачастую делились на неуверенных в себе, наивно-ослепленных и флегматично-отстраненных. Грейнджер всегда в его голове относилась ко второй группе. Ослепленная идеями справедливости, честности и равенства и весь свой ум спускавшая исключительно на это. Но сейчас он смотрел на нее и понимал, что сделал выводы слишком быстро. Ее мозг был способен на большее, вот только она его использовала слишком редко, а загонялась слишком много. — На Слизерине ты добьешься таких магических высот, как ни на одном из факультетов, — процитировала старый артефакт Гермиона и усмехнулась. — Видимо, за века Распределяющая Шляпа забыла, что Салазар Слизерин презирал маглорожденных. А эта Развалюха, оказывается, бывает права. Слизерин действительно позволил бы ей стать более уверенной и понизил бы планку «недозволенного», раскрывая тот потенциал, что был в ней. Только вот вряд ли он бы применялся только во имя чего-то хорошего. Драко встряхнул головой. Эти рассуждения на тему «а если бы?» были бессмысленны. А еще перспектива их развития и конечная точка вряд ли понравились бы ему. Поэтому завернув в часть подземелий, где находилась кухня, Малфой задвинул эти мысли в ящик, который больше никогда не собирался открывать. — О чем задумался? — остановившись перед дверью, замаскированной под картину с фруктами, которая была приоткрыта и из-за которой доносились голоса, сильно приглушенные чарами, поинтересовалась Гермиона, поправляя хвост. — Всю дорогу молчал. — О том, что не ты сделала из змеи котенка, — с отсылкой на слова Дойла на последнем матче пробормотал Драко. — А скорее я — из котенка змею. Грейнджер удивленно вскинула брови, но, не найдя в лице парня и намека на шутку, несильно толкнула того в бок и усмехнулась. — Какое у тебя раздутое самомнение, Малфой. Не переживай, — она положила ему руку на плечо, как обычно делал Нотт, но после брошенного недовольного взгляда убрала ее. — Твоей заслуги в этом нет. — Пошли уже, — он толкнул коленом дверь в кухню, и тут же на них обрушился гул из игры на губной гармошке, чьего-то смеха и испуганного взвизга эльфийки у них под ногами. — Винки, Мерлин! — сразу же спохватилась Гермиона и начала поднимать с пола стонущее существо. За года с их последней встречи эльфийка ни капли не изменилась — такие же огромные карие глаза, круглый нос и вечно потрепанная одежда, ведь новую она отказывалась принимать, потому что «Винки не нужны деньги!». — Винки опять не смотреть по сторонам, — кряхтя поднимаясь, пробормотала эльфийка и икнула. Грейнджер присела на корточки, чтобы осмотреть ее на наличие травм, но та тут же сделала два шага назад и, шатаясь, поклонилась. — Винки просить прощения. — Это мы тебя сбили, — снисходительно произнесла девушка и, уперев руки в колени, встала. — Так что это мы просим прощения. Да, Малфой? — она толкнула своего спутника в бок, продолжая улыбаться. — Ты не видишь, что она пьяна, — закатил глаза Драко, продолжая держать в руках перед собой патефон и скучая изучать обстановку внутри. — Она, на самом деле, сама виновата. Вернув взгляд снова на Гермиону и встретившись с ее прищуренными, полными неодобрения глазами, о вздохнул. — Прости, Винки. Эльфийка, кажется, в миг протрезвела, потому что узнала в кольце на его пальце фамильную драгоценность рода чистокровных волшебников, и зашлась в поклонах еще сильнее, не переставая бормотать, что это ее вина и ей очень жаль. Несколько секунд все молчали. Затихла губная гармошка, прервались переговоры за столом напротив входа. Грейнджер неловко улыбнулась и приветственно махнула рукой собравшимся в помещении ученикам. Драко прикрыл глаза в ожидании развития событий и запрокинув голову, перекатил ее сначала к одному плечу, потом к другому, чтобы размять мышцы. Первым от удивления оправился Рикетт и двинулся в их сторону с широкой улыбкой, пока остальные продолжали недоверчиво смотреть на новоприбывших. — Грейнджер, а мы как раз вас ждали, — пуффендуец остановился рядом, разведя руки в сторону, словно собирался ее обнять, но потом изменил траекторию и просто скованно похлопал по плечу. Та рассмеялась и насмешливо отзеркалила его жест. — Спасибо, что пригласил, — не переставая улыбаться, произнесла Гермиона и оглядела украшенное домовиками одно из помещений кухни. — Здесь очень мило. На кухне гриффиндорка была один раз, с Гарри и Роном, еще на третьем курсе. Тогда их сразу провели в главный зал, повторявший Большой, откуда еда поставлялась к ученикам и преподавателям наверх, поэтому хорошо рассмотреть придаточные помещения у нее не было возможности. В комнате, где они находились ели сами работники, а также встречали и кормили спустившихся к ним учеников. У дальней от входа стены стоял камин, похожий на те, что располагались в каждой факультетской гостиной, у стен в три ряда друг на друге стояли бочки с запасами еды, а по центру комнаты был длинный стол со скамьями, запросто умещавший десять человек. — А сейчас будет еще и весело, — Энтони наконец убрал руку с плеча Гермионы и повернулся к арке в стене справа от двери, где стоял один из новеньких работников кухни. — Уигби, доставай! — молодой эльф кивнул и исчез в глуби соседнего помещения, а парень повернулся к Драко и, недолго подумав, протянул ему руку. — Малфой, — слизеринец перестал от скуки разглядывать потолок и кивнул на патефон, намекая, что рукопожатие не состоится. Рикетт намек понял и бодро сложил руки на груди, совершенно не расстроившись. — Рад, что ты пришел. — То есть, он останется? Изо стола вскочила девушка, с возмущением переводя взгляд с Энтони на Малфоя. Из ее собранных в пучок волос торчали веточки остролиста с небольшими бронзовыми кисточками, а на синей кофте была вручную вышита дрожащая трясучка. — Да, — протянул пуффендуец и медленно повернулся к ней. — Я его пригласил, Коул. — Серьезно? Его? — Астрид вышла вперед с вытянутой рукой, указывавшей на бывшего Пожирателя Смерти, так нагло решившего затесаться в их ряды. — У тебя совсем мозги поплыли, Рикетт? — В чем проблема? — продолжал строить невинное непонимание Энтони, поправляя свои русые волосы и разводя руки в стороны. — Он такой же ученик, как и мы, и также остался на каникулы в школе. — Если для чего он и остался, — процедила Коул. — То только чтобы поубивать нас всех, — она дерганными и яростными движениями обвела рукой всех присутствовавших и даже не забыла указать на домовых эльфов, что застыли с закусками и графинами в руках. — А не мило посидеть за кружкой пива, как ты себе представляешь, — девушка в несколько шагов оказалась у двери и толкнула рукой Энтони в грудь, отодвигая в сторону. — Астрид, пожалуйста, — парень поймал ее за эту же руку, но когтевранка тут же вырвалась. — Сядь на место, и обговорим все. — Ты идиот, — членораздельно произнесла та и повернулась к стоявшим слева от нее старостам Слизерина. А точнее к конкретному старосте. — А ты… — она сделала угрожающий шаг вперед. Грейнджер среагировала мгновенно — едва ли не синхронно с ней двинулась, тем самым преграждая дальнейший путь Коул. Получилось это на автомате. Хотя она прекрасно знала, что Малфой и сам мог постоять за себя, все равно чувствовала ответственность за происходящее. Она его сюда притащила и вовсе не вынужденно, из соображений безопасности, а намеренно. И если с кем и выяснять отношения, то именно с ней. Астрид опустила взгляд на Гермиону и брезгливо поморщилась, а потом вновь посмотрела на Драко. — Гори в аду, — едва ли не выплюнула она и, проскользнув в освободившуюся после толчка, адресованного Рикетту, часть прохода, скрылась в темноте коридора. Энтони обвел взглядом оставшихся учеников, проверяя, не собирался ли еще кто-нибудь устроить подобное. Но все стояли с такими же удивленными лицами, как у него. Хотя примерно ста процентам присутствовавших и не был приятен Малфой, сцены устраивать никто не собирался. Его попросту намеревались игнорировать, а в случае чего, вытолкнуть из кухни в руки патрулям мракоборцев и Турпин. — А я говорил, — склонившись к уху своей самоотверженной защитницы, напомнил Драко. Грейнджер вздохнула и наконец разжала кулаки, в одном из которых неизвестно как оказалась палочка. — Простите за нее, — почесывая от неловкости затылок, произнес Рикетт, вновь возвращаясь на свое место. — Она уже успела выпить… — Забей, — бросил Малфой и сунул ему в руки патефон. Энтони удивленно захлопал глазами, не ожидая такой реакции, а слизеринец уже заприметил себе место в соседнем помещении, где тоже стоял стол и несколько стульев, но также было одно важное преимущество — отсутствие людей, — и собирался туда удалиться, как можно скорее. А то под всеми этими взглядами он чувствовал себя как на суде. — Я буду там, — кивнув на арку, предупредил он Грейнджер. — Станут убивать — кричи. Гермиона вяло улыбнулась в ответ на это подобие шутки и кинула. Драко без лишних разговоров и приветствий ушел в соседнюю комнату. — Правду говорят, — подойдя ближе к оставшейся девушке, тихо произнес Рикетт. — Что ты имеешь на него влияние. Он вместе с ней посмотрел вслед Малфою, который уже успел скинуть пиджак на один из стульев и откинуться на другом, закрыв глаза. — Нет, — обняв себя за плечи, Грейнджер улыбнулась уголком губ и отвернулась от прохода. — Просто я хорошо убеждаю, — получив в ответ лишь недоверчивый взгляд, она развела руки в стороны. — Ну знаешь, умело играю на долге старосты. — Не думал, что он ответственно относится к своим обязанностям, — неуверенно проговорил Энтони, тоже поворачиваясь обратно. — Порой он в этом даже лучше меня, — призналась Гермиона, вновь бросив на Драко долгий взгляд. — Ничего себе… — заметив это, пуффендуец вновь почесал затылок, а потом его лицо просияло. — Ну что ж, пива? Сливочное пиво действительно пришлось к месту и помогло сгладить неприятный осадок от «приветствия» Астрид Коул. Малфой не появлялся в общей комнате, поэтому настроение учеников быстро вернулось к праздничному. Правда, Гермиона все же услышала, как Терри Бут попросил одного из эльфов пойти в соседнюю комнату, чтобы приглядеть за ним. Сама она несколько раз порывалась пойти и вытащить Драко из его самоизгнания, но трезво оценивала, что он не согласился бы на это. То, что он не остался в своей комнате и пришел, уже было для него достижением, и больших ждать не стоило. Поэтому она почти без зазрений совести радовалась небольшой посиделке, устроенной Рикеттом. Через минут двадцать, когда всем надоело сидеть и обсуждать учебу, квиддич и намеченный на следующий год Турнир Трех Волшебников в Шармбатоне, Беатрис Хейвуд, однокурсница Энтони, достала настольные игры и свой полароид, присланный матерью в подарок на Рождество вместе с письмом. Играя в знакомые с детства немагические «блошки» и «Саймон говорит», настойчиво делая вид, что не замечала, как в тайне от эльфов пуффендуйцы подливали в ягодный пунш смородиновый ром, и позируя для фотографий Хейвуд, Гермиона ощутила себя дома. Но не в Хогвартсе, как доме, единственном, который у нее остался, а в своем доме на улице Хитгейт в пригороде Лондона. Раньше в рождественские каникулы часто он наполнялся детским смехом, из-за заезжавших в гости дальних родственников, о которых Гермиона мало что помнила. Ведь они прекратили приезжать, только она поступила в Хогвартс. Но под стеклом в кабинете отца еще годы после этого лежали привезенные ими открытки, кажется, из всех стран мира, а склеенные вазы и фоторамки запомнили их троих детей, что вечно втягивали маленькую Гермиону в свои игры. В те самые «блошки», камешки для которых летали по всей гостиной, догонялки, в которых все четверо собирали за несколько дней коллекцию синяков от всех острых углов в доме, и снежки, попадавшие куда угодно — даже в соседского пса, — но не в цель. С Гарри и Роном тоже было весело и по-домашнему, но с ними всегда оставался налет чего-то магического — волшебные шахматы, всевозможные вредилки близнецов Уизли и разговоры о квиддиче. Это не было чем-то плохим. Просто было другим. А здесь, находясь среди людей хорошо знакомых с магловской культурой и, по всей видимости, ностальгирующих по ней не меньше самой Грейнджер, она чувствовала себя удивительно легко. Окончательно отошли на задний план все сыворотки правды, мракоборцы и Пожиратели Смерти — ведь для маглов всего этого не существовало. Были лишь долго проявлявшиеся фотографии, на которых кто-то обязательно получался смазанным или с закрытыми глазами, невероятные физические возможности, открывавшиеся при объяснении «слов без слов», и яростные споры про лучшую песню Spice Girls. — Грейнджер, а ты как считаешь? — сдувая с лица волосы и садясь обратно на скамью, спросила Мейси Рейнольдс. Эта пятикурсница после двух кружек пива из скромной девушки превратилась в бешеный ураган, готовый вступить в перепалку с каждым, чье мнение отличалось от ее собственного. Поэтому Рикетт по общий шум убрал подальше пунш и наливал ей только безалкогольный глинтвейн. — Ну не знаю, — смеясь, протянула Гермиона, пытаясь найти поддержку в Хейвуд, которая лишь подняла руки и отошла подальше от стола. — Я вообще все слушаю, — наконец произнесла она и пожала плечами. — Но что-то любимое же должно быть, — не унималась Рейнольдс, придвигаясь ближе к девушке. Та в свою очередь встала из-за стола, прихватив свой пунш с ромом, и начала спиной отходить в сторону двери, активно указывая на уши и делая вид, что плохо слышала из-за громкой музыки. А музыка действительно была громкой. Получив доступ к пластинкам Гермионы, Рикетт просто не слезал с патефона, выглядя как последний сумасшедший, которого закинули в палату с объектами его одержимости. Продолжая не смотреть, куда шла, староста Слизерина налетела на открывшуюся дверь и от неожиданности пролила немного пунша на пол. Сидевшие на бочках и раскачивавшие ногами эльфы, что наблюдали за учениками, тут же соскочили и бросились убирать лужу, пока никто не поскользнулся. — Коул, ты вернулась? — поворачиваясь, удивленно спросила девушка, но, встретившись с каре-зелеными глазами Старосты Школы, покачнулась. — Турпин? — Привет, Грейнджер, — Лайза улыбнулась и придержала ее за локоть, наблюдая, как у их ног продолжали вертеться эльфы, отчего каждый неверный шаг грозил падением. — Что случилось? — Гермиона тут же помрачнела. Рикетт рассказал, что на подобные посиделки никогда не приглашали Старост Школы, хотя те, если оставались в замке, всегда о них знали. Что-то вроде негласного правила, чтобы, в случае привлечения такой вечеринки к себе лишнего внимания, на них не упала тень от участия в подобном. Из этого следовало, что Лайза пришла вовсе не присоединиться к веселью. — Астрид влетела в гостиную и сказала, что здесь намечается что-то опасное, — смотря под ноги, произнесла Турпин и аккуратно обогнула эльфа, утягивая за собой и свою собеседницу. — Вот я и пришла проверить, как у вас дела, — она оглядела комнату и удивленно замерших учеников и, остановив взгляд на арке, вздохнула. — А вот и что-то опасное. Грейнджер тоже посмотрела на Малфоя, сидевшего все в той же позе с закрытыми глазами. — Ты же знаешь, что он не опасен, — тихо проговорила она. — Знаю, — улыбнувшись, произнесла Лайза и, отпустив чужой локоть, махнула Энтони рукой. — Продолжайте, все хорошо. Рикетт показал ей палец вверх и вновь прибавил громкость музыки, отчего Мейси Рейнольдс снова начала возмущаться, что музыку он выбирал плохую. Гермиона осталась стоять с пуншем на месте, глядя в след направлявшейся к Малфою Старосте Школы. — Выходит, это ты нарушитель спокойствия, — усмехнулась Турпин, опершись на стол рядом с парнем и склонив голову на бок. Ее кудрявые волосы выбились из-за уха и рассыпались по плечу. Он сидел у ближайшего к выходу края стола, отчего, при желании, мог видеть добрую половину комнаты, где находились остальные. В остальном это помещение так же, как и соседнее, было заставлено бочками несколько рядов в высоту, а три прохода дальше, вглубь кухни, были завешаны светло-серой тканью. — Похоже, что я что-то нарушаю? — Драко открыл глаза и повернул голову налево. Грейнджер уже не было видно в проеме, поэтому он качнулся на стуле назад, чтобы заметить мелькнувший у стола край ее клетчатой юбки. Лайза, проследив за его движениями, снисходительно покачала головой. — Конечно, — она встала и обошла стул, чтобы оказаться по левую сторону, в его поле зрения. — Сидишь тут. Один. В полутемной комнате, — Малфой лениво перевел на нее взгляд. — Точно что-то замышляешь. — Тебе та истеричка нажаловалась? — лениво выгнув бровь, поинтересовался Драко. — Не «истеричка», а Астрид Коул, — по-деловому поправила его когтевранка. — Точно, Астрид Коул, — произнес парень и, потянувшись, заложил руки за голову. — Как же плевать, — послышался недовольный вздох, и он продолжил. — Турпин, я просто пришел, принес патефон, а меня обвинили в подготовке к массовому убийству и пожелали гореть в аду, — Лайза на последних словах усмехнулась и отвела взгляд вправо. Малфой, не расцепляя рук, вытянул их над головой, а потом опустил на живот, сложив большие пальцы домиком. — Если кто и нарушитель спокойствия, то точно не я. — Ладно, — продолжая улыбаться, она вновь посмотрела на него. — Почему ты тогда здесь сидишь? Красноречиво оглядев пустую комнату, она выгнула бровь. — Люблю умирать от скуки, — ответил Драко и вновь бросил взгляд на проход. В нем появилось несколько человек, что старательно пытались закинуть какие-то синие камешки в жестяные банки, стоявшие на столе. Грейнджер стояла немного сбоку, к нему спиной, обнимая себя за плечи, и следила за игрой. Она задумалась о чем-то не очень приятном, отчего наблюдавший за ней Малфой почувствовал вкус горелого на корне языка. — Может тогда пройдешься со мной? Намек был слишком очевидным. Парень повернулся к своей неожиданно свалившейся с Астрономической Башни собеседнице. На ней праздник отдохнул. Никаких свитеров с леденцами, оленями или елками. Обычная синяя водолазка, подчеркивавшая слегка больше средних размеров грудь, черная плотная юбка немного выше колена и черные колготки. — Есть ли еще причины, почему вы вступили с ней в связь? — У нее хорошая фигура. Фигура у Грейнджер однозначно была не такой ярковыраженной, как у Турпин, хотя Малфою никогда в голову и не приходило их сравнивать. В его мире эти два образа даже рядом не стояли, чтобы приспичило их сравнивать. Они были абсолютно разными — и по характеру, и по внешности, и по эмоциям, вызывавшим в нем. С Лайзой было спокойно. Не то, чтобы Драко ей доверял, хотя, если бы обстоятельства располагали к их большему общению, вполне мог бы. От нее он всегда знал, чего ожидать. Она была понятной, но не скучной. Потому и закрутился у них этот тайный недолгий роман. С ней можно было вовсе не говорить, она итак понимала их положение и не пыталась добиться от него большего. А Грейнджер же… Слизеринец краем глаза заметил движение чего-то красного и вновь бросил взгляд на проход. Гермиона встала дальше всех и, расставив ноги, прищурившись и слегка присев, целилась в банку под общий подбадривающий гул. Грейнджер просто была Грейнджер. — Вынужден отказаться, — Малфой поудобнее устроился на стуле, чтобы его голова лежала на спинке, и, закинув ногу на ногу под столом, развел руки в стороны. — Я очень люблю умирать от скуки. Турпин рассмеялась и, оттолкнувшись руками от стола, наклонилась к его уху. — Тогда делай это не так явно, а то у людей раньше времени могут возникнуть вопросы, — прошептала она. — Не любишь ли ты еще и кое-кого другого. — Я ее не люблю, — упрямо ответил Драко, когда Лайза уже выпрямилась. — Да-да, вы просто спите, я помню, — она махнула рукой и двинулась к выходу. — Давай не так громко, — проворчал он, оглядывая комнату на наличие того эльфа, которого к нему послали наблюдать. — Счастливого Нового года, Малфой, — эти слова наполовину потонули в музыке, как и смех Турпин. Игра в блошки никогда не была такой интересной и захватывающей как в тот вечер, когда мир перед глазами уже начал немного раскачиваться и попадать в банку стало не так легко. Гермиона успела забросить три камешка подряд, когда в комнате вновь появилась Лайза. — Все хорошо? — она тут же уступила свою очередь Терри Буту и подошла к Старосте. — Да, он точно не опасен, — ответила та и улыбнулась. — Просто умирает со скуки. Грейнджер прикусила губу и потупила взгляд в пол. Конечно, ему было скучно. Он уже почти час сидел на том стуле, вынужденный слушать визги и крики, без возможности уйти. На его месте она бы уже давно либо спятила, либо присоединилась к празднику. Но он был слишком принципиален и упрям. И, судя по всему, пытался всеми силами избежать очередного скандала. — Так что, прошу, — Турпин коснулась ее руки и заставила тем самым поднять взгляд. Ее глаза светились пониманием и весельем, с еле заметной тенью грусти. — Не дай ему умереть. Она широко улыбнулась и на короткое мгновение сжала запястье Гермионы. А потом помахала на прощанье всем рукой и ушла, оставив после себя будоражащее желание что-то сделать. Одна игра все медленнее и неохотнее перетекала в другую с каждым новым тостом и выпитой кружкой. Грейнджер, чтобы напиться, того количества алкоголя было мало, чего не сказать о других. Биатрис уже сидела, облокотившись на Рикетта, и с умным видом и пьяной наивностью рассуждала, как сделать людей более добрыми. Роза Целлер, пятикурсница с пуффендуя, что пила только сливочное пиво, с полуприкрытыми глазами слушала скомканный рассказ Терри Бута о Турнире Трех Волшебников, который пропустила почти целиком из-за драконьей оспы. Оставшиеся двое полулежа на столе наслаждались остатками пунша на дне своих кубков и историями эльфов о Хогвартсе. В итоге все вновь оказались за столом, а Гермиона, не найдя достаточно трезвого собеседника, тихо проскользнула в соседнюю комнату. — Мне сказали, ты умираешь со скуки. Музыка здесь звучала тише, хотя все еще приходилось говорить достаточно громко, чтобы собеседник расслышал. Грейнджер повесила брошенный на стул пиджак на его спинку и без тени стеснения села прямо на стол рядом с Малфоем. — И ты пришла ускорить процесс? — приоткрыв глаза, поинтересовался Драко и, увидев девушку на столе, а точнее то, что ее ботинки были в нескольких сантиметрах от его чистых брюк, со вздохом отряхнул штанину. Она поняла намек и закинула одну ногу на другую, чтобы его не испачкать. — Нет, просто хотела кое-что сказать, — Гермиона наклонилась вперед и, примостив локоть на колене, подперла подбородок рукой. — Тогда лучше не тяни, а то не успеешь, — парень показательно вновь закрыл глаза и сложил руки на груди. — Я уже на грани. Грейнджер тихо рассмеялась. Драко и не расслышал бы этого из-за музыки, если бы она не сидела так близко. По ее состоянию невозможно было понять, зачем она пришла. Она была спокойна. Никаких тяжелых мыслей, азарта или беспочвенного беспокойства. Да, была немного пьяна, что влияло и на Малфоя последние полчаса — он даже начал покачивать ногой в такт музыке, — но в целом ничего такого, что требовало быть незамедлительно рассказанным. Если только она не собиралась сказать ему что-то хорошее. — Спасибо тебе, — ее голос был пропитан чем-то мягким и теплым. Признательностью. И дружелюбием. Малфой напрягся. — За что? — спокойно спросил он, также не открывая глаз. Ему не хотелось смотреть на нее и видеть то, что заранее ему не нравилось. Это должно было остаться только в голосе. Ведь, опираясь исключительно на него, можно и ошибиться. — Что остался со мной, — Гермиона продолжала рассматривать его лицо, но уже не ради успокоения. — Ходишь по всяким сомнительным собраниям, — она улыбнулась, вспоминая буквально брошенного в кабинет директора Дойла. — Защищаешь. За последние несколько дней она поняла, что хотела узнать его лучше. Понять. Хотя весь предыдущий месяц она буквально провела в его голове, это дало ей лишь смутное представление о том, кто такой Драко Малфой и как он мыслил. Ей хотелось больше. Больше его мыслей, мнений, историй из жизни. Она стремилась понять, как он из мерзкого и трусливого ярого маглоненавистника превратился в того, кого она могла уважать. За его знания, ум и… помощь. — Не принимай на свой счет, — безэмоционально ответил слизеринец и еще ниже опустился на стуле, всем своим видом выражая равнодушие к прозвучавшим словам и произнесшей их персоне. — Я это все делаю из личной выгоды. Гермиона рассмеялась. Все же маленький упрямый ребенок в нем все еще был. — Да уж, ты неисправимый дурак, — с улыбкой произнесла она. Малфой недовольно открыл глаза и встретился с ее. Они сияли чем-то невообразимо притягательным. Таким теплым и легким, не подразумевавшим никакого груза ответственности. И чистым. Как воздух, ворвавшийся в их заброшенный кабинет, как только открылась дверь. Именно это он чувствовал в ее мыслях. Это подсадило его на иглу ее хорошего настроения. Отравило его мысли, привязало к ней. Помогало держать в узде его безумие. — Это ты пьяная дура, Грейнджер, — Драко недовольно скривил губы. — Сколько уже успела выпить? — Всего пару кружек пива и три кубка пунша, — также беззаботно проговорила она, покачивая ногами взад-вперед. — С тобой все нужно умножать на два, — со вздохом произнес Малфой и сел ровно. Что-то внутри него безусловно ликовало, получая новую дозу ее кристально чистой, едва ли не детской радости, но разумом он понимал, что она просто навыдумывала себе что-то на пьяную голову и теперь, вероятно, с его помощью хотела воплотить это в жизнь. И поддерживать ее в этом он не хотел. — Ты думаешь, я вру? — Гермиона тоже выпрямилась и вскинула брови, изображая святую невинность и хлопая ресницами. — Нет, просто не помнишь, — Драко сел на стул боком, повернувшись к ней, и закинул руку на спинку. Девушка закатила глаза и, спрыгнув со стола, бодро протянула ему раскрытую ладонь, на которую ее собеседник лениво перевел взгляд. — Хватит здесь сидеть, пойдем ко всем. Так наивно и уверенно. Так, как могла только она. Танцевать на столе под магловские песни. Защищать слизеринцев на площади в Хогсмиде. Предлагать ему повеселиться в компании тех, кто ненавидел его. — Мне тут не рады, Грейнджер, — Малфой показательно сунул левую руку в карман. — Рады, — Гермиона опустила ладонь и сцепила обе в замок за спиной. — Я, — она улыбнулась и наклонилась вперед, чтобы их лица оказались на одном уровне. На ее щеках играл легкий румянец, вызванный алкоголем, но взгляд был чист и разумен. — Я могла и тихо сбежать сюда прямо из библиотеки, но пришла в гостиную, чтобы тебя взять с собой. — И зачем же я тебе понадобился? — склонив голову набок, поинтересовался Драко. — С тобой интересно, — бывшая гриффиндорка прищурилась, задумавшись. — Хотя порой бываешь просто невыносим, ты много чего знаешь и можешь рассказать, — рассудила она и с хитрой улыбкой продолжила: — К тому же с тобой весело спорить. — Ты точно пьяна, — он, опираясь на спинку стула, встал, заставив тем самым выпрямиться и Грейнджер, и качнул головой в сторону арки. — Все, пора баиньки. Он задвинул стул и уже потянулся за пиджаком, когда его руку перехватила чужая — тонкая, более загорелая и очень горячая. — Постой, — Гермиона подождала, пока он недовольно выпрямился, и отпустила его запястье. — Я действительно не считаю тебя монстром, — она сделала полшага вперед, встав к нему почти вплотную. От нее пахло алкоголем, от него — едва заметным свежим парфюмом. — Ты… В серых глазах напротив застыли настороженность и недоверие. Конечно, даже она не поверила бы в эти слова еще два месяца назад. Два месяца. Это так мало, если сравнивать со всей жизнью, и так много, когда в мире вокруг и внутри тебя война. Тогда-то и понимаешь, что в жизни времени на то, чтобы решиться, крайне мало. Ты либо сделаешь шаг вперед, либо можешь умереть на этом месте. И Гермиона решила сделать этот шаг. Позволить себе измениться и разрешить делать то, о чем раньше и подумать не могла. — Даже нравишься мне, — увидев, как на секунду расширились глаза Малфоя, она поспешила добавить: — Как человек. — Это что, признание в любви? — он насмешливо выгнул бровь, едва сдерживаясь, чтобы не отступить на шаг назад. — Как человек, Малфой, — снисходительно повторила волшебница, улыбаясь. — Значит, я уже не принимаю тебя за невоспитанное животное. — Аккуратнее, Грейнджер, — предупредил Драко, серьезно глядя ей в глаза. — Тебе не стоит относиться ко мне еще лучше. — Почему? Потому что это может оказаться всего лишь подсознательным желанием понравиться тому, кого до ужаса боишься. Чтобы тебе больше не делали больно. Вопреки всем словам о нем, Малфой не хотел, чтобы его боялись. Точнее, не хотел, чтобы боялись так, как она. Неосознанно и безумно. И самое отвратительное было в том, что он даже не мог целиком снять с себя ответственность за это. Одни навеянные магией галлюцинации не могли создать и взрастить то, задатков для чего не было. Он же по отношению к ней всегда поступал дерьмово. Он презирал ее по определению. По факту рождения. И всеми способами показывал это на протяжении многих лет. Нет, он не собирался бросаться ей в ноги и молить о прощении, даже если сейчас он просто игнорировал бы ее существование, вернись на семь лет назад. Но этот страх повлиял на него. Неосознанно заставлял сдерживаться, внимательнее следить за ее реакцией и соблюдать дистанцию. Он хотел бы наплевать на это, и ему стоило бы это сделать, но не мог. — Потому что я действительно могу стать монстром, — мрачно произнес Драко. В твоих глазах. Каким моя безумная тетка была в моих. Если весь мир боялся Темного Лорда, то для него не было человека ужаснее нее. Беллатриса Лестрейндж. Она пронизывала все вокруг него. Медленно сводила с ума, заставляя не доверять даже собственным мыслям. Она была его кошмаром. Она породила те тени, что преследовали его по сей день. Малфой почувствовал, как тонкие чужие руки скользнули по его талии, а горячие ладони легки на спину чуть ниже лопаток. Грейнджер запрокинула голову, и ее подбородок уперся ему в грудь. — Это ложь, — голос был тверд и серьезен, а дыхание обжигало его шею. — Ты не сойдешь с ума, Драко Малфой, — он медленно опустил голову, и их носы едва не соприкоснулись. В ее глазах и мыслях не было и намека на страх, что он так привык искать в них. Искать и находить. — Потому что ты сильнее, чем твое прошлое, — она немного отстранилась, но не выпустила его из объятий. — И я буду рядом, пока ты не поймешь это. Ведь я действительно считаю, что ты заслуживаешь второго шанса. Даже если ты сам его не хочешь и не веришь в него. Малфой не пытался отстраниться, но и как-либо отвечать на ее действия не собирался. Он стоял и внимательно разглядывал ее лицо. — Мне не нужны твои жертвы, — делая паузу после каждого слова, проговорил он. Без злобы и агрессии, но достаточно строго, чтобы она обратила внимание и задумалась. — Это не жертва. Это мое желание, — также членораздельно произнесла Грейнджер и улыбнулась. — Так что даже не пытайся отделаться от меня, — она отпустила его и, отступив на шаг назад, самодовольно вскинула подбородок. — Я все равно тебя достану. Драко еще несколько долгих секунд смотрел на нее, а потом опустил голову и устало потер глаза двумя пальцами. — Ну что, — с прежним задором Гермиона сделала шаг в сторону арки и протянула ему руку. — Пойдешь со мной? Он не пошевелился, и улыбка на ее лице сменилась грустной усмешкой. Конечно, пары добрых слов, чтобы его убедить, было мало. Она опустила руку и развернулась к проходу в соседнюю комнату, откуда до сих пор доносилась музыка и отголоски эмоционального рассказа Бута об испытании в Черном озере. — Пошли, — послышалось из-за спины, и через несколько мгновений Малфой уже стоял рядом с ней, сунув руки в карманы брюк. — Осталось полчаса до отбоя. После этого мы уходим. — Конечно, — Грейнджер двинулась вперед, не оглядываясь. Ведь она знала, что он шел за ней. За общим столом повисла неловкая пауза. Когда все обратили к ним свои взгляды, Гермиона бодро объявила, что привела трезвое пополнение в их пьяно-сонную тусовку. Драко в это время стоял за ней и равнодушным взглядом скользил по бочкам, расставленным вдоль стен. Терри и его собеседница восприняли эту новость с настороженностью. Все воодушевление от воспоминаний о Турнире быстро было вытеснено его окончанием, что довольно некосвенно было связано с тем самым «пополнением». Мейси Рейнольдс медленно выпрямилась и размяла руку, на которой лежала, слушая рассказы эльфов. В ее светло-каштановых волосах застряли крошки от печенья с предсказаниями, что были на столе, и она пропустила пряди сквозь пальцы, чтобы стряхнуть их, внимательно разглядывая Малфоя. Энтони спрыгнул со своего места на бочке у камина и положил на нее пластинки, что изучал почти все время в перерыве между играми. Все же коллекция у Грейнджер была немаленькая, и из ее бездонной сумочки каждые полчаса вылетал новый десяток пластинок. — Замечательно! А то я уже думал, время расходиться, — Рикетт улыбнулся и взмахом палочки сделал патефон потише. — Оно и пора, — пробормотал Бут, показательно отворачиваясь к камину. — Раз из своих нор повылезали змеи. — Ты, — подала голос Рейнольдс, видимо, наконец сформулировав свое недовольство. Она направляла на Драко свой указательный палец и щурилась. — Пришел сюда и весь вечер сидел отдельно. Мы, что, такая недостойная компания для тебя? Малфой перевел на нее взгляд. Эту девчонку он помнил. А точнее ее крик, до вставших дыбом волос испуганный и полный боли. Выражавший ужас всех, кто слышал в своей голове голос Темного Лорда в не таком уж далеком мае. И в этом он был с ней солидарен. Ему хотелось кричать и зажимать уши каждый раз, когда он слышал его голос с тех пор, как его дом стал штабом Пожирателей. И происходило это каждый гребаный день на протяжении почти двух лет. Но спустя восемь месяцев она больше не походила на того перепуганного и забившегося в угол ребенка. Даже наоборот, весь вечер до Драко доносился ее громкий возмущенный голос, который не перекрывала даже музыка. — Скорее я для вас недостойная компания, — спокойно произнес он. — Приветственная речь… — он задумался, вспоминая произнесенное Турпин имя. — …Астрид Коул дала мне это понять. — А сейчас зачем пришел? — не унималась девчонка, изучая его взглядом слегка затуманенных глаз. — Потому что Грейнджер сказала, что меня здесь не сожгут на костре, — Гермиона бросила на него быстрый возмущенный взгляд, а тот в ответ просто пожал плечами. — И даже пить с нами будешь? Не побоишься, что отравим? — Целлер пихнула Мейси в бок, но та лишь отмахнулась, продолжая указывать на Малфоя пальцем. — Вряд ли вы решите меня отравить, — рассудил Драко после недолгого молчания. Он прекрасно понимал, что все присутствовавшие были пьяны и любой «не-такой» ответ мог спокойно привести к магической дуэли. И хотя исход ее был очевиден, отправлять почти всех присутствовавших в лазарет ему не хотелось. Ведь без разбора заключили бы под стражу именно его. Но и врать и прогибаться под ними он не собирался. Остатки такой бесполезной в его нынешнем положении гордости не позволили бы этого. И он даже был рад этому. Значит, все же не настолько слаб и труслив. — Конечно, ведь мы до ужаса боимся твоего отца, — передразнил его Бут, все еще сидевший повернутый к огню. Вы не представляете, как боитесь его на самом деле. Грейнджер словно услышала его мысли и неуютно поежилась. Действительно, как бы это ни было смешно, но все сейчас боялись именно его отца, хотя и не знали об этом. Через столько лет угроза стала реальностью. Но кто мог предугадать, что именно таким способом. — Нет, — Драко продолжал смотреть только на Рейнольдс. — Просто вы для этого слишком правильные. — А ты бы на нашем месте отравил? — когтевранка наконец опустила руку, а второй подперла голову, выгнув бровь. Отравить… Он пытался отравить кого-то только однажды. И как же сильно ему аукнулось это потом. Еще в сентябре он был в том состоянии, когда смог бы это сделать при необходимости. Он был идеальным, если идеалом можно было назвать человека с фальшивым прошлым, вылепленным будто гипсовая скульптура. И таким же пустым и безэмоциональным, как та самая скульптура. Это был идеальный Драко Малфой для выживания. Но гипс — достаточно хрупкий материал, особенно, если знать под каким углом воздействовать. И Грейнджер рассчитала этот угол. Но задавали этот вопрос ему не в сентябре. Поэтому Малфой смог дать честный ответ, задумавшись лишь на секунду. Каким слабаком я выглядел бы в их глазах? Всех тех, кто когда-то был моим примером для подражания. Отвечая на глупые вопросы, от которых зависело лишь то, пустят ли его в компанию полукровок и маглорожденных или пошлют заклинание в солнечное сплетение. Идя на поводу у боевой подруги Гарри Поттера, которая из желания оправдаться перед самой собой хотела доказать, что он не такой плохой. В глубине души веря ее словам. — Нет. Я ведь не убийца. Не удивился никто, из сидевших за столом. Ведь все знали, что он должен был это сказать, чтобы в тот же вечер не отправиться под стражу. И никто в это не поверил. Слегка удивилась лишь Грейнджер. Ведь в этих словах она не почувствовала и капли лжи. Она бросила взгляд через плечо, но увидела лишь знакомую маску напускной скуки. — Ты просто не успел им стать, — язвительно проговорил Терри, поворачиваясь к слизеринцу лицом. Алкоголь на всех влиял по-разному. Кто-то пускался в сентиментальность, кого-то пробивало на разговоры, другие искали приключения. Этот же когтевранец был из тех, кто становился агрессивнее. По его глазам и без легилименции можно было понять, каким образом и где он хотел убить Малфоя. — У меня была возможность, — напомнил Драко, и температура в комнате стала на десятка два градусов ниже. Даже Рикетт перестал улыбаться и делать вид, что ничего странного не происходило. — Но я не сделал этого. Это было произнесено так нагло и уверенно, что Бут даже поперхнулся воздухом от возмущения, но, опомнившись, вскочил. Энтони сразу ринулся к нему, чтобы удержать, а Грейнджер сделала шаг в сторону, перекрывая ему путь к Малфою. Опять. — Да ты… — удерживаемый за одну руку пуффендуйцем, Терри рвался вперед, словно не замечая вставшую перед ним Гермиону. Но подлитый в пунш смородиновый ром вовремя дал о себе знать потерянной координацией, и парень вскоре завалился обратно на скамью. — Хватит уже, Бут, — Мейси подвинула к нему полную кружку сливочного пива, пока тот все еще старался вырваться из хватки Рикетта, что принялся ему быстро что-то шептать на ухо, удерживая за плечи на месте. — Садись, Малфой, — Рейнольдс, сидевшая с краю у камина, подвинулась и кивнула на освобожденное место. — Уигби, принесешь ему, пожалуйста, кубок? Домовик, стоявший у арки, исчез. Драко окинул взглядом всех сидевших за столом. Оскорбление в его словах, по всей видимости, услышал только возмутившийся когтевранец. Либо остальные были слишком пьяны, чтобы выяснять, не послышалось ли им. Грейнджер же считала, что они просто не хотели устраивать очередных сцен и портить себе настроение, потому решили пропустить его слова мимо ушей. Спустя пару минут и залпом выпитой кружки пива, и сам Бут успокоился. Он бросил на Малфоя еще несколько недовольных взглядов, прежде чем вновь переключиться на свою собеседницу Целлер. Гермиона села напротив Драко у камина, а Рикетт вернулся на свое место на бочке и поставил новую пластинку. Вскоре эльф принес кубок, и в него рукой Грейнджер был налит пунш. — Это, конечно, не огневиски, — усмехнулась она и вытерла пальцем несколько капель напитка на столе. — Но он тоже не плох. — Главное, чтобы все-таки не был отравлен, — Малфой поднес кубок к лицу. Ром был ощутим настолько сильно, будто кроме него, ничего и не было. Разговоры, хотя и стали ощутимо тише, вовсе не прекратились, как ожидал Драко. Хотя в его ожиданиях было и то, что его выпнут из кухни, только он переступит порог. Но говорили они о всякой чепухе. Какие-то странные споры ни о чем — то одного заинтересовало, зачем нужны зелья, если можно создать заклинания под все случаи жизни, то другой начал рассуждать о том, зачем рубить и сжигать деревья, если пищу можно подогревать с помощью магии. Драко даже не слушал их споры, разглядывая разбросанные по столу карточки с изображениями присутствовавших в разных позах и за разными делами. — Это что-то вроде колдографий? — он указал на ближайшую к нему карточку. На ней был запечатлен Рикетт, вливавший ром в пунш в большой чашке, стоявшей на бочке, где он вот уже час сидел. — Да, — Гермиона, отвлекшись от рассказа эльфа, что стоял на столе и разыгрывал увиденную им однажды волшебную дуэль, подвинула все карточки к ним ближе, чтобы было удобнее рассматривать. — Только они не живые и их не нужно вымачивать в зелье, чтобы появилось изображение. — Но некоторые же смазаны. В чем тогда смысл? — Малфой отхлебнул еще пунша, с сомнением глядя, как тонкие пальцы девушки поддевали то один снимок, то другой. — В моменте, — Грейнджер протянула ему карточку, на которой обнимались Целлер и Рейнольдс после победы их команды в «блошках». Фотография была не самой удачной, потому что делалась в движении и четкими были лишь счастливые лица девушек. — Он был и никогда больше не повторится. И посмотреть его вновь, как с колдографией нельзя, — волшебница пожала плечами. — Некое напоминание, что нужно успевать жить здесь и сейчас, а то останется лишь бумажка с твоим лицом. — Какая-то бессмыслица, — Драко подпер голову рукой. — Я понимаю, что у маглов и альтернативы то нет, но не понимаю, зачем это волшебникам. То же самое «здесь и сейчас» работает и с колдографией. Магия мир не упрощает, а делает его намного ярче. Гермиона улыбнулась. — Всегда ли? Тогда зачем ты принимаешь душ? — спросила она и придвинула к себе свое сливочное пиво с имбирем. Парень выгнул бровь в ожидании продолжения. — Ведь есть очищающие заклинания, которые и кожу очистят, и волосы уложат, — Грейнджер поднесла кружку к губам и улыбнулась, заметив, как Малфой отвел взгляд немного в сторону и задумался. — Душ как ритуал, — нехотя начал рассуждать он, устало потирая глаза пальцами и понимая, что рано или поздно их разговор привлечет внимание остальных. — Помогает успокоиться, тянет время. А не лежит в каком-нибудь альбоме. — Почему же ритуалом не могут стать фотографии? Знаешь, как игра, — Гермиона подвинулась вперед, оказавшись на самом краю скамейки, упираясь локтями в стол и наклоняясь все ниже. — «Успей поймать момент, пока все идеально». — Так все же живой момент, который никогда не повторится, или идеально выставленная картинка? — Драко иронично выгнул бровь, а пойманная на противоречии волшебница, улыбнувшись, опустила голову. Мыслей было слишком много, и алкоголя в крови тоже не мало, отчего логично построить мысль становилось проблематичным. Тем более, она никогда не пыталась преобразовывать свои ощущения от таких вещей, как магловские фотографии, в слова, отчего становилось еще сложнее выразить все то многообразие чувств, что в ней пробуждали эти снимки. — Некоторым просто нравится это, — подал голос Малькольм Прис. Он сидел тише всех весь вечер, в основном выступая в роли судьи и фотографа, поэтому его внезапная инициатива в разговоре тут же привлекла внимание, которого так не хотел Малфой. — Как нравится принимать душ. Никакого тайного смысла нет, — пуффендуец заглянул в свою кружку и потянулся за половником в чашке с пуншем. — По большей части да, — Рейнольдс снова разлеглась на столе, уронив голову на сложенные руки. — Смысла нет, пока ты сам его не придумаешь, — она повернула лицо к камину. Ее волосы вновь нахватали крошек, рукав свитера в себя впитал небольшую лужицу пунша, а глаза все искали в пламени образы давно ушедших дней. — Но этот смысл тогда будет работать только для тебя. — А по факту ты будешь заниматься херней, — заметил Драко. — Которая тебе нравится, — напомнила Гермиона с улыбкой, и он подвел глаза к потолку. — Ладно. Как скажешь. — А ты принципиально не занимаешься «херней», Малфой? — Бут вновь подал голос, из-за чего бедному Энтони опять пришлось отвлечься от изучения названий песен на картонных конвертах пластинок, чтобы не упустить момент, когда все выйдет из-под контроля. — Не вижу смысла делать то, что не принесет практической пользы. — А какую пользу приносят издевательства над другими? Драко усмехнулся, прикрывая губы кубком от всех сидевших справа от него. Но это ухмылка не ускользнула от Грейнджер. И она точно не знала было это самодовольство или ироничное согласие с посылом, что закладывал в свои слова Терри. — Обеспечивают место в обществе, — после недолгого молчания наконец ответил парень, специально не глядя на исходившегося злобой когтевранца. Вместо этого он посмотрел на Гермиону. Интересно со мной разговаривать, говоришь? Он испытывал двоякие ощущения от сказанных ею наедине слов. С одной стороны, для него стало необходимостью ее присутствие, и она сама сказала о том, что собиралась быть рядом, — вроде даже стараться не нужно было. Но, с другой стороны, ему не нравилась ее жертвенность. Насколько Драко мог судить, дали бы ей волю, и она побежала бы помогать всем нуждавшимся, забывая и про еду, и про сон, и про себя. Да, это были не его проблемы, но видя проблемы, которые такой жизнью зарабатывала себе она, он не хотел вносить в это свой вклад. Кроме того, ее пристрастие к алкоголю не возникло с пустого места. Смотря на кружку в ее руке и наблюдая, как сильно менял ее поведение и самоощущение градус в крови, Малфой четко осознавал, что не хотел стать очередной причиной подобных перемен от отчаяния, утопленного в смородиновом роме. — В обществе уродов? — с презрением проговорил Бут, а лицо его перекосило, будто он засунул себе в рот целый лимон и все еще продолжал его жевать, пока говорил. Драко тяжело вздохнул и наконец посмотрел прямо на него. — В обществе тех, с кем ты хочешь быть, — поправил он и, поставив на стол кубок, провел рукой по волосам, поправляя челку. — Ты можешь тихо иметь свое мнение, и никто не будет тебя ни к кому относить. Но момент, когда ты начнешь его выражать, сразу определит тебя в то или иное общество. И чем громче ты его выражаешь, тем более значимым в этом обществе становишься. Мейси с интересом смотрела на него снизу вверх. Не то чтобы ей всегда хотелось узнать, почему злые люди такие злые, но в моменте подобные рассуждения вызывали интерес. К тому же Малфой производил впечатление человека, который мог что-то доступно объяснить. Но она не помнила, чтобы такое впечатление было раньше. Когда она поступила, он уже был на третьем курсе, и ей сразу же сказали держаться от него, как и от остальных слизеринцев, подальше. Поэтому до Рейнольдс доходили лишь слухи о том, какой он мерзкий и самовлюбленный идиот, что и сформировали представление о нем. Которое начало разрушаться, когда он решил ответить на ее вопросы, на которые отвечать был не обязан. — Но издевательства — это не просто мнение, — мрачно заметил Терри. — Да, но в некоторых случаях это закономерные последствия. Например, ты, Бут, — Драко повернулся всем телом в его сторону. Диалог с ним не доставлял никакого наслаждения, да и цели изменить мнение о себе Малфой не преследовал. Но из ниоткуда появился азарт. Желание доказать собеседнику, что отнюдь не он был здесь самым умным. Этот азарт был чем-то новым, возникшим только в этом году и слишком соблазнительным, чтобы его игнорировать. Раньше же Малфою и в голову не приходило доказывать нечто подобное. В его представлении, он по умолчанию всегда был правым. Первым же исключением из этого стала Грейнджер, которую он мечтал буквально раздавить своей правотой в начале учебного года. Вторым, к его удивлению, — какой-то когтевранец, с которым он общался, хорошо если во второй раз в жизни. — Ты считаешь, что мне не место в школе, к слову, как и многие другие, — продолжил Драко, скользнув взглядом по тем, кто собрался за столом. — Вероятно, как все, кто здесь находится. Но именно то, что ты можешь себе позволить говорить мне теоретически неприятные вещи, выделяет тебя среди них, — он дернул бровью, заметив, как Бут нахмурился. — Ведь ты не просто говоришь мне, что не хочешь видеть меня здесь. Ты специально пытаешься задеть меня. Хотя у тебя и не выходит, — немного тише произнес Малфой, прикрыв ладонью нижнюю часть лица, изображая зевок. Гермиона приложила палец к губам, чтобы скрыть усмешку. Когда Малфой прекращал из себя строить избалованного аристократа, бросавшегося громкими, но пустыми словами, или мрачного и опасного волшебника, он действительно становился интересным собеседником. Грейнджер это поняла, получая от него своеобразные «уроки» по легилименции. Он объяснял просто, без заумных слов, но при этом заставляя прочувствовать каждую аналогию и понять ее. Он был бы хорошим учителем, но скорее пустит себе Непростительное в грудь, чем допустит это. — Но мое желание оправдано. Ты Пожиратель Смерти, — весь намек на улыбку сошел на нет, и Гермиона повернула в сторону Бута голову, продолжая нарочно смотреть в стол, чтобы не испепелить его взглядом раньше времени. — Ты пытался убить директора и привел в школу других Пожирателей. Злость пришла слишком неожиданно, словно ее кто-то вложил в голову, а, может, Малфой просто был прав, и кубка было далеко не три. Но в любом случае, Грейнджер пришлось сильно зажмуриться, чтобы прогнать прочь эту эмоцию. — Да, но это правда твоей стороны, — Драко же наоборот никак не отреагировал на эту безобидную констатацию фактов. Он прекрасно знал все свои грехи. И их было куда больше, чем перечислил Бут. Были названы лишь самые известные, но отнюдь не самые ужасные его поступки. — С моей же стороны было правдой, — продолжил Малфой, скучая подпирая щеку рукой. — Что достойны владеть магией только потомственные волшебники. И я мог в защиту этого привести много аргументов. — Твоя позиция несет смерть, — процедил Терри, сжимая пустую кружку. — А твоя отнимает возможность измениться и доказать это, — слизеринец невзначай пожал плечами. — Только из-за убежденности в том, что зло не может поменяться. — Выходит, ты хочешь исправиться? Драко как ледяной водой окатили. Он прокрутил все сказанные им слова и еле сдержался, чтобы не скривиться от того, насколько жалко они звучали. Как оправдание. Да еще и перед кем? Перед кучкой пьяных студентов. — Не важно, чего я хочу, — отрезал он. — Главное, что я не приношу проблем и исполняю свои обязанности старосты. — Это неважно, пока ты не приносишь проблем, — с нажимом произнес Бут. — Но, чтобы убедиться, что ты их и не собираешься приносишь, нужно знать, чего ты хочешь. Все повернулись к Малфою, ожидая от него ответа. Даже Рикетт настороженно косился на него, понимая, какую взрывную смесь он держал в руках. Вернее, повернулись не все. Гермиона все также смотрела в стол, склонившись над ним и сцепив руки перед собой в замок. — Грейнджер, — неожиданно позвал Драко. Та едва ли не подскочила от неожиданности и, выпрямившись, подняла на него вопросительный взгляд. — Чего я хочу? — Что? — непонимания в глазах стало еще больше. Даже до сих пор стоявший на столе эльф с удивлением воззрился на него. — Ты же по какой-то причине перестала относиться ко мне как к дерьму, — напомнил Малфой, в ответ на что получил недовольно скривившиеся губы. — Значит, поняла, чего я хочу, — Гермиона тяжело вздохнула и провела рукой по лицу, смахивая остатки злости. — Так чего же? — Я считаю, того же, что и все мы, — волшебница призвала в руку палочку, что весь вечер лежала на камине, потому что в рукаве мешалась, и, начертив в воздухе руну, заставила протянуться мостиком между чашкой и своей пустой кружкой тонкую струйку пунша. Пока сосуд наполнялся, все ждали продолжения речи, но услышали ее лишь после большого глотка. И было это так просто и очевидно, что и произносить вслух казалось глупым. — Спокойной жизни. Драко хмыкнул и встретившись с пытливым взглядом Бута провел рукой по воздуху в сторону Гермионы. — Ты должен ответить на этот вопрос, а не она, — продолжал бесполезно давить на него Терри. Скорее всего, ему хотелось увидеть искренние эмоции. И желательно негативного плана, чтобы остаться в победителях. Но Малфою уже успело наскучить это переливание говна из ванны в ведерко, и азарт почти угас. — Думаю, слова Героини Войны более авторитетны, чем слова бывшего Пожирателя Смерти, — иронично заметил он, и выпил остатки пунша. Гермиона тем же движением палочкой, что и раньше, наполнила его кубок, едва ли до конца понимая, что делала. Ее мысли были где-то далеко и давно. — Может хватит про войну? — Энтони развел руки в стороны, указывая на праздничные украшения и наряженных в смешные шляпы эльфов, что с недовольными, испуганными и грустными лицами наблюдали за ними. — Хотя бы не в Новый год. — Скажи это тем, кто погиб из-за него, — опустив голову и встретившись со своим отражением в недопитом пиве на дне кружки, проговорил Бут. — Из-за него никто не погиб, — Грейнджер со стуком положила палочку на стол. Это было недостаточно громко, чтобы кого-то напугать, но внимание точно переключило на нее. — Да, он пустил Пожирателей в школу, из-за чего на год жизнь здесь стала намного труднее. Но никто в этот период не погиб, — она медленно разжала пальцы вокруг древка, а после вновь сцепила руки перед собой в замок. — Те, о ком ты говоришь, умерли во время Битвы за Хогвартс, — Гермиона посмотрела в глаза Терри. — А значит, виноваты в их смерти только Волан-де-Морт и те, кто их убил. — И ты считаешь, это оправдывает его?! — Бут повернулся к ней всем телом, и сидевший посередине Малкольм Пирс, продолжавший пить свой пунш, стал буферной зоной между ними. — Нет. Это просто факт, — спокойно произнесла волшебница. — Он все еще виноват, но не в смерти людей. Так что хватит прикрываться памятью погибших. Никто из нынешних студентов Слизерина никого не убивал. А то, что сделали их родители… — она сглотнула. — Это сделали их родители, и только с них спрос. — Но это не запрещает мне презирать его за то, что мы все пострадали, пока Пожиратели были здесь, — парень прищурился, словно хотел, чтобы Гермиона ему возразила, но она продолжала просто смотреть на него, не моргая. — И за Кэти Белл, — лицо бывшей охотницы Гриффиндора, искаженное от боли, припорошенное поднятым от ее конвульсий снегом, на короткое мгновение промелькнуло в сознании и тут же растаяло, как давний кошмар. — И за то, как мерзко он себя вел все эти годы, называя всех вокруг себя недостойными его присутствия уродами. Драко почесал пальцем вдоль линии подбородка. Кто сказал, что я сейчас так не считаю? — Я и не запрещала, — напомнила девушка и, развернувшись обратно к столу, взяла обеими руками свою кружку, будто она могла согреть ей пальцы. — Ты адвокат дьявола, Грейнджер, — качая головой, Бут размашистым движением смахнул раздражавшие крошки от печенья со стола, едва не задев чашу с пуншем. — Если дьявол также безобиден, — Гермиона подняла взгляд. Он смотрел внимательно и слегка иронично, словно насмехался, как всегда. Еще немного, и в голове зазвучал бы его голос. — Я не понимаю, почему его все боятся. Малфой склонил голову, пытаясь сдержать усмешку. Раньше он сам называл ее самопровозглашенным адвокатом, но стоило признать, справлялась со этой ролью она очень хорошо. С таким честным видом называть его безобидным после того, как он несколько раз угрожал ей, помог обмануть Министерство и на ее глазах без колебаний вырубил лучшего друга, нужно было уметь. Драко поднял кубок и едва заметно наклонил его в сторону Гермионы. Та сдержанно улыбнулась и повторила этот жест своей кружкой. Их полчаса истекли. Часы показывали без пятнадцати минут десять, когда староста Слизерина встал из-за стола. — Пора, Грейнджер, — он коснулся палочкой края своего кубка, и тот стал совершенно чист, будто в него никогда ничего не наливали. — Я заберу пиджак и пойдем. Волшебница в ответ кивнула и неохотно поднялась. Малфой поспешил уйти в другую комнату, чтобы за музыкой не слышать неловких после устроенной сцены прощаний и пожеланий счастливого Нового года. Оказавшись подальше от остальных, он замер у стола и устало размял рукой шею. Вечер получился не таким отвратительным, как он ожидал. Та когтевранка Рейнольдс в последние десять минут даже интересовалась его знаниями о магических традициях, прерывая уже не такой воодушевленный рассказ эльфа о дуэли, и Драко даже доставило удовольствие выражение удивления на лице Хейвуд, когда он говорил о том, что большая часть подобных публичных дуэлей была постановочной. Но витавшее в воздухе «тебе здесь не место» значительно портило общее впечатление. Причем думали так не только остальные студенты, но и он сам. Буквально вшитое в подкорку превосходство чистоты крови и обретенное после весенних событий мерзкое чувство виновности, что возвращалось вместе с сортировкой воспоминаний, в этот раз говорили в унисон. Тебе здесь не место… …За одним столом с грязноровками и их потомками. …За столом с теми, кто страдал от твоей трусости. И если первый голос заглушался достаточно быстро размышлениями о вынужденности, необходимости подстроиться и выжить. То второй становился только громче. И заставить его молчать он не мог. Малфой вздохнул и стянул со спинки стула пиджак. Времени до отбоя оставалось мало, а им предстояло добраться до подземелий. Теперь, возвращаясь позже положенного, приходилось опасаться не только патрулей и Филча, но и расставленных работников Министерства по углам. А от них ускользнуть и остаться незамеченными было намного сложнее. К тому же, учеников осталось мало, и запомнить, кто выходил из гостиной и в нее не возвращался, стало намного проще. А дополнительные проблемы им были не нужны. Драко натянул пиджак и сунул руки в его топорщившиеся карманы, чтобы расправить их. Вдоль тыльной стороны ладони правой руки скользнуло что-то сильно напоминавшее кусок бумаги, только немного плотнее. Малфой нахмурился и достал листок из кармана, намереваясь увидеть записку от Турпин. Она пару раз передавала ему такие — обозначала на них время и место для их встреч. Драко это забавляло поначалу, он даже отпускал порой шутки, что заметь кто это, подумает, что они организовывают тайное общество. А после он даже надеялся найти новый обрывок пергамента после сдоенных занятий с Когтевраном. Но в этот раз он прямо ей отказал, а подобная настойчивость была не в ее стиле. И эта записка уже настораживала, а не вызывала чувство приятного предвкушения. Правда, между пальцев был зажат не билет на очередной секс без обязательств. Это была магловская фотография. Их с Грейнджер фотография. Она стояла, обнимая его руками и упираясь подбородком в его грудь. Ее хвост небольшим облаком лег на зеленый свитер, а руки слишком сильно выделялись на его черной водолазке. И смотрела она снизу вверх в его глаза с большой надеждой дурака. А он в ее — словно побитая собака, которую наконец погладили по голове. Они были сняты в профиль. Прямо за ними был проход в соседнее помещение, виднелись бочки, поставленные в два ряда друг на друга, а в правом нижнем углу в кадр попал стул с накинутым на спинку пиджаком. Малфой резко развернулся назад и ринулся к проходу в стене, что был завешен серой тканью, один из трех, ведущих из комнаты вглубь. Один из трех проходов, за которыми он не следил. За шторкой, конечно, никого уже не было. Был только темный коридор, что вел к главному залу кухни. Раскрытая ладонь с громким хлопком ударилась о стену, и лоб, с упавшей на него от резких движений челкой, коснулся такого необходимо холодного камня. — Идиот, — сквозь зубы процедил Драко. Он вновь посмотрел на листок в своей руке, но изображение никуда не делось. Казалось, оно стало еще четче и вот-вот должно было ожить. Парень перевернул карточку, ожидая увидеть угрозу или нечто подобное, но там было пусто. Хотя сама эта фотография являлась самой красноречивой угрозой. — У кого из вас, — Гермиона обернулась к Малфою, вошедшему в комнату. — Был этот магловский фотоаппарат? Казалось, что вместе с пиджаком он надел на себя некогда любимую маску безразличия с узорами презрения. Внимательно оглядев присутствующих, не обойдя вниманием эльфов, он остановился на ней взглядом и с вызовом выгнул бровь. Руки его были спрятаны в карманы брюк, а зубы сжаты, из-за чего углы челюсти сильнее выделялись. Такие перемены за пару минут отсутствия ввели Грейнджер в ступор. Она с непониманием и какой-то досадой смотрела на него, держа в руках пластинки. Она просто не понимала, что успело произойти. Что могло так сильно разозлить его за такое короткое время. Целлер с Бутом настороженно переглянулись. Биатрис поднялась со скамьи с видом, будто ее собирались отчитывать на уроке за невыполненное задание. — У меня, — неловко ответила она и с сомнением взглянула на Гермиону. Но та продолжала стоять у камина и смотреть на Малфоя, хмурясь и сжимая пластинки пальцами. — Где он? Пуффендуйка посмотрела на чехол, что пустым лежал на столе. Ее глаза расширились от испуга, и она, повернувшись к скамье, начала искать его там, попросив всех встать со своих мест. — Вон же он, — Рейнольдс, которую как и всех попытались согнать, вскинула руку, указывая немного левее Драко. — Рядом с тобой. Фотоаппарат действительно лежал на бочке рядом с аркой. Малфой скользнул по нему взглядом и еле подавил желание взять и швырнуть в стену, чтобы эта магловская хрень разлетелась на сотни кусков, как и его настроение пару минут назад. — А ты что хотел сфотографироваться? — Хейвуд ринулась к бочке и, схватив с нее полароид, отошла на пару шагов назад, проверяя, цел ли он. — Ой, тут пленка закончилась… — она неуверенно посмотрела на продолжавшего стоять и смотреть на устройство в ее руках слизеринца. Его внезапный интерес и поведение были ей непонятны, и в моменте она даже испугалась того, что он мог сделать. Она не могла представить, что именно, но интуиция подсказывала, что это совершенно точно было чем-то плохим. — А у меня с собой больше нет, — отходя еще на пару шагов, извиняющимся тоном произнесла Биатрис. — А в чем дело? — Терри, заметив испуганно поднятые плечи девушки и руки, прижимавшие к груди фотоаппарат, поднялся и, поправив ремень брюк, встал рядом с ней. — Ни в чем, рыцарь без меча, — Драко закатил глаза и перевел взгляд на Гермиону. — Ты готова, Грейнджер? — Да, — неуверенно проговорила та и сунула последние пластинки в сумочку, что держал для нее открытой Рикетт. Малфой взмахнул палочкой и патефон, звякнув крышкой, сорвался с места и прилетел ему в руки. — Тогда идем. Энтони вопросительно посмотрел на Гермиону и кивнул в сторону двери, которую уже держал ее напарник. Неозвученный вопрос «что с ним?» так и не получил внятного ответа. Лишь скованную улыбку и дернувшиеся плечи. А после быстрое прощание и хлопнувшую дверь. — Он не только противный, но еще и странный, — опускаясь обратно на скамью, пробормотал Бут. Только проход на кухню закрылся, как Малфой ускорил шаг, зажав патефон подмышкой. Гермиона, морщась от качавшегося перед глазами пола, едва ли не бежала за ним, стуча своими каблуками на весь замок. — Что случилось? — запыхаясь, спросила она, подавляя желание схватить его за руку, чтобы он шел медленнее. Но в тот момент вряд ли реакция на подобное была положительной. — Я устал от музыки и ваших визгов, — холодно бросил парень, даже не взглянув на нее. — Хочу быстрее лечь спать. — Ты не будешь ждать Нового года? — ее вопрос был так глуп и наивен, так несуразен на фоне происходящего, что Драко захотелось в голос рассмеяться. Надрывно и с отчаянием. — Как будто от того, что я его не встречу, он не наступит, — саркастично заметил он. — Да, — Грейнджер замедлилась, переходя на шаг, тяжело дыша и глядя в пол перед собой. Тот расплывался сильнее обычного. — Ты прав. Продолжили свой путь они молча. Он — немного впереди, замедляясь на поворотах, чтобы не упускать ее из поля зрения. Она — позади, потонув в размышлениях о его странном поведении. Мракоборец у входа в подземелья глянул на наручные часы, когда они проходили мимо, и проводил взглядом до двери в гостиную. Внутри было темно и тихо. Малфой, поставив на ближайший столик патефон, закрылся в своей комнате, а Гермиона осталась посреди гостиной неуютно переминаться с ноги на ногу. Наложенное заклинание не дало грохоту от захлопнувшейся двери в ванную дойти до ее ушей. Драко зажег лампы на стенах и встал перед зеркалом, бросив злосчастную фотографию на поверхность комода перед собой. Изображение так и не пропало. Хотя надеяться на это было глупо. Пальцы скользнули по волосам и стиснули их до боли натягивая. Страх был таким отчетливым и чистым, что он мог отделить его от себя и вылепить из него нового Драко Малфоя. И с радостью бы это сделал, если бы его клон мог пережить все это дерьмо за него. За ними следили. Был ли это отец или кто-то внутри стен замка — он не знал. По правде говоря, он и не хотел знать. Ведь при детальном рассмотрении выяснялось, что один вариант был хуже другого. Единственное, что было известно наверняка — кто бы за этим ни стоял, он был силен и хитер. Чтобы скрыть свое присутствие не только от мракоборцев, но и от эльфов, которыми кишит кухня, пары сильных дезиллюминационных чар не хватит. Даже пары десятков не хватит. Домовые эльфы, в отличие от людей, являлись волшебными созданиями. Их связь с магией намного сильнее, они лучше ею владели, лучше чувствовали ее. Именно поэтому им запретили пользоваться волшебными палочками, а держал в доме хотя бы одного каждый уважавший себя волшебник. Лучшего охранника-слуги найти было просто невозможно. Как и волшебника, что смог пробраться мимо них незамеченным, невозможно было переоценить. И Драко мог сто галеонов поставить, что его отец точно не являлся таковым. Как минимум потому, что его смогла почувствовать Грейнджер, что хоть и была сильна, все еще сильно уступала в магическом потенциале эльфам. Но это не отметало того, что за ним мог стоять подобной силы волшебник, руководя Люциусом из тени как марионеткой и посылая его выполнять грязную работу в Школу. Малфой уже размышлял об этом, но никак не мог вспомнить ни одного кандидата на эту роль. Безумие открыло в его отце новые уровни его самомнения и высокомерия, перед отправкой в лечебницу он буквально стал мнить себя Творцом этого мира. Так что вряд ли какой-нибудь безымянный обозленный темный маг смог бы им управлять. А кого-то, имевшего одновременно подобный авторитет и силу, Драко не мог вспомнить. Не мог вспомнить, но точно знал. Мысль эта была схвачена им за хвост и вытянута на поверхность до того, как успела потонуть в пучинах памяти. Такая неожиданная и чужая, словно не им произнесенная. Голос, давно забытый, стертый, но живший в его подкорке долгие месяцы. Голос так сильно похожий на тот, что сводил его с ума в спальне поместья Мэнора. — И в чем смысл вашего символа? Малфой схватился за голову от резкой боли, пронзившей насквозь. Ему словно пробили висок волшебной палочкой, что теперь стучала изнутри по черепу, стараясь пробить вторую дыру. Кровь активно приливала к глазам, и Драко мог поклясться, что чувствовал каждый лопнувший капилляр, ядовитой кровью окрашивавший мир в красные цвета. — Дотронься. Чувствуешь? — Что-то есть. И что же это? — Я не знаю. — Но ты ведь чувствуешь сильнее. Он опустился на колени, сжимая голову обеими руками, опасаясь, что отпусти он ее, и она взорвется, запачкав кровью и его мозгами всю комнату. Зубы скрипели от силы, с которой их сжимали, а затылок трескался от ударов изнутри. Ударов чего-то, что стремилось вырваться из него. Легкие сгребла в кучу большая когтистая лапа и сжала, стремясь пробить их, как воздушные шары, и выдавить весь воздух, что с трудом набирался благодаря быстрым, но поверхностным вдохам. — Хватит, — прохрипел Драко, сгибаясь пополам и касаясь лбом пола. — Прошу. Но его никто не слышал. Ведь в комнате не было никого, кроме него самого. Малфой завалился влево и ударился головой о комод. Фейерверком из осколков стекла взорвалась в подкорке боль, и перед глазами все потемнело. Шум в ушах превратился в звон. Звон тысячи зеркал, сотен цепей, десятков разбитых судеб. И только он выделялся на фоне этого безумия. Тихий женский голос. Его источали осколки, впивавшиеся в его мозг, заставлявшие его истекать спинномозговой жидкостью и кровью. Они пульсировали и дышали. Срывали корочки с только недавно заживших ран, проникали глубже в ткани. Своим пением заглушали звон. Ее пением. — Грейнджер, — жмурясь и отталкиваясь локтем от комода, пробормотал Малфой в полубреду. Ее голос очагами пульсировал в его голове. Будто части ее сознания впивались в его, причиняли ему боль, разрывали плоть. Стремились слиться с ним. И только они не были подвластны стремившейся расплющить его силе. Силе, скрывавшей в его памяти нечто опасное. И отнюдь не для него. Когда Солнце вдруг зайдет, и весь мира свет уйдет. Она пела тихо, как всегда. Скромно и непривычно ласково. Гладила по голове, задевая вечно сухими из-за переворачивания пыльных страниц пальцами осколки, вытирая стекавшую кровь подушечкой указательного пальца, как тот пунш со стола на кухне. Она пела, не переставая, одну и ту же колыбельную. Из раза в раз. Пусть не знаю, кто ты, я. Звон становился все тише. Легкие касания рвали канаты, перетягивавшие и сжимавшие его череп. Голос заполнял его легкие, расправляя их и отталкивая когти, впившиеся в нежную ткань. Оставалась лишь знакомая боль, мучавшая Малфоя на протяжении месяца, с того момента, как Грейнджер впервые проникла к нему в голову, и до того, как он буквально поселился в ее. Но эта боль ощущалась как спасение. Что-то знакомое и родное. Защищавшее его. Ты мерцай, мерцай, звезда. Драко с трудом сел на пол, откинувшись на комод, и хриплым голосом призвал к себе кувшин с водой. Пил он долго и жадно, наслаждаясь тем, как холодные струи стекали по подбородку и шее, как намокала ткань его водолазки, а по коже распространялась спасительная прохлада. Чем лучше он себя чувствовал, тем тише становился ее голос, слабее пульсировали осколки ее сознания в его голове и утихала боль. Она уходила, оставляя после себя обещание появиться, когда будет нужна. Он долго смотрел в пустоту перед собой, смутно осознавая, что только что произошло. Совершенно очевидно, что даже после разрушения чар матери, он помнил далеко не все. Что-то еще было скрыто в недрах памяти. Скрыто глубоко, закрыто на семь замков с поставленными стражами у двери. И Драко оставил бы эту загадку в покое и никогда бы ее не касался, если бы она не была связана с происходившим в школе и с его отцом. А он был уверен, что она была связана. Время приближалось к полуночи, когда он наконец нашел в себе силы встать с пола. Мышцы его затекли, ноги едва ли были в состоянии держать тело, а из рук падало все, даже чертова фотография, что так и лежала на комоде. Малфой еще несколько секунд разглядывал ее, но, когда его отвлек визг патефона от неправильно установленной пластинки, спрятал в один из выдвижных ящиков под стопку книг. Лампы в гостиной не горели. Свет исходил лишь из дальней части комнаты, где Грейнджер растопила камин и зажгла десятки маленьких свечей на украшенной ею елке. Треск от поленьев вплетался в тихо игравшую музыку из патефона, стоявшего у ног Гермионы. Сама она сидела на одной из маленьких диванных подушек у огня, обхватив колени руками. Из-за пламени ее собранные палочкой в привычный за последние дни пучок волосы снова отливали рыжиной, а щеки краснели то ли от жара, то ли от невыветрившегося пунша. Юбку и свитер сменили теплые пижамные штаны и заношенная футболка, на несколько размеров большая необходимого. Горловина ее была так растянута, что сползала с одного плеча едва ли не до локтя, оголяя покрытую мурашками кожу, на которой плясали отблески огня. Оставаясь на пороге своей комнаты незамеченным, Драко наблюдал, как она медленно покачивалась взад-вперед в такт музыке, подпевая тем же тихим и ласковым голосом. Она была так необычайно спокойна. Никакой вечной спешки и суеты. Никаких тревожных мыслей, что редко когда покидали ее голову, и забот, коими она себя окружала, чтобы хоть ненадолго прекратить волноваться. И все это даже почти без участия алкоголя. Создавалось ощущение, что время в этом моменте замерло, как и она сама. Вокруг больше не было угроз для жизни, не было очередной нависшей опасности. Не существовало ни его отца, ни ее доктора. Были лишь мандарины, принесенные еще с ужина и наполнившие своим запахом всю комнату, и красота бликов от огня на елочных игрушках. — Как тебе это удается, Грейнджер? Гермиона сидела к нему полубоком и повернуть в его сторону голову ей не составило труда. — Ты про что? Драко медленно подошел к ближайшему дивану и оперся рукой на его спинку. — Про это, — он повел рукой по воздуху. — Ты сидишь и радуешься какому-то празднику посреди всего этого дерьма в наших жизнях, — она улыбнулась и склонила голову к коленям, положим щеку на одно из них. — В твоей жизни, — против ожиданий Малфоя улыбка не стала менее радостной. Даже наоборот, она словно стала еще теплее и мягче. — Я бы на твоем месте давно перестал верить в какое-то чудо. Я и перестал. — Проблемы всегда были, есть и будут, — она подняла голову и примостила на колене подбородок. — Иногда мне даже кажется, что они никогда не закончатся, — Гермиона виновато улыбнулась. — Но если что-то хорошее не будем создавать мы сами, то кто за нас это сделает? А без хорошего не будет и надежды, а следовательно и сил жить. — Это напоминает игру на скрипке, пока горит Рим, — холодно заметил Драко. Грейнджер запрокинула голову назад и рассмеялась. Песня сменилась. — Порой только играть на скрипке и остается, — она повернула к нему лицо. Ее глаза были пусты, а в волосах плясали отблески огня, создавая ощущение, что горела здесь она. — Если ты не можешь потушить Рим. Неозвученная фраза повисла в воздухе между ними, вплетаясь в ностальгическую мелодию фортепиано, звучавшую из патефона. А я не могу. И тут она вновь запела, заставив Малфоя вслушиваться в слова очередной магловской песни, которую он узнавал благодаря ей. Теперь он не мог не обращать внимания на ее голос. На то, как низко она тянула гласные, потому что выше взять просто не смогла бы. Как сильно менялся тембр в сравнении с ее обычной речью. Он становился мягче и глубже. Проскальзывал к нему в подкорку и выстилал собою изнутри. Она пела про то, о чем говорила. О людях, на пепле жизни которых был построен Новый мир. Мечтах, растаявших как сон, и погасшем веселье с привкусом обмана. Грейнджер прикрыла глаза и с горькой улыбкой вторила словам о будущем годе, что должен быть лучше, чем предыдущий. — Пусть наша жизнь будет полна надежд и стремлений, — она открыла глаза и повернула к нему голову. — Ведь без этого лучше просто лечь и умереть, — Драко не отрываясь смотрел в ее черные в тени глаза и видел то ненавистное смирение, пока на ее губах играла легкая усмешка. — Тебе и мне. Патефон замолк, а часы на камине пробили полночь. Но никто из них на это не отреагировал. Она все также улыбалась, и в ее улыбке не найти и грамма фальши. Ее радость от проведенного с другими студентами, проведенного с ним вечера была неподдельна и чиста. Как и надежда, что в следующем году все обязательно станет лучше. Не будь она искренней, Гермиона уже вряд ли сидела бы перед ним. А Драко просто молча смотрел на нее. Колени все еще подрагивали, в пустой карман пиджака, в котором он нашел фотографию, словно положили дракона, из-за чего тот тянул вниз с необъяснимой силой, а в голове все звучал ее голос. — Счастливого Нового года, Грейнджер, — наконец тихо произнес он, не отводя взгляда. — Счастливого Нового года, Малфой, — отозвалась Гермиона.