Е sempre bene, господа

      - А.. Андрей Николаевич…       Парень пытался хоть как-то сгладить острые углы, но мужчина явно не был настроен на примирение. В его тёмных глазах буквально сверкали молнии, и казалось, что если взгляд будет обращён на русоволосого крестьянина, то он просто сгорит под тяжестью и невыносимостью чужого характера.       Вся обстановка в поместье стала какой-то пугающей и мрачной. Куда-то пропали все люди, хотя это и было понятно – время было практически полдвенадцатого ночи, - но тогда Алексею казалось это слишком странным и страшным. Даже управляющий, заметив разъярённую фигуру хозяина, только почтительно поклонился и хитро усмехнулся, смотря прямо в яркие зелёные глаза. Он будто бы знал что-то, и это пугало ещё больше.       - П.. Пожалуйста, с.. скажите хоть что-нибудь…       Феодал ничего не ответил, а только с силой дёрнул бледную руку. Не ожидав такого выпада, крепостной чуть ли не упал на чужую сильную грудь, не устояв на ногах. Сердце забилось в бешеном ритме, предостерегая русоволосого парня о надвигающейся беде.       Чёрные глаза заблестели недоброй радостью, помещик впихнул свою куклу в его же комнату и закрыл за собой дверь на щеколду, а обернувшись, начал пристально изучать заметно побледневшего подчинённого, хотя нет, даже раба.       - И что это было?!       Белов попятился назад, но Решетников вновь уверенно сократил расстояние. Его дыхание обжигало чужую кожу, будто инстинктивно Лёша закрыл глаза, ожидая всего самого плохого. В голове вырисовывались разные картины, пока грубый голос снова не нарушил тишину:       - Я у тебя спрашиваю, - мужчина схватил бледное запястье и придавил к стене, одним только жестом выразив всю свою ненависть и злость. – Что это было?!       - А.. Андрей Н.. Николаевич, я не понимаю о.. о чём вы…       Брюнет уверенно смотрел в медовые глаза, пытаясь хоть там увидеть ответ на свой вопрос, но кроме дикого ужаса и искреннего непонимания ничего не увидел.       - Да ну?!       Парень буквально вжался в стену, подсознательно желая таким образом раствориться и больше не видеть этот требовательный взгляд.       - Я.. Я правда…       - Хватит! – Рядом с головой в деревянную стену ударил кулак, от чего крепостной снова вздрогнул. – Сам не устал врать?!       - Н.. Но…       - Что «но»?! – Голос срывался на крик и становился ещё страшнее. – Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю!       - Да нет же!..       Парень на последнем вздохе выкрикнул ту реплику, но для мужчины она прозвучала слишком резко и даже с вызовом, отчего вызвала в душе ещё одну волну ненависти. Он практически машинально занёс руку, и в это же мгновение на бледной щеке остался горящий след от сильной ладони.       Пощёчина была нанесена с такой силой, что Алексей невольно прижался другой щекой к стене.       Пытаясь успокоиться, помещик отошёл к окну, крутя в руках круглые часы на золотой цепочке, и тяжело выдохнул. Подсознательно он начал искать причину, по которой злость так резко завладела его сознанием, но в голове крутился только сегодняшний вечер. Может быть, это из-за Китти, ведь до встречи с этим миловидным крепостным она всегда буквально вешалась на шею Андрея, а на спектакле она только и делала, что пыталась как-то прикоснуться к новому знакомому или найти абсолютно любую тему для разговора.       Или, может быть, это из-за того, что он даже не смог нормально посмотреть спектакль, постоянно отвлекаясь на тихие перешёптывания «сладкой парочки»?       Хотя, нет. Всё дело в самом Белове.       За окном раздались раскаты грома, а уже через секунду на землю начали падать тяжёлые и кристально чистые капли дождя, которые при соприкосновении с мостовой, крышей или же просто протоптанными людьми тропинками вздымали в небо сотни пылинок. Со стороны казалось, будто на дороге извергается огромное количество маленьких вулканов. Эта картина, безусловно, завораживала, но заставить полностью забыться не могла. По крайней мере, не этого разъярённого феодала.       Брюнет обернулся.       Алексей устало сполз вниз по стене и сейчас сидел, уткнувшись носом в колени. Русые волосы растрепались и сейчас заметно контрастировали с бледной кожей. Сознание само по себе начало дорисовывать чуть покрасневшие от жгучих слёз медово-зелёные глаза, подрагивающий чуть вздёрнутый носик и плотно сжатые бледно-розовые губы.       Мужчина тихо подошёл к пареньку, не зная, что делать, а поэтому просто остался стоять напротив него. Время тянулось неимоверно долго, казалось, оно и вовсе остановилось.       - Завтра ещё поговорим.       Феодал громко хлопнул дверью, выходя из комнаты, но уже в коридоре устало остановился и, снова выдохнув, прислонился спиной к деревянной стене.       - Может быть, я перегнул…

***

      Алексей с трудом смог заставить себя встать с места, чуть пошатываясь из стороны в сторону. Руки дрожали, а перед глазами стояли разъярённый взгляд тёмных глаз хозяина.       На самом деле, каждый раз, когда парень невольно задумывался о том, что теперь он, по сути, находится в полной власти феодала, сердце начинало пропускать один удар, а в голове вырисовывались самые страшные картины. Быть крепостным – самый страшный сон, ведь жизнь буквально теряет возможность быть беззаботной и спокойной. И сейчас Белов понял это абсолютно ясно и точно.       В деревне все говорили, что Андрей Николаевич – «лучший помещик в нашей губернии, он и пальцем трогать не будет без разрешения, чудо, а не человек», удивительно, как этот «золотой человек» меняется, когда что-то идёт не так, как ему этого бы хотелось.       В голове всё ещё громко стучала кровь, заглушая раскаты грома за окном, и мысли всё так же беспорядочно метались в голове.       Парень устало сел около кровати, уже не в силах заставлять себя хоть как-то соприкасаться с имуществом того, кто ведёт себя «крайне неадекватно и неясно».

***

      Решетников неспешно шёл по коридорам особняка, смотря себе под ноги и переосмысливая всё, что произошло за этот нереально тяжёлый день. Кто бы мог подумать, что всего за двадцать четыре часа жизнь может поменять своё направление на сто восемьдесят градусов.       - Андрей Николаевич, - мужчина с трудом заставил себя сдержать дрожь и повернулся на голос кухарки с абсолютным безразличием. – Прикажете подавать ужин?       - В мой кабинет. – Помещик улыбнулся одними уголками губ, но тут же снова стал серьёзным, нахмурившись. – И этому, - он кивнул головой в сторону комнаты своего подчинённого, - наглецу… в комнату занесите, Анна Павловна.       Женщина суетливо кивнула и в этот же момент исчезла за угол. Первым делом она, аккуратно поставив на деревянный поднос кружку с чаем, тарелку с тостами и «особое блюдо по прихоти феодала», направилась к комнате брюнета.       - Андрей Николаевич, - «хозяин» сидел за столом, крутя в руках перо и внимательно смотря на какой-то кусочек бумаги цвета тростникового сахара, - ужин…       - Вы отнесли этому… - Каждый раз, когда надо было как-то завуалированно назвать Белова, он заминался. – Выкупленному.       - Нет ещё, Андрей Николаевич, - пухлая кухарка аккуратно переставляла кухонную утварь с подноса на тумбочку, стоящую около письменного стола. – Я вам сначала занесла, сейчас пойду…       - Погодите. – Голос дворянина прозвучал слишком обеспокоенно и резко, хотя его обладатель и пытался выглядеть спокойно. – Положите это под тарелку, - он протянул ей бумажку, сложенную в несколько раз. – И ничего ему не говорите.       - Конечно, Андрей Николаевич.       Анна Павловна уже стояла у двери, как до неё снова долетел голос мужчины, звучавший теперь в несколько раз ожесточённее:       - И не вздумайте даже читать, что там написано.       - Да что вы такое говорите, Андрей Никола-а-евич! – Крепостная попыталась оскорбиться, но вышло это крайне скверно. – Ни в коем разе!       - Отлично. И ещё, не упоминайте меня. Никаким образом. Совсем.       - Да я и не собиралась с ним беседовать-то, Андрей Николаевич! Моё дело-то какое? Моё дело – занести ужин, поставить его да уйти. А «чаи гонять» по вечерам – это не моя задача. Не за это же я свою копеечку-то получаю…       - Я рад, что вы меня поняли.       Дверь закрылась с тихим скрипом, отгораживая две реальности – горькую и вовсе не сладкую жизнь особняка, да и просто крепостных, и, как вы уже могли догадаться, комнату, а в частности мысли «золотого человека». Но если мы примерно знаем, что было в этот момент в голове у помещика, но вот то, что происходит у крепостных вы, к сожалению или счастью, до сих пор не ведаете.       Женщина медленно и максимально аккуратно приоткрыла дверь в комнату, заглядывая внутрь. Сердце невольно сжалось, и где-то в голове очнулся материнский инстинкт. И всё же, нарушать наказ было довольно страшно, и Анна продолжала сохранять звенящее молчание.

***

      Полдвенадцатого ночи.       Женщина уже успела забрать посуду у Решетникова и, отнеся её на кухню, зашла в комнату к новому крепостному, а тот всё так же сидел у стены, запрокинув голову назад и закрыв глаза.       Ни чай, ни тосты, ничего не было тронуто. Казалось, парень устроил забастовку, хотя выглядел крайне вымотано и абсолютно устало.       - Ну чего ты, - молчать стало уже просто невыносимо. – Чего ты, маленький, ну!       Алексей отвернулся в сторону, прижавшись бледной щекой к холодной деревянной стене, вслушиваясь в усиливающийся шум ветра и громкий звук разбивающихся капель дождя. Он с трудом открыл глаза, открывая затуманившийся взгляд и заметно побледневшую радужку. Теперь он ещё больше стал походить на живую куклу.       - Нельзя так себя мучать!       Белов ничего не отвечал, а лишь снова сомкнул веки, тяжело выдохнув при этом.       - Ну, маленький, ну нельзя!

***

      Анна Павловна, будучи крайне открытой, но при этом очень заботливой и нежной, всё же смогла разговорить паренька. Хотя, даже ей для этого понадобилось немногим меньше получаса.       Для этого ей пришлось рассказать про «подарочек хозяина», но это сразу же будто бы оживило бледного русоволосого пленника. Он радостно (?) улыбнулся и буквально вскочил с места, тихо прошептав при этом: «Неужели он всё же сдержал обещание?».       Он практически подлетел к подносу и вытащил из-под чашечки с давно остывшим чаем тонкую пожелтевшую бумажку. Он торопливо начал раскрывать её, но, как только увидел содержимое, написанное не размашистым, а тонким и даже каллиграфическим почерком, снова устало сел на пол.       - Не сдержал…       Хрустальные солёные капли начали стекать по бледным щекам, оставляя за собой горячие красные дорожки. Кухарка попыталась его успокоить, но, осознав своё абсолютное бессилие, только тяжело выдохнула и вышла из комнаты прочь.       В душе что-то больно кололо и жгло, и унять это чувство никак не получалось, и подросток лишь тяжело дышал, пытаясь убедить себя, что всё не так плохо. Да и в конце-то концов, выполнить эту глупую просьбу не должно составить особого труда.