Галстук

Даже если захочу, оставить тебя не смогу. Это были неожиданно честные слова, во-первых, для него самого. Драко часто тыкал Грейнджер тем, что их совместное времяпрепровождение — это крайняя вынужденная мера, но про себя всегда думал, что все оставалось под его контролем, а Гермиона была лишь облегчением его ноши, и без нее, впрочем, он и сам бы справился. Но чем глубже они погружались в его воспоминания, тем больше он убеждался, что нет. В одиночку ему вынести это было не под силу. Он мог сколько угодно цепляться за иллюзии о возможности справиться со всем, о своей невероятной способности подстраиваться под изменяющийся мир. Вот только с реальностью эти иллюзии не имели ничего общего. Один раз Драко уже не справился. Не подстроился, не изменился, не принял, из-за чего матери пришлось перерыть все фолианты, скопившиеся в их доме, в попытке уберечь сына от самого себя. И все равно ее старания пошли гиппогрифу под хвост. И в этом Малфой уже даже не мог винить Грейнджер. Чары начали давать течь до того, как она перевернула в его голове все вверх дном, — ее неуклюжий трюк лишь приблизил неизбежное. И в какой-то мере Драко даже был рад, что она сделала это, ведь прорви эту плотину в его сознании на допросе под сывороткой правды, и последствия потопили бы их всех. Сейчас же они тянули на дно только его. Каждый день его разрывало на части от непонимания, что ему говорить и как поступать. В его голове боролись та созданная матерью идеальная версия Драко Малфоя, знавшего себе цену и способного подстроиться под новый мир, сохранив свои убеждения, и тот парень, что отправил письмо в Мунго с просьбой забрать на лечение павшего идола с никчемными идеалами. Но больше этого сводил с ума самообман. Естественно, его это не волновало. Конечно, участившиеся помутнения рассудка и оживавшие на стенах тени были в порядке вещей и не причиняли дискомфорта. Несомненно, с каждым разом он не боялся все больше, что однажды из этих кошмаров ему не удастся вырваться. Но одно обстоятельство этот самообман не мог покрыть, сколько бы не старался. Драко совершенно точно нужна была Грейнджер, которой каким-то чудом удавалось держать его на плаву, из раза в раз возвращая обратно в реальность. И поэтому он действительно не мог оставить ее. Ведь уйди она из его жизни, и ничего бы больше не отделяло его от безумия, что уже поглотило его отца.

***

Гермиона никак не могла выведать, зачем Малфой заделал окно в своей комнате, сокрушаясь, что определить, какое время суток, становилось невозможным из-за несменяемого полумрака комнаты. А тот всегда уходил от ответа, переключая внимание на какую-то ерунду, что в очередной раз его раздражала в ней. Девушка проснулась обложенная одеялом со всех сторон и поморщилась от света лампы на противоположной стене у двери в туалет, оставленной гореть специально, чтобы она нашла к тому путь. Голова сильно болела. Ее словно взял в руку великан и играл ею, надавливая то с одной стороны, то с другой, а потом перекатывая ее по ладони, что вызывало легкую тошноту. Казавшийся ярким свет резал пересохшие глаза, а чары, гонявшие по комнате свежий воздух от щели между полом и дверью, явно начали ослабевать, из-за чего дышать становилось нечем. Зажмурившись, Гермиона подтянулась на руках и села в кровати, упираясь спиной в высокое изголовье. — Снова плохо? — раздалось слева. Малфой с закрытыми глазами лежал на простыни рядом, без одеяла и подушки, подложив под голову вместо последней правую руку. Грейнджер осмотрелась и поняла, что обе подушки были отданы ей — одну всего несколько секунд назад она обнимала, прижимая к животу, а вторая находилась под спиной. — Нет, — прошептала волшебница в ответ, чувствуя, как першит в пересохшем горле. — Который час? — Около семи утра, — Драко потер глаза и приподнялся на правой руке. На нем была простая черная футболка с коротким рукавом и темно-серые спортивные штаны, в которых он изредка появлялся на посиделках в гостиной, забывая о своем статусе всего такого важного аристократа и якобы правильного старосты. Кажется, это были единственные вещи из разряда «для простых смертных» в его гардеробе. Гермиона кашлянула, чтобы прочистить горло и говорить громче, и поморщилась. — Воды? — садясь ровно, уточнил Малфой и, призвав в руку палочку, лежавшую на ковре у кровати, посмотрел на свою гостью. Та закивала, все также не открывая глаз и держа ладонь на шее. В его руке тут же оказался стакан, через несколько секунд наполнившийся прохладной водой. Пока Грейнджер пила, Драко зажег и вторую лампу на стене и, натянув носки, прошел в ванную. Этой ночью ему толком поспать не удалось, и виной тому были не только накатывавшие на Гермиону приступы тошноты каждые пару часов, из-за которых к середине ночи парню казалось, что она должна была блевать уже своей кровью, — зелье Забини действовало чересчур хорошо, вызывая спазмы даже после полного очищения желудка, — но и ее полубредовые сны. К счастью, не все они были кошмарами, иначе к утру Малфой точно сошел бы с ума. — А откуда… — умывшись несколько раз, Драко вернулся в комнату с полотенцем на плече. Грейнджер также сидела в своем гнезде из одеяла и хмуро оглядывала кровать. Ее голос уже звучал чище и увереннее, а пустой стакан стоял на простыне. — Откуда у тебя такая кровать? — В смысле? — парень оставил полотенце на комоде и посмотрел на свое отражение. Несколько часов сна, несомненно, были лучше полностью бессонной ночи, но даже после них выглядел он все еще достаточно болезненно. — Двуспальных кроватей нет в Хогвартсе, — пояснила Гермиона, медленно выпутываясь из одеяла, чтобы встать. Малфой едва сдержал нервный смешок. Поздно же она обратила на это внимание. — Есть, — он в последний раз оглядел свое осунувшееся за последний месяц лицо и повернулся. — В Башне Старост. Турпин разрешила мне забрать кровать второго старосты, раз уж его не назначили. — И что, ты просто ее уменьшил и в кармане принес сюда? — свесив ноги, вяло усмехнулась девушка. — Именно. Грейнджер повернула голову и вперила в него внимательный взгляд, проверяя, не издевался ли тот над ней, но потом, видимо, не найдя причин ему не верить, пожала плечами и переключилась на ковер под своими ногами, надеясь где-то в зеленом высоком ворсе найти свои туфли. — Они под кроватью, — бросил Драко и направился к шкафу. До завтрака оставалось не так много времени, и он надеялся выпроводить волшебницу до пробуждения других обитателей подземелья. Потому что сидеть и ждать, пока все разойдутся, чтобы никто не увидел выходящую из его комнаты Грейнджер, ему не хотелось. Вчерашний пропущенный ужин давал о себе знать болью в желудке, и он не собирался задерживать прием пищи ни на минуту. — Сходи прими душ и переоденься, — вытаскивая из шкафа вешалку с женской одеждой, произнес Малфой и, пройдясь по полкам взглядом, выудил оттуда чужую палочку. — Лучше побыстрее, конечно, но не переусердствуй. Вытаскивать твое упавшее и сломавшее себе что-то тело из ванной я не горю желанием. Он повернулся и протянул ей левой рукой палочку, во второй продолжая держать вешалку. Гермиона стояла напротив в своих туфлях на босую ногу и его одежде и растирала замерзшие ладони. Хотя согревающие чары на одеяле обновлялись с завидной частотой, она всю ночь жаловалась на холод. Объяснять ей, что все это из-за ее отравления и голода, Драко не стал, потому что сразу после своего недовольного бормотания она засыпала. — Не знаю, какую там отмазку тебе придумала Гринграсс, — продолжил он, пока Грейнджер безмолвно стояла и смотрела на него. — Но постарайся у нее это выведать до того, как к тебе начнут лезть с вопросами, — Малфой поморщился от ноющего напряжения в руках, оттого что приходилось держать те на весу, и устало вздохнул. — Ну и чего ты застыла? Он опустил взгляд на свое освещенное лампой предплечье, чтобы посмотреть, что ее там так удивило, и замер. За несколько месяцев после смерти Темного Лорда его метка, как и у всех Пожирателей, поблекла, но не исчезла до конца, а на его бледной коже выделялась достаточно сильно, чтобы из гардероба ушла почти вся одежда с коротким рукавом. В какой-то момент Драко даже перестал надеяться, что когда-нибудь она вовсе пропадет, и просто начал ее игнорировать. Темная магия оставляет следы. И вероятно этот след останется с ним до конца его дней, даже если он сдерет с себя кожу и нарастит новую. Смотря на замершую волшебницу перед собой, он понял, что допустил оплошность, выбрав привычную одежду для сна вместо кофты с длинным рукавом. Конечно, Грейнджер знала, что она у него есть, но, несмотря на их порою даже слишком близкие отношения, еще не видела. Всегда что-то мешало — достаточно тусклый свет, отчего рисунок казался странной формы тенью, или эмоциональная буря, в которой даже лицо человека напротив превращается в смазанное воспоминание. Но теперь-то точно вспомнит, с кем связалась. Неожиданно для себя он почувствовал разочарование. В ней. Столько кричала, что все имеют право на второй шанс, что-то про предрассудки и злопамятность, а теперь смотрела на след от одной из главных ошибок в его жизни и не могла даже пошевелиться. — Ты… — Гермиона облизнула губы и сглотнула. Она не знала, что сковало ее тело: испуг, шок или простое удивление, что он вот так просто показал ей ее. Но это «нечто» смогло выдернуть ее из потерянности после пробуждения и разогнать кровь по венам, помогая согреться. — Ты почистил мою одежду, — наконец выдавила она и подняла взгляд на его лицо. Малфой щурился и, встретившись с ней глазами, иронично выгнул бровь, словно спрашивая «не могла придумать что-то еще более неподходящее?». — Спасибо. Карие глаза скользнули ниже. Ее шрам был не так заметен, особенно при плохом освещении. Многие колдомедики пытались его залечить, но сошлись на том, что на кинжал Лестрейндж были наложены темные чары, из-за чего шрамы, им оставленные, не поддавались полному заживлению. Гермиона профессионально научилась его прятать с помощью косметики, делая практически неразличимым, когда носила рубашки и кофты с коротким рукавом. В спальне со слизеринками ей приходилось даже на ночь наносить скрывающий крем, чтобы избежать очередного внимания и колкостей со стороны Паркинсон, так что вряд ли кто-то из ее соседок вообще знал о его существовании. Но сама она никогда не забывала об этом. Просто не могла. Так и сейчас первой проведенной в ее голове параллелью было то, что эти своеобразные клейма находились у них на одинаковых местах. Возможно, Лестрейндж заложила в это какой-то мерзкий, одной ей понятный символизм. Гермиона вновь подняла взгляд и протянула вперед левую руку, забирая свою палочку. А правой взяла вешалку с одеждой и перекинула ее через локоть. — Действительно, надо торопиться, — она медленным шагом двинулась к ванной комнате. Слабость в тебе после полоскания желудка всю ночь еще давала о себе знать, хотя голова по большей части и прошла после выпитой воды. — А то все скоро начнут просыпаться. — И к чему эта деланная вежливость? — оставшись с пустыми руками, Малфой сунул их в карманы и повернул голову в сторону удалявшейся спины. Грейнджер остановилась в двух шагах от дверного проема и устало прикрыла глаза. Только проснулась, а уже хотелось обратно залезть под одеяло и не показывать носа оттуда целую вечность. — А что мне говорить? — она повернула голову в бок и посмотрела на него. — Я и так знала, кто ты. И по последним событиям, вероятно, побольше, чем все остальные, — говорила она медленно, тихо и едва ли не насмешливо. — Поэтому странными бы были истерики, упреки и какие-то обвинения, верно? — Можно просто сказать то, о чем думаешь, — парировал Драко. Безусловно, он мог и сам копнуть немного глубже и прочитать в ее сознании, какие мысли и воспоминания вызвала открывшаяся ей картина, но не собирался это делать. Знание, какие именно галлюцинации и с чьим участием мучали ее долгое время, отбило желание намеренно к ней лезть в голову без необходимости. Было что-то в ее всепоглощающем страхе перед его образом и образом его семьи, что заставляло его неосознанно сдерживаться. Гермиона отвернулась и вздохнула. — Я думаю, что у твоей тетки было максимально гнилое чувство юмора. К приходу в комнату почти все ее соседки успели проснуться, но вопреки ожиданиям даже слова не проронили об отсутствии ночью. Астория, в принципе, после смерти Грейрат лишний раз рта не открывала, словно потеряла весь интерес к казавшимся ей раньше забавным склокам и пререканиям со старшей сестрой. Булстроуд в одиночку тоже не шибко много разговаривала, ожидая всегда реакции Пэнси, чтобы подхватить ее, поэтому в то утро просто разбирала бардак в своем шкафу в поиске новой чернильницы. Даже Паркинсон лишь одарила Грейнджер усталым взглядом, столкнувшись с ней на пороге, и, оттеснив плечом в сторону, пошла на завтрак. — Я им сказала, что ты провела ночь в больничном крыле, — по пути в Большой зал поделилась Дафна. — Слова Нотта об отравлении слышали слишком много людей, — блондинка недовольно закатила глаза и замедлила шаг, заметив, что они начали нагонять пару четверокурсниц впереди них. — Поэтому я не стала ничего дополнительно выдумывать, и сказала, что тебе стало плохо и Малфой отвел тебя в лазарет. — Спасибо, — Гермиона сдержанно улыбнулась и поправила сумку с учебниками на плече, что весь путь так и норовила сползти вниз. — Нашла за что благодарить, — Гринграсс закатила глаза и подхватила девушку под руку, заметив, как та петляла, качаясь из стороны в сторону. — Лучше расскажи, как себя чувствуешь, — она оглянулась и увидела только шедшую за ними чуть поодаль группку зевающих пятикурсников. — Я ужасно хочу есть и спать, — и словно в доказательство своим словам волшебница зевнула. После вчерашних событий прикосновения Дафны не вызывали в ее голове вопросов из разряда «когда мы стали так близки?». Даже наоборот, это простое действие подействовало на нее успокаивающе, позволив разлиться уже позабытому теплу внутри. — А еще безумно рада, что меня больше не тошнит, — Гермиона вздохнула и неосознанно прижала руку Дафны сильнее к себе. — Эта ночь была ужасной. — По-хорошему ей пару дней отлежаться надо, — с сомнением произнес Забини и взглянул на голову Грейнджер, что виднелась из-за спин парней, что шли впереди них. — Я вообще в шоке, что она ходит. — Это же Грейнджер, — Драко приспустил галстук и расстегнул пару верхних пуговиц рубашки. — Она бы приползла на занятия в любом состоянии, даже на грани смерти, — он тоже глазами выловил ее растрепанную шевелюру из толпы. — Тем более, пропади она на следующий же день после допроса, у кого-нибудь могли бы возникнуть вопросы, и ей прекрасно об этом известно. — А от ее замученного вида ни у кого вопросов не будет? — иронично поинтересовался мулат. — Она хорошая актриса, — с уверенностью проговорил Малфой и, получив в ответ недоверчивый взгляд от друга, хмыкнул. — Вот увидишь, как в Большой зал зайдем. — Блейз передал тебе бодрящей настойки, — Дафна выудила из кармана мантии пузырек и вложила в чужую раскрытую ладонь. — Только выпей после завтрака, чтобы обратно не пошла на голодный то желудок. — Хорошо, — Гермиона взяла флакон с оранжевой жидкостью и провела большим пальцем по этикетке с названием, написанным, вероятно, рукой Забини. Буквы слегка разлетались, будучи не соединенными между собой, и находились на разных уровнях, из-за чего читать было не слишком удобно. — Знаешь, я как-то и не обращала внимания, что он хорошо в зельях разбирается, — едва не споткнувшись о собственную ногу, она все же решила убрать настойку в карман, пока та не вылетела из рук и не разбилась. — Хотя мы вместе ходим в Клуб Слизней, могла бы догадаться. — Вообще он попал туда скорее из-за репутации своей матери, — поправила Дафна и, поймав вопросительный взгляд подруги, пояснила. — «Черная вдова», знаешь, что такое? — глаза Грейнджер округлились, и она медленно кивнула. — Отлично. Блейз думает, что Слизнорт захотел его к себе в коллекцию именно поэтому. А вообще, — они остановились в паре метров от сформировавшейся у входа в Большой зал толпы «поздних пташек», чтобы их разговор никто не услышал. — Зельеварение его страсть с детства. У него дома целая комната отведена под ингредиенты, — слизеринка расплылась в мечтательной улыбке, словно в комнате той из занятий была не только варка зелий. — И поверь, она намного больше, чем коморка Снегга. — Повезло тебе с парнем, — Гермиона тоже улыбнулась и толкнула девушку в бок, возвращая обратно в реальность. — На врачах можно хорошо сэкономить. Дафна фыркнула и театрально перекинула волосы за спину, словно говоря «знаю, я молодец». Глядя на это, Грейнджер поймала себя на мысли, что ей хотелось бы почаще вот так просто разговаривать с Гринграсс. Обсуждать что-то отвлеченное, далекое от вопросов жизни и смерти. Ей захотелось узнать больше о ее жизни и не только о темной ее части, как на проводах, но и о чем-то хорошем — о тех же отношениях с парнем. Со стороны они вроде и смотрелись довольно гармонично, заботились друг о друге, но Гермионе сложно было представить, в каких обстоятельствах могли завязаться их отношения. Вспоминая прошедшие учебные года, она не могла припомнить, чтобы видела их хотя бы рядом друг с другом. Блейз обычно если и появлялся где, то рядом с Малфоем, а Дафна вовсе держалась особняком большую часть времени. И возможно, Гермиона в таком разговоре смогла бы поделиться и чем-то своим. Той же довольно милой историей с Крамом, который периодически продолжал слать ей письма, или не самой милой историей с их одним общим знакомым. — Кстати, об этом… — пробормотала Грейнджер. — О чем? — откликнулась Дафна, критически оглядывая все прибывавших учеников. — О том, что вчера говорили Малфой и Забини, — староста поджала губы, пытаясь собраться с мыслями. Ей хотелось рассказать все самой, чтобы Гринграсс узнала эту информацию от нее, а не из раздутых до размера слона сплетен. Почему-то это казалось важным после всего, что она для нее сделала. Гермиона вздохнула и зажмурилась, собравшись выпалить все, как есть. — В общем, я даже не знаю, как это объяснить, но… — Хэй, — прервала ее Дафна и, только дождавшись, когда на нее посмотрели, продолжила, еще сильнее понизив голос. — Тебе не нужно мне ничего объяснять, да еще и с таким лицом, — она указательным пальцем нарисовала овал напротив лица Грейнджер и выразительно приподняла брови. — Мне абсолютно плевать, с кем у тебя какие отношения, — твердо проговорила девушка, а после оглянулась и наклонилась ближе. — И я не тот человек, кто будет осуждать тебя за секс с Малфоем. Гермиона поморщилась от того, как звучали эти слова. Это было так… странно. Сколько бы она не размышляла об этом в своей голове, всегда старалась избегать подобных формулировок. Словно произнеси она это даже мысленно, и оно станет чем-то конкретным, будто обязывающим ее к чему-то. А связывать себя новыми обязательствами перед Малфоем ей не хотелось. — Вы же вроде как недолюбливаете друг друга, — встряхнув головой, она постаралась вернуть мысли в нужное русло. Дафна недоуменно нахмурилась. — И что? Какая разница, как я к нему отношусь? — подобный вопрос вновь загнал Гермиону в ступор. — Я не считаю тебя конченной идиоткой, а значит на все есть своя причина, — продолжала слизеринка, вновь выпрямившись. — И если я об это не знаю, то… — она махнула рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова. — Я просто об этом еще не знаю, вот и все. Расслабься, — выдохнула она наконец и потянула Грейнджер вперед к уже рассасывавшейся толпе. — Не усложняй. Сейчас и так есть из-за чего переживать. — Спасибо тебе, — опустив глаза в пол, чтобы не запутаться в собственных ногах, облегченно произнесла Гермиона. — Обращайся, — отмахнулась Дафна, а через несколько секунд с игривой улыбкой вновь повернулась к ней и остановилась. — Но я задам только один вопрос по этой теме. Тогда, когда ты прибежала и закрылась в ванной…? — Да, — быстро перебила ее смутившаяся волшебница и сама потянула вновь вперед, вызвав смех у своей сопротивляющейся ноши. — Ну все, мое любопытство удовлетворенно. — Теперь понятно, — насмешливо протянул Забини, подпирая стену сбоку от Большого зала в ожидании, пока путь расчистится. — У меня, собственно, было два варианта — вы либо подрались, либо занимались чем-то более интересным и приятным. — Тебя это сильно веселит, как я посмотрю, — раздраженно бросил Драко. Он все еще был безумно голоден, а из-за этого проснувшегося любопытства своего друга не мог войти в толпу, чтобы растолкать всех нерасторопных и добраться наконец до еды. — А почему не должно? — продолжал издеваться мулат. — Вы действительно достаточно специфичное сочетание из себя представляете. — Никакого «сочетания» нет, — отрезал Малфой. — Это… — «Была случайность»? — опередил его Блейз и издевательски покачал головой. — Случайность может случится однажды. Два раза это уже совпадение. Если три, то имеем дело уже с закономерностью. — Это совпадение, — недовольно буркнул староста и намеренно двинулся вперед, обрывая все последующие саркастичные замечания. — Ну не переживай, — Забини тут же подскочил к нему и хлопнул по спине. — Скоро дорастете и до закономерности. — Завали. — Они что-то говорили о слухах, — вспомнила Дафна, когда они уже оказались в Большом зале и остановились напротив двух центральных столов. — Это всплыло на допросе? Она вновь понизила голос, стреляя глазами по сторонам в поиске любителей погреть уши. Но в утро все стремились поскорее разойтись по своим местам, будто от этого время тоже начнет течь быстрее, приближая долгожданные каникулы, над которыми все еще висел некий флер неопределенности — отпустят всех домой или нет. — Да, — Гермиона поправила сумку на плече и отпустила девушку. — Оказалось, об этом знает еще и Нотт, он первым и рассказал. — Вот засранец, — слизеринка сложила руки на груди. — Теперь ясно, чего он такой радостный вышел. — Именно, — круг из учеников вокруг них стал уже, потому что в зал вошли первокурсники Пуффендуя со своими старостами во главе и двинулись к своему столу, у которого и стояли девушки. — Осталось дождаться, когда все об этом узнают. — Не переживай, — Гринграсс сделала шаг к Грейнджер, чтобы в гуле та расслышала ее слова. — Учителям до этого дела нет, они сейчас просто рады, что мы все оказались не причастны, — уверенно прошептала она. — А что говорят ученики — просто слухи. А слухов всегда много и не всегда они правдивы. Вот и этот слух будет ложью. Главное, придерживайся этой позиции и не отступай от своего. — Ты думаешь, это действительно сработает? — с сомнением спросила Гермиона. — Конечно, проверено поколениями слизеринцев, — блондинка заговорила громче и выпрямилась, транслируя свою уверенность во все стороны. — Если не доказано и публично не признанно, то вообще побоку, кто что говорит. Староста улыбнулась и покачала головой. Хотела бы она, чтобы все действительно так и было, но, судя по репутации слизеринцев, подобная техника отрицания слухов не сильно то и работала. Если только они не отрицали, что в глубине души были добрыми и заботливыми. Дафна оглядела Большой зал и поняла, что пришло время им расходиться. Потом вновь посмотрела на Гермиону, что весь их путь на завтрак путалась в ногах и шаталась из стороны в сторону, несмотря на заверения, что чувствовала она себя намного лучше, и прикусила нижнюю губу. — Может, все же сядешь к нам? Предложение было встречено удивленным и немного испуганным взглядом карих глаз. — Нет, — спустя несколько секунд произнесла староста и бросила взгляд сначала на свой гриффиндорский галстук, повязанный бантом на сумке, а потом на слизеринский стол, наполовину уже заполненный учениками. — Думаю, это не лучшая идея. — Что ж, — Гринграсс трагично вздохнула и смиренно опустила руки. — Тогда видимо придется мне… — Даже не думай, — пригрозила ей Гермиона и отступила на два шага назад в направлении своего стола, показывая, что она и сама прекрасно справлялась. — Не надо таких жертв. Я в порядке. От ее недоверчивого и одновременно испуганного взгляда Дафна рассмеялась. — На самом деле, я надеялась, что ты пожалеешь меня и сядешь за наш стол, — призналась она. — Я так и поняла, — уже разворачиваясь, через плечо бросила Грейнджер и махнула ей рукой на прощание. — Действительно, держится хорошо, — наблюдая, как медленно, но уверенно двигалась к своему месту почти в самом конце стола Гермиона, согласился Блейз и сел на скамью рядом с Малфоем. — А я говорил, — тот притянул к себе тарелку с яичницей и беконом и взял с большого блюда посередине кусок тыквенного пирога. Очевидно, эльфы уже начали готовить рождественское меню, потому что дальше к середине стола стояли кучкой блюдца с маленькими пудингами, в которых прятались сикли и кнаты. Драко попросил пододвинуть к нему поближе один. Продвигаясь к своему месту, Гермиона с грустью отметила, что изменение Хогвартса к Рождеству в этом году прошло мимо нее. Ей всегда нравилось наблюдать, как за неделю до него начинали появляться над входами в кабинеты венки из остролиста, а в гостиных — омелы, как зажигалось больше свечей, а в воздухе на первом этаже витал аромат запекаемой индейки. Потом расставлялись и наряжались елки, мимо которых в этот раз ей приходилось аккуратно протискиваться, чтобы не сбить никакую игрушку, а над камином появлялись носки. С каждым днем ощущение приближавшегося праздника становилось все ярче и достигало своего апогея за день до Рождества, когда дети разъезжались по домам. Это время всегда было необыкновенным даже для волшебного мира, не говоря уже о «не-волшебном», к которому Гермиона целиком принадлежала до одиннадцати лет. И наблюдая за ежегодными изменениями замка в декабре, она часто с теплотой отмечала, что многие магловские традиции соблюдали и маги. От этого в глубине души разгоралась надежда, что когда-нибудь волшебники поймут, что различие между ними и «простыми» людьми не такое уж и непреодолимое и перестанут относиться к маглам, как к каким-нибудь неразумным созданиям. Поэтому тот факт, что за своими переживаниями и проблемами, она не замечала этих изменений, приходя в Большой зал только для того, чтобы поесть и показаться на глаза учителям, ее сильно огорчил. Как и то, что в этом году ее Рождество будет как никогда одиноким.

***

— Как думаешь, какое наказание нас ждет? — Подвесит за ноги в своем кабинете и будет поить нас не получившимися зельями. — Как с тобой люди общаются, понять не могу. Гермиона вздохнула и сошла с двигающейся лестницы. На занятии по ЗоТИ Снегг попросил подойти к нему в конце дня для «обсуждения их неподобающего поведения». Сама по себе эта формулировка не подразумевала ничего хорошего, а то, что ее произнес декан Слизерина, вовсе заставляло задуматься о завещании. Безусловно, она понимала, что всплывшее на допросе не могло остаться без внимания, но очень надеялась, что подобный разговор подождет до конца каникул, а не произойдет на следующий же день. К тому же ее наигранная бодрость к концу занятий начала слетать, а настойка и вовсе прекратила свое действие после обеда. Обращаться к Забини за дополнительной порцией Гермиона не стала, побоявшись перегрузить еще не отошедший от вчерашнего марафона зелий желудок, поэтому по дороге от собрания старост к подземельям ей раз десять захотелось убиться самой и убить Малфоя, который из-за своего недосыпа становился в разы невыносимее. — А с тобой? — парировал Драко, шедший за Грейнджер по коридору к вестибюлю. — Ты ведь напрочь лишена чувства юмора. — Тебе не кажется, что здесь юмор не уместен? — раздраженно бросила через плечо девушка и ускорила шаг. Но из-за общей слабости хватило ее ненадолго, и уже через десяток метров она вновь замедлилась. — А тебе не казалось, — поравнявшись с ней уже у ближайшего входа в подземелья недалеко от Большого зала, продолжил Малфой. — Что заниматься сексом в Хогвартсе неуместно? Гермиона застыла и в панике оглянулась по сторонам, а парень продолжил свое движение вниз по каменной лестнице. Вестибюль был пуст, ученики после занятий разошлись по гостиным, чтобы отдохнуть перед ужином, и ни преподавателей, ни призраков на горизонте не наблюдалось. Но, по ее мнению, эти слова были произнесены слишком громко даже для полностью пустого замка. — Нет? — с иронией продолжал Малфой, остановившись у подножия лестницы и развернувшись к прожигавшей его взглядом волшебнице. — Тогда я считаю, что юмор имеет такое же право на существование. — Если бы не твои проблемы с головой, — прошипела Грейнджер и вновь двинулась вперед, не отрывая глаз от ступеней из страха упасть. Продолжила она, только остановившись рядом с ним. — То и секса никакого бы не было! — Да? — Драко прищурился и наклонился вперед, нависая над ней. — Неужели инициатива была только с моей стороны? — Гермиона стиснула зубы, но не отступила. Она слишком устала за последний месяц, и сил на лишние телодвижения у нее просто не было. Как и на то, чтобы задуматься хоть на минуту и перестать говорить все, что первым приходило на ум. — А ты у нас получается просто жертва? — Была бы моя воля, — девушка шагнула вперед, едва не наступив на носки его туфель, и задрала голову еще сильнее. Раньше она держала дистанцию и всеми силами избегала положения, когда на нее смотрели сверху вниз, как сейчас. Когда ей приходилось едва ли шею себе не ломать, чтобы заглянуть ему в глаза. Это словно делало ее уязвимой, заставляло чувствовать некое превосходство над собой. И вот наконец она поняла, что подавлял ее совсем не его рост. — Я бы даже не разговаривала с тобой, не говоря уже об остальном, — ее подавляло его спокойствие и пренебрежение в то время, как она едва ли не воспламенялась от своих эмоций. Но сейчас у нее не осталось на них сил. И этот взгляд больше не давал должного эффекта. — Так и не разговаривай, сделай мне одолжение, — разворачиваясь, произнес Малфой и пошел дальше по тускло освещенному коридору. — Но вряд ли ты способна хотя бы пять минут помолчать или хоть раз остаться в стороне. Тебе же всегда нужно во что-то влезть. — Ты снова меня в этом обвиняешь? — Грейнджер, разминая рукой шею, двинулась за ним. Кабинет Снегга располагался в подземельях немногим дальше их гостиной, буквально за первым же поворотом направо. А на несколько метров дальше за таким же поворотом, но налево был коридор, путь по которому успел стать родным для Гермионы за последний месяц. Она могла бы пройти по нему даже с закрытыми глазами и все равно не пропустить не отличающуюся от других непримечательную развилку, что вела в тот заброшенный кабинет, в котором обосновались старосты Слизерина. Такая близость и ежедневный риск встретиться по дороге туда или обратно с деканом поначалу напрягали, но уже через неделю эти переживания потонули в других, более насущных, и были забыты. К тому же еще и остались лишь переживаниями. — А кого еще мне обвинять? — на подходе к нужному повороту Драко остановился и вопросительно выгнул бровь. — Ты прекрасно знаешь кого, — красноречиво посмотрев в серые глаза, девушка замерла в двух шагах от него. Эти обвинения во всех смертных грехах уже даже не раздражали. Малфой давно признал, что в его причастности к этому делу была виновата отнюдь не она. И даже не он сам, если только не часть про его происхождение. В любом случае это коснулось бы его, когда Люциуса раскрыли бы, а в том, что это произойдет рано или поздно, были уверены они оба. Все это был вопрос времени и усердия работников Министерства. Хотя, если учесть, что подмену или пропажу, что менее вероятно, Малфоя-старшего в Мунго пока не раскрыли, отрабатывать версию его причастности все еще не начали. Похоже, были претенденты поочевиднее. В голове Гермионы эта цепочка выстроилась уже давно, поэтому подобные выпады были для нее лишь свидетельством того, что ее напарник по старостату ужасно зол и просто хотел побыстрее заткнуть ее при помощи чувства вины. И по ее глазам и не последовавшей реакции Драко понял это, поэтому просто повел рукой в сторону прохода, где в паре метров от них находилась дверь в кабинет декана. — Иди, — он наклонился, чтобы их лица оказались на одном уровне и холодно усмехнулся. — Если, конечно, не хочешь продолжить нашу чувственную беседу о том, кто кого к чему принуждал, — Малфой поднял руку и костяшками пальцев провел по чужой щеке. В карих глазах напротив тут же вспыхнул страх, и девушка дернулась, оглядывая коридор с опасениями, что кто-то из слизеринцев мог решить пораньше отправиться на ужин. Но тот, естественно, был пуст. — Я думаю, призракам будет безумно интересно послушать, как я бедную девочку затащил в постель. — Ты отвратителен, — вновь повернувшись к нему, с презрением проговорила Гермиона и скрестила руки на груди. — Это ты сказала, что я виноват в том, что мы оказались здесь, — Драко выпрямился и кивком указал на дверь, в которую им предстояло войти, но Грейнджер не отвела от него взгляда, упрямо и недовольно продолжая смотреть снизу вверх. — Если уж делаешь из меня монстра, то не удивляйся, если я им для тебя и буду. Она смотрела на него еще несколько секунд, а потом опустила голову и, прикрыв глаза, потерла их двумя пальцами. — Я не это имела в виду, — наконец тихо произнесла она. — Правда? — сарказм в том голосе, что стал уже чем-то привычным за последний месяц, заставил Гермиону поднять взгляд. Он смотрел по-старому холодно и отстраненно, с раздражением, вызванным одним ее существованием. И именно в тот момент она увидела прогресс в их взаимоотношениях, что очевиден был всем, кроме нее, а от этого и вызывал порой неоднозначную реакцию. Она увидела ту разницу между взглядом утренним — усталым, сонным, но спокойным, — и тем, которым ее наградили сейчас, — колючим, едва ли не брезгливым по старой памяти, ледяным. А ведь раньше он всегда смотрел на нее так. Что на первом курсе, что в начале этого учебного года. За это она его и ненавидела, в сумме с его отвратительным характером и бесчеловечным суждениям. И это постепенно уходило из его взгляда, а она и не замечала. — Заходи первая, — бросил Малфой, не став ждать от нее ответа, и сделал несколько широких шагов в сторону кабинета, чтобы открыть дверь. Опустив глаза в пол, Гермиона двинулась за ним. Кабинет, а по совместительству и кладовая, бывшего профессора зельеварения совершенно не поменялась с первого и последнего посещения этого места девушкой на втором курсе. В нём было очень холодно, сыро и мрачно из-за отсутствия окон и достаточно тусклого освещения от двух ламп, свисавших с потолка. Вдоль всех стен, кроме одной, за спиной профессора, тянулись высокие шкафы с ингредиентами, порой, не самыми приятными на вид. Свободную же стену занимал незажженный камин, и судя по температуре воздуха и уровню влажности в комнате зажигали его в последний раз… никогда. Грейнджер поежилась от холода и, целиком спрятав ладони в рукава теплой мантии, сцепила их за спиной, стараясь так сильно не дрожать. Разница температур между коридором и кабинетом была колоссальной, хотя специально никто не отапливал коридоры подземелий. А вот специально не замораживал ли свое жилище Снегг, девушка не знала. Малфой встал рядом с ней перед профессором, привычно сунув руки в карманы, и искоса бросил на Гермиону взгляд. Хотя она и была формально старостой вот как месяц уже, в этом кабинете ей еще не доводилось бывать. В основном декан им передавал информацию прямо на занятиях или присылал письма через камин, если было что-то срочное. В его же обитель приходили обычно с жалобами или по «личному приглашению» особо провинившиеся ученики, для которых, по всей видимости, и создавалась эта устрашающая атмосфера. Но на Драко она никогда не производила впечатления, даже в детстве. В их фамильном поместье были комнаты и потемнее. Когда они вошли, Снегг даже не поднял на них взгляда, продолжая заполнять какие-то бумажки за своим столом. Спустя пару минут игнорирования Гермиона переместила руки вперед, скрестив их на груди, и сжалась от пронизывавшего до костей холода. — Мисс Грейнджер, я слышу, как стучат ваши зубы, — произнес преподаватель, не отрываясь от своего дела. — Это отвлекает, сделайте что-то с этим. — Прошу прощения, профессор, но в вашем кабинете слишком холодно, — стараясь сдержать недовольство, выдавила из себя девушка. — Если бы мы поскорее начали наш разговор, то я бы быстрее могла избавить вас от своих стучащих зубов. Малфой усмехнулся и качнул головой. Дерзить и подгонять в таком случае было самой большой ошибкой. Эта долгая прелюдия из молчания была любимым способом декана запугивания слизеринцев. Он редко наказывал своих подопечных, но если до этого доходило, то им предстояло пройти девять кругов ада, прежде чем их отпустят с каким-нибудь пустяковым временным запретом, и первым было томительное ожидание наказания. — Неужели? — перо замерло над листом бумаги. — Хотите скорее начать? — голос мужчины был как обычно холоден и спокоен, словно ему это все уже так давно надоело, что даже говорить не хотелось. — Хорошо, — письменные принадлежности были медленно отложены в сторону, и Снегг поднял на девушку колкий взгляд. Та в ответ поджала губы и опустила руки. — О чем вы думали, мисс Грейнджер, когда вступали в подобные отношения? — ни один мускул на лице преподавателя не дернулся, хотя тон с каждым словом набирал обороты, обрастая недовольством, пренебрежением и иронией. — Как я понял из слов мистера Малфоя, они начались около двух недель назад. Тогда вы уже знали про предстоящую беседу с сотрудниками Министерства, — Гермиона растерянно кивнула, не зная к чему тот ведет. — Неужели так сложно было потерпеть? Ее брови взлетели вверх, а воздух, что был набран для ответа, застрял в горле от подобного вопроса, и бывшей гриффиндорке пришлось откашляться перед тем, как вновь заговорить. — Профессор, это… — неуверенно начала она и застопорилась на этом. Это что? «Это совпадение,» — саркастично подумал Малфой, вспоминая свою беседу с Забини. Еще на входе в кабинет, он занял свое место в ее голове, подозревая, что Снегг мог попытаться проникнуть в ее сознание, пока эта дура даже не предполагала это и не выстраивала никакой защиты против него. По мнению Драко, это была та самая «необходимость», по которой он мог без ее разрешения залезть к ней в голову. — И как вы допустили такую неосторожность, чтобы это еще и увидели другие ученики? — продолжал профессор, сложив руки перед собой. — Мы не знали… — Гермиона бросила взгляд на Малфоя, едва ли не со скукой наблюдавшего за нападками на нее. — И как в вашей умной голове, — перебил ее Снегг, заставив вновь вернуть внимание на себя. — Вообще зародилась идея, что для подобного сейчас самое время? — Почему вы спрашиваете только меня?! — вспыхнула наконец Грейнджер и сжала кулаки. — Я не одна в этом участвовала. — Мистер Малфой, — не сводя с нее взгляда, обратился к Драко мужчина наигранно заинтересованным тоном. — Вам хоть немного стыдно? — Нет, — ответил тот просто. — Вот видите, мисс Грейнджер, — декан развел руки в стороны. — Разговаривать можно только с тем, кого это хоть немного заботит, поэтому я говорю с вами. Мистеру Малфою с какой-то стороны даже полезна подобная связь, поскольку она доказывает его изменившееся отношение к маглорожденным. А вам она зачем? — Гермиона поджала губы и опустила голову. Снегг заметил это и продолжил напирать. — Чем она вам поможет? И не помешает ли? Вы ведь даже не задумывались над последствиями. — Давайте закончим эту одностороннюю полемику и перейдем уже к наказанию, — прервал поток вопросов Драко. Он чувствовал, что Грейнджер не собиралась хоть как-то отвечать, ведь сказать правду не могла, а любая ложь, приходившая ей на ум, была слишком неправдоподобной и вызвала бы лишь большее количество вопросов. А наблюдать за ее моральным расчленением и вытягиванием клещами из нее слов ближайшие полчаса он не горел желанием. Это было банально скучно. — Скоро ужин, не хочется пропускать его второй день подряд, — пояснил Малфой, когда Снегг обратил на него свое внимание. — Для вас вчера продлили ужин, почему же вы его не посетили? — поинтересовался профессор, вновь сложив руки на бумаги перед собой. — Слишком устал. — А вы, мисс Грейнджер, вместе с ним уставали? — вновь обратился к своей основной жертве декан. — Как вы нас накажете, профессор? — упрямо продолжал Драко. Спустя минуту сверления его взглядом полным пренебрежения, преподаватель все же перешел к делу. — По нынешним правилам Школы, к моему глубочайшему сожалению, — Снегг вновь взял в руку перо и продолжил писать что-то в расчерченной таблице перед собой. — Не так много пунктов, по которым можно вас наказать. К тому же вы вдвоем совершеннолетние, — этим фактом он, кажется, был недоволен больше всего, потому что на последних словах его лицо перекосило, словно ему пришлось проглотить слизняка. — Поэтому обойдемся двумя неделями отработок после каникул, — Гермиона удивленно вскинула брови. Ей-то казалось, что он придумает что-то поизощреннее, а не банальное оставление после уроков, хотя и целые две недели подряд. — Но, если подобная информация дойдет до меня снова, вы, мистер Малфой, — мужчина направил на него пушистый кончик пера, не поднимая головы. — Будете лишены своей комнаты, а вы, мисс Грейнджер, — перо отклонилось влево. — Оставите должность старосты. Гермиона прикусила нижнюю губу. Хотя на эту должность ее никто не назначал и из всего многообразия обязанностей старосты она весь месяц лишь патрулировала замок и присутствовала на собраниях, оставлять это место ей не хотелось. Это было необъяснимое чувство, связанное не только с опасностью того, что вновь может сложиться ситуация, где понадобятся ее «услуги адвоката», но и с ее собственным нежеланием терять свой «статус» в глазах слизеринцев. Пусть до сих пор далеко не все приняли маглорожденную старосту и попросту были вынуждены молчать, но это звание и изменившееся к ней отношение отдельных людей приятно грело душу. — Хорошо, — девушка кивнула и склонила голову, выказывая полное принятие и смирение. — А почему после каникул? — вместо саркастичных высказываний по типу «значит, вы не узнаете» спросил Малфой. Гермиона уже хотела на него шикнуть, чтобы тот не приближал их наказание и оставил ей эти две недели для отдыха, но следующий вопрос заставил ее прикусить губу. — Учеников отправляют по домам? — Да, отбытие завтра после ужина, — Снегг закончил писать и закрыл чернильницу. — Всем ученикам с вещами нужно быть к восьми часам в вестибюле. А также вам сегодня нужно собрать данные, где они будут проводить каникулы, — он собрал лежавшие на столе листы и протянул вперед. — Завтра утром жду от вас заполненные формуляры, — Гермиона приняла стопку и рассмотрела первый лист. Наверху было выведено «1 курс» и дальше таблица из двух столбцов. Один из них уже был заполнен именами учеников. — На этом для вас, мисс Грейнджер, все. Можете идти. Взглянув на Малфоя, которого вовсе не удивило, что его оставляли для разговора наедине, девушка прижала бумаги к груди и отступила назад, склонив голову. — Доброй ночи, профессор. Когда за ней захлопнулась дверь, Драко поднял одну руку и провел ею по лицу, еле сдерживая зевок. — Ты что творишь? — наложив на дверь чары, сразу же без предисловий приступил к основному Снегг. — Начинаю новую жизнь, — парень пожал плечами. — Я же вам говорил вчера: я самый послушный бывший Пожиратель Смерти, — он усмехнулся и положил руку на грудь. — Полностью исправился, изменил свои взгляды, теперь люблю маглорожденных. — Слишком уж сильно ты их «полюбил», тебе не кажется? — издевательски поинтересовался преподаватель. — Я ничего не делаю в полсилы, — парировал Драко. — Прекрати эти отношения, — отрезал Снегг и встал из-за стола. — Они могут принести тебе больше проблем, чем пользы. Кто-то может подумать, что ты пускаешь пыль в глаза и на самом деле что-то скрываешь, — и будут не так уж далеки от правды. Малфой проследил за мужчиной взглядом. Тот подошел к котлу у камина и перемешал его содержимое. Над ним на полочке стоял отвернутый портрет нового Министра Магии. — Не знаю, почему ты решил ввязаться в это, но оно точно того не стоит, — уже тише и спокойнее закончил декан. — Ну как же, профессор, а может это любовь? — насмешливо протянул Драко. — Я все сказал, — отчеканил мужчина. — Можешь идти. Дважды просить не пришлось, и уже через несколько секунд хлопнула дверь. — Любовь, — пробормотал Северус, помешивая зелье. — Ты, мальчишка, даже не знаешь, что это такое. Грейнджер подпирала стену напротив кабинета, задумчиво перебирая листы пальцами и глядя на дверь. Когда та отворилась, она выпрямилась и поспешила за Малфоем, что тут же двинулся по коридору в сторону гостиной. — О чем вы говорили? — как будто невзначай поинтересовалась Гермиона. Сначала она хотела подслушать их разговор, но заглушающие чары не дали ей этого сделать. И хотя взломать заклинание было не так уж сложно, но это действие сопровождалось достаточно громким хлопком, который точно не остался бы незамеченным. А получить продление своего наказания или прямо тут же лишиться значка старосты ей все же не хотелось, поэтому оставалось уповать, что из Малфоя ей удастся выдавить хоть слово. — Ты почему не ушла? — вместо ответа, недовольно спросил Драко. — Я-то думал, приду, а ты уже со всех данные собрала. — Уже начался ужин, половины нет в гостиной, — убирая формуляры в сумку на ходу, пробормотала девушка. Он шел не так быстро, чтобы она не поспевала за ним, но достаточно, чтобы разговор становился делом весьма затруднительным. Причем для них обоих. — Просто замечательно, — иронично бросил слизеринец через плечо. — Я действительно не то имела в виду, — неожиданно выпалила волшебница, зажмурившись и стиснув лямку сумки пальцами. После осознания, что накрыло ее перед встречей деканом, Гермионе было откровенно стыдно за свои слова, а точнее за посыл, который в них услышал Малфой. И если раньше она подумала бы что-то вроде «его проблемы, как он это понял», то сейчас ей не хотелось терять… что-то. Что-то, что выстраивалось ими долго и трудно тянувшимися бесконечно вечерами в заброшенном кабинете. Они все еще были на одной метле, повязаны тайнами о проблемах друг друга, и все эти неверные толкования их неустойчивым взаимоотношениям были ни к чему. — Хватит, Грейнджер, — Драко даже не повернулся в ее сторону. — Мне все равно, что ты имела в виду. — И поэтому ты обиделся? — с едва заметным упреком спросила девушка и прибавила шаг, чтобы оказаться с ним наравне. Это усилие стоило ей дрожи в ногах и подкатившей к горлу тошноты. — Обиделся? — Малфой неосознанно замедлился, почувствовав ее состояние. — Обижаются только на людей, которые что-то значат. Ты же для меня просто обуза. — Обуза? — сглатывая слюну и морщась, переспросила Гермиона. — Да, — она наконец поравнялась с ним. — Знаешь, как младшая сестра, которую я не хотел, но которую повесили мне на шею и теперь я должен следить, чтобы она не натворила делов, — Драко остановился у подножия лестницы, что вела в вестибюль, и красноречиво посмотрел на замершую рядом волшебницу. — Так вот значит какие у нас отношения. Забавно, — та повернулась к нему и задумчиво склонила голову набок. — Получается, — она прищурилась и, облизнув губы, наклонилась немного вперед, словно собиралась сообщить ему страшную тайну. — Со своей младшей сестрой ты бы тоже спал? На этот театр Малфой лишь закатил глаза, а Грейнджер ядовито улыбнулась и, не отводя от него взгляда, шагнула вперед, к лестнице. Послышался стук ударившегося о ступеньку носка ее туфли и тихое чертыхание. — Смотри, куда идешь, — лениво бросил парень и начал подниматься наверх, пока Гермиона возвращала себе ориентацию в пространстве. — И без старших братьев разберусь, — зло выплюнула она, и ее каблуки застучали вслед за ним. — К слову, я старше тебя на год. — А по количеству мозгов будто младше на пять.

***

Рождество даже в самые трудные времена зажигало в миллионах сердец надежду. И дело было вовсе не в библейской истории, а в самих людях. В их традициях, в их нравах. В их желании верить, что в конце концов все наладится. Что произойдет то самое чудо спасения. С самого раннего утра Хогвартс гудел от сборов отбывавших по домам учеников. Эта новость разогнала тучи страха и напряжения над замком, и за поздним завтраком Гермиона смогла полюбоваться лучами декабрьского солнца, проникавшего через окна в Большом зале, пока вокруг нее кипела восторженным возбуждением и поздравлениями разноцветная толпа учеников. Наблюдать за ними приносило удовольствие: наконец, их мысли были забиты не нависшей угрозой, а предвкушением встречи с родными. Занятий в тот день не было, но всем и без того хватало, чем заняться, и, чтобы не потонуть в этой радостной суматохе, где только ей не находилось места, Гермиона до самого ужина засела в как никогда пустующей библиотеке. В подземелья она вернуться не могла, поскольку в слизеринской гостиной яблоку было негде упасть от вытащенных из шкафов чемоданов и летавших от комнаты к комнате предметов — возвращения еще осенью взятых «на время» вещей. Увидев этот бардак, Грейнджер поняла, почему накануне вечером Малфой на ее предложение украсить гостиную ответил отказом. — Это бессмысленно, — заявил он, собрав все заполненные формуляры в стопку и направившись в свою комнату. — Мы старосты, и это наша обязанность, если ты забыл, — сложив руки на груди, уперлась Гермиона. — Малфой активно игнорирует этот пункт с самого пятого курса, когда его и назначили старостой, — спокойно подметил Уорингтон из своего любимого кресла, пересчитывая сикли, которые ему проиграл в карты Гойл. — А сам все годы до этого критиковал украшения, которые развешивала Фарли, — язвительно бросила вошедшая во время разговора Дафна, пересекая гостиную в направлении своей комнаты. — Говорил, что «без магии бы справился лучше». — Я и справляюсь, — закатил глаза Драко, открыв дверь. — Ничего не делаю. В ответ на это Гермионе оставалось лишь недовольно цокнуть. После тяжелого дня у нее не было ни сил, ни идей, как интересно украсить гостиную, поэтому пришлось смириться, лелея мысль о наведении новогодней атмосферы после отъезда учеников. Думая об отъезде и предстоящем празднике, волшебница зашла на ужин в Большой зал, прижимая к груди несколько свертков, перевязанных красными лентами. Содержимое этих свертков лежало в ее сумке еще с сентября, с тех времен, когда походы в Хогсмид были еще не запрещены и почта еще приходила. Ее привычка ко всему готовиться заранее в очередной раз сыграла ей на руку там, где она не могла этого ожидать. За столами было пустынно. Большая часть учеников решила пожертвовать ужином в пользу прощания с друзьями, обменом подарками и запоздалых сборов. Те же, кто успел все это сделать заранее, сидя за столами, не столько ели, сколько обсуждали предстоящие каникулы или делились опасениями насчет остававшихся на это время в школе. Слова последних Гермиона нарочно пропускала мимо ушей, проходя мимо столов к своему, где расположились ее старые друзья. Когда она подошла к ближайшему в выходу краю стола, где и расположились бывшие гриффиндорцы, разговоры стихли. Симус показательно пододвинул к себе блюдо с большой индейкой, словно собирался ее съесть целиком, а Невилл неловко помахал ей рукой, словно не до конца понимал, какая реакция должна была у него быть. — Привет, ребята, — натянув дружелюбную улыбку, произнесла Гермиона и, столкнувшись с недовольным взглядом Финнигана, кивнула на блюдо перед ним. — Приятного аппетита, Симус. Парень что-то промычал и отвернулся, словно хотел с кем-то заговорить, но по левую сторону от него никого не было, поэтому, дабы исправить положение, потянулся за графином с тыквенным соком, хотя его стакан все еще был полон. Сидевшая рядом с ним Джинни, наблюдая за этим, покачала головой и вместе с Гарри повернулась к их неожиданной гостье. — Привет, — полувопросительно произнес Поттер, явно отвыкнув от такого формального общения с подругой детства, и переглянулся с Уизли, которая в свою очередь толкнула его в бок, призывая не выглядеть столь удивленным. Рон лишь бросил беглый взгляд на Гермиону и кивнул, уставившись в тарелку с нетронутой едой перед собой. — Вы ведь уезжаете на Рождество? — фальшиво-спокойно продолжила волшебница, сжав пальцы на свертках в своих руках, отчего бумага захрустела, словно выражая свое недовольство сложившейся ситуацией. — Да… — Гарри неловко потер лоб и робко полуулыбнулся. — Поедем в Нору на неделю. — Мама сказала, что не простит, если мы не приедем, — вмешалась Джинни и, положив руку на ладонь Поттеру, сжала ее, при этом не отрывая взгляда от Гермионы. — Ты же знаешь ее, — усмехнулась она. — Долг долгом, а семейный ужин по расписанию. Из всех троих у нее лучше всего получалось скрывать свое удивление. Уизли всегда была довольно открытой и бойкой, что закономерно вытекает из жизни в семье с шестью мальчишками, и потому никогда не имела проблем с общением, отчего и заставить ее смутиться или потеряться было сложно. Ее живость, хоть и была порой наигранной и преувеличенной, часто помогала пережить сложные темы. Особенно чувствовалось это, когда Джинни в разговорах с Грейнджер балансировала на острие ножа, уводя их в более «безопасные» русла. Глядя на нее сейчас, Гермиона задумалась, что, возможно, тогда в сентябре, поспешила с тем, чтобы занять ее место в слизеринкой гостиной. Уизли была сильной и, хотя очень резко относилась к себе из-за ошибок, чем и считала дневник Тома Реддла, в конце концов смогла бы с этим справиться и навести у змей свой порядок. Но точно бы не стала молчать. — Да, Молли такая… — староста Слизерина опустила голову и посмотрела на свои стиснутые на подарках пальцы. — Выходит, не зря спросила, — проговорила она и по одному начала раскладывать подписанные свертки перед… друзьями? — Это вам, — положив последний рядом с тарелкой Рона, который старательно избегал ее взгляда с напряженным лицом, Гермиона поджала губы. — С Рождеством. Гарри и Джинни сразу с интересом начали развязывать ленты, а после пинка от сестры под столом к ним присоединился и Рон. Над подарком для последнего Грейнджер долго думать не пришлось. Несмотря на прилагаемые к Орденам Мерлина денежные вознаграждения, которыми она сама козыряла перед Малфоем, деньги младшего из братьев Уизли пошли совсем не на его счет в Гринготтсе. На них он отстроил разрушенную Пожирателями Нору, отчего перед началом учебы не смог позволить себе купить даже новый набор формы для квиддича. Конечно, он не жалел о таком выборе вложения средств и не чувствовал себя неловко из-за старой формы, как было бы раньше. Все же за последние два года он вырос и перестал стесняться положения своей семьи, выбрав вместо слов защиты действия. Развернув самый пухлый сверток из трех, Рон удивился, на пару минут позабыв о своем явно обиженном настрое. «Самому удачливому вратарю» — гласила записка, лежавшая на паре новых перчаток. Гермиона долго мучала бедного продавца во «Все для квиддича» на тему того, какие перчатки самые лучшие, нескользящие и удобные, когда узнала о финансовом положении друга и за день до отбытия в Хогвартс отправилась в Косой переулок, чтобы заказать нужный размер. Она их хотела подарить еще раньше, перед первым матчем Гриффиндора со Слизерином, но из-за проблем в змеиной гостиной это вылетело у нее из головы, и случайно обнаружив перчатки в своей бездонной сумочке пару недель назад, она твердо решила во что бы то ни стало подарить их Рону на Рождество. Даже если к тому моменту он вовсе не захотел бы видеть ее. Подарок для Джинни тоже было придумать несложно, сложнее было его достать. У Уизли было две страсти и два прирожденных таланта — к спорту и магии. Если сила Гермионы была в книгах, усидчивости и тренировках, то ее подруге в этом плане повезло больше. Еще на занятиях Отряда Дамблдора она быстрее остальных овладевала заклинаниями, которые ей были совсем не по возрасту. Поэтому подарком для нее была старая книга заклинаний с заметками уже давно никому неизвестного мракоборца, служившего еще во времена Грин-де-Вальда. Ради нее Гермиона отправила письма девяти держателям самых известных антикварных магазинов Англии, и выписала чек на приличную сумму. А вот над подарком для Гарри, пришлось думать долго. Еще в сентябре девушка даже в шутку спрашивала у Джинни: «Что подарить человеку, у которого все есть?». У него были слава, было состояние, которым он не гордился и не стремился разбрасываться. Был даже собственный дом на площади Гриммо, который достался ему после смерти Сириуса, как и его банковский счет в Гринготтсе. А то, чего у него не было, ему не мог дать никто. Ведь мертвых воскресить не в состоянии даже величайшие волшебники. И единственное, что могла подарить ему Гермиона — воспоминания. Гарри провел пальцем по стеклу, за которым ожившие мертвецы улыбались, глядя на него. Эту колдографию гриффиндорка хранила у себя с пятого курса. Тогда в суматохе, когда Амбридж раскрыла местоположение Отряда Дамблдора, Гермиона спрятала сложенную бумагу с изображением в кроссовок, чтобы она точно не досталась этой розовой жабе и никому из ее Инспекционной дружины. После она лежала в книге о рунах, затем перекочевала вместе со всеми бумагами в бездонную сумку и была позабыта, как и многие другие вещи, когда началась война. — Ты ее сохранила, — пробормотал Поттер, разглядывая лица родителей и Сириуса на совместной фотографии первого состава Ордена Феникса. Джинни и Рон отвлеклись от своих подарков и обратили свое внимание на рамку. Даже Симус с интересом вытянул шею, хотя до этого делал вид, что даже не слушал, о чем они говорили. — Конечно, — Гермиона пожала плечами, будто это было само собой разумеющееся, и неловко переплела руки на груди. Повисла тяжелая тишина. Фотография в руках Гарри хранила слишком много тяжелых воспоминаний, трагичных историй слишком многих людей. Вероятно, в чьих-то глазах это был не лучший подарок на такой светлый праздник как Рождество, но Гермиона никогда и не утверждала, что была в этом деле экспертом. К тому же, эта колдография много значила не только для Гарри, но и для них всех. Когда-то она их объединила, стала символом их Отряда, их целей. Не стать еще одной грустной историей, а бороться во что бы то ни стало и победить. Ради всех погибших ранее и ради самих себя. — А ты не хочешь поехать с нами? — кашлянув, неожиданно произнес Рон, сев вновь ровно. Он все еще не смотрел прямо на нее, борясь внутри со своей обидой, но напоминание о временах, когда они были едва ли не единым целым, побудило его вновь попытаться. Попытаться все вернуть. — Нет, Рон, я станусь, — с улыбкой, на этот раз искренней, сказала Гермиона. Она обвела взглядом украшенный Большой зал и медленно выдохнула. Как же он все-таки был красив. — Последний год все же. Хочу подольше здесь побыть. — Мы вернемся сразу после Нового года, — заметил Гарри, тоже заразившись идеей увести подругу с собой. Вдали от школы, от проблем, от Малфоя, возможно, им удалось бы ее разговорить или хотя бы получше понять. Ведь пока что с каждым новым разговором ему все больше казалось, что ее он вовсе не знал. — Отлично, значит приглядывать за замком мне придется не так уж долго. Но она решила не оставить им и шанса на это. — Как у тебя дела? — вмешалась в разговор Джинни, заметив, как сникли парни, тупо уставившись на деревянную фоторамку. Она завернула обратно в бумагу свой подарок и сложив на него руки, посмотрела своими большими янтарными глазами на Гермиону. Та усмехнулась. — Все… — девушка задумалась на секунду, а потом пожала плечами. — В порядке. И это даже не было ложью. На фоне произошедших событий этот день был едва ли не лучшим за последние пару месяцев. Наступила та самая, необходимая ей передышка. Когда не нужно готовиться, защищаться, куда-то бежать. И хотя на фоне все еще оставалась проблема, с которой она не представляла, что им делать, состояние ее максимально было приближенно к спокойствию. Джинни понимающе кивнула, а потом оглянулась на слизеринский стол, и взгляд ее стал более серьезным. Конечно, она знала. Хотя вероятнее всего, ее не было на том допросе, скрывать это от нее ни Гарри, ни Рон точно бы не стали. И здесь даже осуждать их было бессмысленно. — А как насчет… — Уизли вновь посмотрела на Гермиону. — Он тебя не обижает? На этом вопросе вновь оживились Гарри и Рон. — Нет, — Грейнджер посмотрела на всех троих по очереди и медленно, утвердительно произнесла. — Как я и говорила, мы нашли общий язык. — Теперь он не такой плохой? — с иронией, но совершенно беззлобно спросил Поттер, снимая очки, чтобы протереть их краем мантии. — У него просто отвратительный характер, — фыркнула Гермиона, чем вызвала улыбки Гарри и Джинни. Те явно расслабились, поняв, что эта тема не была табуированной, хотя и продолжали подбирать слова. Как-никак рядом сидели Симус и Невилл, которые лишь отчасти понимали, о чем шла речь. И так оно и должно было оставаться. — Но он оказался не таким ужасным человеком, как я думала. — Он же Малфой, Гермиона, — едва ли не простонал с досады Рон, запустив пальцы в волосы и склонившись над своим подарком. — То, что он сделал, невозможно исправить, — выдавил он сквозь зубы. — Да, — согласилась девушка. Она еле сдержала порыв положить руку ему на плечо, чтобы успокоить, но понимала, что вряд ли после последних новостей ему будут приятны ее прикосновения. В представлении его она, вероятно, была едва ли не предателем. — Он никогда не сможет этого исправить, — продолжила Грейнджер после продолжительной паузы. — Единственное, что он может, — больше не поступать так. — И ты думаешь, он справится, — бережно упаковывая рамку с колдографией обратно в бумагу, медленно произнес Гарри. — В каком-то смысле у него и выбора то нет, — со смешком заметила Гермиона, продолжая поддерживать видимость легкой беседы старых друзей, хотя после реакции Рона на ее слова делать это стало гораздо сложнее. — А если будет? — отложив сверток в сторону, серьезно спросил парень, глядя на нее снизу вверх через линзы очков. — Это допрос Гарри Поттер? — рассмеялась волшебница. Смех царапал горло, но она настойчиво старалась не замечать этого. — Тренируешь на мне курс «Как стать мракоборцем» от Робардса? — с иронией поинтересовалась она, прищурившись, а после, не получив никакой ответной реакции, вздохнула. — Я думаю, что он все понял. Гарри смотрел на нее еще несколько секунд, а потом улыбнулся и кивнул. — Тогда хорошо, — он встретился глазами с Роном и покачал головой. Тот отпустил наконец волосы, спустил ладони на лицо и яростно потер щеки, после чего спокойно выпрямился, вновь нацепив то напряженно-недовольное выражение. На протяжении этой немой сцены Гермиона старательно делала вид, что ничего не замечала, собираясь поскорее попрощаться, чтобы не усложнять и без того запутанную ситуацию, но тут к ней вновь обратился Поттер, заставив ее дернуться от неожиданности. — Что собираешься делать здесь? — Отдыхать и целыми днями есть вкусную еду, — после недолгих раздумий ответила Грейнджер, вернув на место вежливую улыбку. Она перевела взгляд на Джинни, сидевшую рядом, и та с усмешкой покачала головой, явно различая ложь в этих словах. — У нас тоже для тебя есть подарок, да, Рон? — тут же переключилась она и красноречиво посмотрела на брата. Тот со вздохом взял находившийся на скамье между ним и Невиллом объемный ярко-красный сверток и положил на место убранного Гарри блюда с маленькими пудингами, которое весь разговор стояло на краю стола. — Это свитер, — со вздохом сдался Рон и разгладил помявшуюся подарочную бумагу. — От мамы, — затем оттуда же достал достаточно большую книгу с потрепанной обложкой и протянул девушке. — И еще вот. — Ты же решила сдавать ЖАБА по зельям, — пояснил Гарри. — Насколько я знаю, только они получаются у тебя хуже других, — намекая на шестой курс и не очень удачные попытки Гермионы приготовить напиток живой смерти, с усмешкой припомнил он. На темно-коричневой обложке было выдавлено название — «Секреты успешного приготовления зелий», — а ниже имя автора. Волшебница взяла книгу, что была ожидаемо тяжелой, и крепко прижала ее к груди, даже толком не успев рассмотреть. Твердо решив подойти к ним еще с утра, она не ожидала, что для нее тоже подготовили что-то. И было бы правильно, если бы не подготовили. Они не общались больше месяца, она буквально встала на сторону их врагов, так еще и услышанное на допросе должно было окончательно отвернуть их от нее. Но все вышло не так, как она предполагала. Это одновременно и трогало до глубины души, и заставляло чувствовать себя погано, как никогда прежде. Это мерзкое чувство, что она все испортила, что она встала не на ту сторону, повелась не с теми людьми, итак часто изводило ее, но теперь оно стало в разы ярче. И чем дольше она смотрела в их глаза, тем сильнее ей хотелось заплакать. Ведь сколько бы не убеждала себя, сколько бы не доказывала самой себе, что поступила верно, тот факт, что она влезла во все это из-за своей слабости и страха, оправдать так и не удавалось. Ее слабость буквально разрушила их дружбу. И это невозможно было не замечать. — Спасибо, — Гермиона подвела глаза к потолку, чтобы подступившие слезы не потекли по щекам, и, проморгавшись, вновь посмотрела на друзей. — Мне пора идти. Нужно проследить, чтобы все были готовы к восьми. Держа одной рукой книгу, она второй подцепила сверток от Молли Уизли и, прижав оба подарка к груди, сделала шаг назад. Ее промедление привело бы к необходимости задавать новые банальные и пустые вопросы, к продолжению этой фальшиво-дружеской беседы, где все будут чувствовать его. Разочарование. Поскольку вряд ли они смогут общаться как прежде, ведь она никогда не сможет рассказать им всей правды. И осознавали это все четверо. — Конечно, — Гарри поправил очки и махнул ей на прощанье рукой, понимая, что объятия смотрелись бы странно и вряд ли были бы положительно оценены. Увидев подарки, ее глаза заметались как у испуганного зверя, дверь в клетку которого вот-вот закроется, если он не успеет вырваться. И единственным правильным решением было дать ей это сделать. — Счастливого Рождества, Гермиона, — произнес Поттер, выдавливая из себя улыбку. — Счастливого Рождества, — откликнулась та, уже разворачиваясь, чтобы сбежать. Окончательно успокоиться Грейнджер удалось, только подходя к гостиной. Хотя она долго репетировала у себя в голове возможные диалоги, к реальному все равно оказалась не готова. Слишком неожиданным оказалось то, что о ней не забыли. И, судя по тому, что подарки лежали не в чемоданах, ее собирались отыскать тем же вечером до отбытия в Нору, чтобы их отдать, а значит эта встреча в любом случае состоялась бы даже против желания Гермионы. И это вызывало слишком противоречивые чувства. Ей хотелось и смеяться от радости, и биться головой о стену. На часах было семь, когда она переступила порог гостиной. Все приготовления были почти закончены, и у каждой двери стояли чемоданы с вещами, из-за чего проход к любой комнате представлял из себя лабиринт. И это при том, что количество учеников в этом году было в полтора раза меньше. Гермиона с трудом могла представить, что же творилось здесь перед отъездом на каникулы в предыдущие года. В спальне, к ее удивлению, собрались все, что можно было наблюдать обычно только после пробуждения и перед отходом ко сну. В остальное время Паркинсон и Булстроуд, а раньше с ними и Астория, уходили в другие комнаты, особенно если в спальне появлялась Грейнджер. Сейчас же все девушки копошились возле своих кроватей, проверяя не оставили ли в тумбочках чего. Вообще их сборы не были похожи на сборы тех же гриффиндорцев при отправлении на рождественские каникулы. Слизеринцы словно вовсе не собирались возвращаться, оттого забирали с собой все, что могло им пригодиться. — В каком-то смысле так и есть, — утром сказала Гермионе Дафна, опустошая свой шкаф. — После прошедшего допроса есть большая вероятность того, что многие родители оскорбятся от этого и решат своих детей перевести на домашнее образование, пока все не уляжется, — блондинка вздохнула и одним движением вывалила содержимое полок на пол, а после взмаха волшебной палочки перенесла всю одежду на кровать и разложила по стопкам. — Чтобы ни к ним, ни к их детям у Министерства не было вопросов, — добавила она, уже вытаскивая из-под дивана чемодан. — И тебя это тоже касается? — стоя позади нее, неуверенно поинтересовалась Грейнджер. Гринграсс замерла, сидя на корточках перед чемоданом, и грустно усмехнулась. — У моей матери достаточно скверный характер, — она встала и перекинула хвост на спину, вздыхая. — Даже отец порой боится ее реакции. Сейчас же Дафна расчесывала свои волосы стоя у окна, за которым в ночи светлячками горели огни Хогсмида, как делала всегда, когда задумывалась о чем-то, но увидев на пороге Гермиону, тут же с интересом стала разглядывать ее. — Что это? — намекая на свертки в руках прибывшей, поинтересовалась она. — Мне подарили, — уклончиво ответила Грейнджер, выкладывая книгу и упакованный свитер на кровать. — А говорила друзей у нее не осталось, — хмыкнула Гринграсс и, перекинув свои длинные волосы с одного плеча на другое, продолжила их расчесывать. — Я этого не говорила, — возмутилась староста, поставив школьную сумку на тумбочку. Ее уголок выглядел также пусто, как и у всех остальных. Вот только уезжать она никуда не собиралась, а виной была уже выработавшая привычка прятать все вещи в бездонную сумочку. Несмотря на то, что трогать ее и ее вещи перестали уже давно, отвыкнуть и перестать чувствовать себя в спальне, как на поле боя, было слишком сложно. Намного уютнее ощущался тот заброшенный кабинет, где девушка без страха оставляла какие-то книги или пузырьки с зельями. Может, все было потому, что к нему доступ имели лишь два человека. Пускай один из них и носил фамилию «Малфой». — Твое лицо говорило за тебя, — парировала слизеринка и, поймав взгляд карих глаз, очертила пальцем в воздухе овал, как делала это накануне. — И давно ты читаешь по лицам? — усмехнулась Гермиона, вернувшись к сумке. Она начала перекапывать сваленные в нее вещи в поиске одной, достаточно маленькой, чтобы потеряться даже в самой крохотной сумочке. — С тех пор, как в моей комнате поселилась молчаливая гриффиндорка, — Дафна улыбнулась и, спрятав расческу в сумку, потянулась к резинке, лежавшей на опустевшей тумбочке. — Постой! — воскликнула Грейнджер и наконец выудила из внешнего кармана вещь, которую искала. Блондинка с интересом повернулась к ней. Астория тоже отвлеклась от пролистывания какого-то романа у себя на застеленной кровати, а Паркинсон недовольно поморщилась от громкого голоса, расставляя в своей шкатулке флаконы с духами, но ничего не сказала. Гермиона подошла к Гринграсс и, попросив ту вытянуть вперед руку, надела на нее резинку, шепча себе под нос заклинание. На глазах обычная черная резинка превратилась в тонкий серебристый браслет, состоящий из маленьких звеньев и плотно прилегающий к запястью. Дафна удивленно вскинула брови, поворачивая руку, чтобы разглядеть со всех сторон обновку. На ее светлой коже она была почти незаметена, изредка отливая серебром, когда на изгибы звеньев попадал свет от ламп на стене. — А теперь попробуй стянуть его, — сказала Гермиона. Слизеринка послушалась, и, только ее пальцы поддели браслет, как он тут же превратился опять в резинку. — На нее наложены чары защиты от потери, — продолжила рассказывать Грейнджер. — Теперь если ты оставишь ее и отойдешь больше, чем на три метра, она появится у тебя на руке в виде браслета. — Только не говори, что ты этим занималась сегодня целый день, — усмехнулась Дафна, растягивая резинку пальцами и наблюдая, как она возвращала себе исходный размер на ладони. — Не скажу, — улыбнулась Гермиона. Хотя так и есть. Заворачивая подарки для Гарри, Рона и Джинни в библиотеке, она подумала о том, что не подготовила ничего для Гринграсс. И хотя общались они на постоянно-дружелюбной основе не так уж долго — немногим больше месяца, — появилось неожиданно сильное желание преподнести и ей что-нибудь. Пусть даже как в благодарность за помощь. Но знала о ней Гермиона не слишком много, чтобы подобрать подарок по интересам. Зато перед глазами каждое утро представала картина «Дафна Гринграсс и поиск резинки для волос, которую она куда-то засунула вечером». — Достаточно интересный выбор подарка на Рождество, — медленно произнесла сама Дафна, завязывая высокий хвост и иронично смотря на Грейнджер. — А главное — практичный, — довольно подтвердила староста. — Ну раз уж мы заговорили о практичности, — проводя по волосам рукой и проверяя, хорошо ли держится новая резинка, Гринграсс склонилась над открытой сумкой и достала оттуда длинный неширокий футляр темно-бордового цвета. — То вот мой подарок. Гермиона уже было подумала, что ей решили отдать первую попавшуюся вещь, дабы не казаться некультурным человеком, и хотела отказаться, но из открывшейся коробочки на нее смотрело ее имя. Выгравированное на пере для письма. — Это… — она аккуратно взяла в руки футляр и приблизила к глазам, чтобы рассмотреть вдавленные и залитые черным пигментом буквы. Опахало пера было белым и не слишком пушистым, а начиналось лишь от середины стержня, чтобы удобнее было держать. — Да, перо, — Дафна скрестила руки на груди и с полуулыбкой наблюдала за реакцией на свой подарок. — На кончик наложено заклинание дублирования, так что хватит один раз макнуть в чернильницу, чтобы написать несколько свитков по заданию Снегга, — самодовольно заметила она, когда Грейнджер вынула его из коробки и начала вертеть между пальцев. — Чтобы оно прекратило действие, просто положи перо обратно в футляр. — Как ты его сделала? — спустя несколько секунд удивленно спросила Гермиона. — Ну, я не такая талантливая волшебница как ты, — растягивая слова произнесла Гринграсс, чем обратила на себя внимание. — Поэтому я просто купила его в Хогсмиде, когда мы были там в последний раз, — быстро закончила она и надула губы. — Пришлось даже доплатить, чтобы гравировку сделали на месте. — Дорого, наверное, вышло, — возвращая перо на место, озабоченно проговорила староста. — Пустяки, — Дафна махнула рукой. — Не думай об этом. В любом случае, это мой выбор: не копошиться в учебниках, а просто заплатить за работу. — Спасибо, — закрыв футляр, произнесла Гермиона, глядя в серо-голубые глаза напротив. — Это тебе спасибо, — Гринграсс махнула хвостом и заигрывающе выгнула бровь. — Еще пососитесь здесь, — язвительно выплюнула Паркинсон и, схватив с кровати собранную сумку, направилась к двери. Когда та захлопнулась, обе девушки у окна вздохнули, многозначительно переглянувшись. Время неумолимо бежало вперед, поэтому еще через двадцать минут за Пэнси из своих комнат начали выходить и остальные ученики. Первый курс Малфой еще полтора часа назад сопроводил на ужин с вещами, и передал их под присмотр Снеггу, а остальные порционно вытекали из подземелий: кто-то левитировал свой багаж, не слишком умелые же несли его в руках. Пока Дафна отошла в спальню к Забини, Гермиона, сторожа ее чемодан посреди гостиной, наблюдала за этой миграцией тел и вещей. Ее взгляд зацепился за гриффиндорцев, выходивших из самых ближайших ко входу комнат, куда их переселили, отделив тем самым от остальной части факультета. Они больше не выглядели так затравленно, как в сентябре. Их еще после проводов перестали замечать вовсе, причем не только слизеринцы, но и сама Гермиона. Если она до этого регулярно раз в неделю справлялась об их делах, то после смерти Грейрат настолько погрузилась в собственные проблемы и переживания, что попросту забыла о них. Она почувствовала укол вины, и в тот же момент встретилась взглядом с Рионой О’Нил. Девушка немного замешкалась, но потом скованно кивнула Гермионе и продолжила свой путь к выходу. Остальные гриффиндорцы так и не заметили наблюдавшую за ними старосту или просто сделали вид, что не заметили, и покинули гостиную. — Вот и все, — сбоку появилась Дафна, своим бодрым голосом выводя подругу из ступора. — Нам пора идти. Она пододвинула к себе чемодан, что стоял у ног Гермионы, и, взмахнув палочкой, приподняла его над полом на полметра. А Блейз свой багаж решил нести «по-магловски» — в руках. — А Малфой уже там, видимо, — заглянув за спину Забини и не увидев там знакомую платиновую шевелюру, пробормотала Грейнджер. — Наверное, — Гринграсс пожала плечами, а после толкнула старосту в бок и подмигнула. — А что, намечался прощальный секс? –тихо, но при этом очень отчетливо прошептала она ей на ухо. Гермиона брезгливо зажмурилась и несильно оттолкнула от себя Дафну. — Тебе пора, — с нажимом напомнила она и продолжила толкать смеющуюся блондинку к выходу. — Я тоже буду скучать, Грейнджер, — продолжая усмехаться, Гринграсс под руку с Блейзом пошла к выходу и помахала на прощанье покрасневшей от негодования подруге. — Ну что ж, Грейнджер, — на плечо Гермионе неожиданно легла костлявая рука Теодора, который вынырнул у нее из-за спины. — Пришло время и со мной прощаться, — трагически произнес парень и смахнул с щеки невидимую слезу. — На две недели, Нотт, — вздохнула девушка, переключаясь на другого собеседника. — За две недели даже соскучиться по мне не успеешь. — Уже скучаю! — взвыл Тео, сильнее надавливая на чужое плечо. Гермиона закатила глаза. Несмотря на всю свою игривость, этот парень периодически напрягал ее. А точнее его неожиданные знания и высказывания. Она понимала, что Теодор Нотт не так прост, каким пытался казаться. И все его слова про то, что он просто ни во что не лезет, не убедительно смотрелись на фоне его неожиданных заявлений, как на том же самом допросе. Но чем-то он все же располагал к себе. Гермиона не могла понять, почему продолжала ему подыгрывать, отвечать на его шутки и не стремилась избегать. Что-то было в нем искреннее, и этим он и притягивал к себе. Девушка лишь надеялась, что не пожалеет потом о своем расположении к нему. — Ну хватит, — Гермиона попыталась выбраться из-под чужой руки, но безуспешно. — Мне больно, — парень тут же среагировал и убрал руку, сунув обе в карманы. — Спасибо, — выдохнула волшебница. — Да не за что, — запрокинув голову назад, произнес Тео. — Кстати, тебе не интересно, куда я еду? — искоса глядя на старосту, лукаво спросил он. — Домой, как и все, — спокойно ответила девушка, поправляя смявшийся рукав мантии. — А вот и нет! Я еду к Паркинсон, — Грейнджер удивленно посмотрела на него, вскинув брови. — Да-да, ты все правильно расслышала, — после Нотт вздохнул и продолжил уже с меньшим ликованием. — Мой дом пустует. А родители Пэнс еще летом предложили мне приехать к ним на Рождество, — он опустил голову и посмотрел Гермионе в глаза. — Так что выходные намечаются ши-ка-рны-е, — он широко улыбнулся, играя бровями. Но глаз эта улыбка не тронула. — Мне жаль. Грейнджер понимала, что не в ее положении было такое говорить. Отец Нотта был Пожирателем и гнил в тюрьме совершенно заслуженно. И, судя по словам самого парня, не то чтобы был лучшим папой на свете. Но разве заслуживал ли его несовершеннолетний сын за это остаться без родителей? Никто из нас не заслуживал того, что произошло. Гермиона вспомнила обо всех погибших и пострадавших от рук последователей Волан-де-Морта людях. Многие из них были детьми. У иных были дети. Сын Римуса и Тонкс вовсе остался круглой сиротой и жил у Молли с Артуром из-за того, что натворили эти уроды. Слишком много детей пострадали от рук Пожирателей. Но и их дети не оказались от этого нетронутыми. И неужели идея об идеальном мире чистокровных волшебников стоила того? — Не стоит, — Тео склонил голову на бок, разглядывая задумчивое лицо девушки, и улыбнулся, когда та подняла на него взгляд. — Как бы еще мне представилась возможность побыть с Пэнси наедине целые две недели? Против своей воли Гермиона рассмеялась. — Получается, тебя поздравлять надо? — выпрямляясь, уточнила она. Груз вопроса, на который ей никогда не понять ответа, становился легче, когда она видела улыбчивое лицо перед собой. Пускай это и было всего лишь игрой. — Я на это и надеялся! — он хлопнул в ладоши и вновь закинул руку на плечо Грейнджер, а второй провел по воздуху перед ними. — Только представь: она, я, запеченная индейка, а точнее последняя ножка этой запеченной индейки. И мы вместе тянемся к ней… — А продолжение, — перебила его волшебница тем же певучим голосом. — Знать я не хочу, иначе моя индейка, которую я съела на завтрак, пойдет обратно. Нотт рассмеялся и склонил голову к ней. — Отлично, Грейнджер. Нам нужно выступать вместе. — Даже не мечтай, — членораздельно произнесла Гермиона и повернула к нему лицо. — Только не с таким придурком, как ты, Нотт. — Почему это я придурок? — возмутился парень, обиженно надув губы. — Ну ты ведь хочешь им казаться, — выгнув бровь, с улыбкой заметила Гермиона. — Э-э-э, — протянул Тео, отходя от нее спиной вперед и покачивая указательным пальцем. — Подловила. — Счастливого Рождества, Нотт, — староста помахала ему рукой, пока он подхватывал свой чемодан, словно тот весил не больше перышка. — Не натвори здесь глупостей, Грейнджер, — Теодор отсалютовал ей и побежал к выходу. Когда стена вернулась на свое место, девушка осталась в гостиной одна. Внезапно стало так тихо, словно вымер весь замок. Двери многих комнат остались распахнуты, все чемоданы исчезли, а отсутствие каких-либо украшений и мрачная цветовая палитра подземелий делали пространство еще более холодным и пустым. Волшебница обхватила себя руками и похлопала ладонями по плечам, опустив голову на грудь. — Счастливого одинокого Рождества, Гермиона, — проговорила она в пустоту. — Разговариваешь сама с собой, Грейнджер? А может, и не такого уж и одинокого.