Е sempre bene, господа

      Управляющий только пожал плечами и кивнул, жестом приказав уже стоящим рядом с ним двум нанятым свободным крестьянам, которые с лёгкостью подхватили ошарашенного Алексея под руки и потащили его к тому роковому столбу.       - Андрей Николаевич, вы уверены, что он вообще это вытерпит?       - А с каких пор тебе стало не всё равно на крепостных? Или ты хочешь перейти к другому помещику?       - Нет, что вы, Андрей Николаевич, я бы никогда…       - Тогда просто выполни мой приказ и всё!       - Да… Да, конечно, Андрей Николаевич.       - И только попробуй схалтурить. Чтобы порол, как всех, и не забудь потом его в погреб посадить, пусть подумает. И не подпускай никого, особенно Наденьку и Анну Павловну, ясно?!       - Хорошо, Андрей Николаевич. Вы же знаете, что ваше слово для меня – закон.

***

      В голове до сих пор звенело, и Белов будто бы снова слышал удары длинного кожаного хлыста о бледную спину. Он всё никак не мог поверить, что всё это происходит именно с ним, да к тому же и наяву, и до последнего надеялся, что сейчас он откроет глаза, и всё это растворится, как ужасный ночной кошмар.       От жуткой боли двигаться было просто невозможно, но и касаться рассечённой в кровь спиной сухой соломой, которая не только колола, но ещё и разветвлялась, причиняя ещё больший дискомфорт, было самой настоящей пыткой, причём куда более жестокой, чем была до этого. Можно было бы подняться с пола, чтобы не испытывать такое жуткое жжение, но ноги уже перестали держать. Да и горячая кровь, стекающая по спине и ногам, в конец выбивала из колеи.       Алексей буквально считал себя полным ничтожеством, хотя не мог понять, чем вывел феодала из себя, но остальное селение чуть ли не провозгласило его святым. За полчаса побоев парень ни разу не закричал, хотя в кровь прокусил себе нижнюю губу, чем заслужил уважение у остальных. Может, у парня просто высокий болевой порог, и поэтому он не чувствует боли? Или он просто мазохист (слово какое заморское, не известное русскому народу в то время)? А может сила воли у паренька просто льётся через край?       Конечно, не донести об этом брюнету было бы просто глупостью, ведь за такую полезную информацию мужчина мог и подарить что-нибудь. И первому эта мысль пришла в голову управляющему.       Он чуть ли не бегом направился в поместье, а там, остановившись около двери и приведя себя в порядок, снова надел на себя маску серьёзности и безразличия.       - Андрей Николаевич, позволите?..       В дверном проёме показалось хитрое лицо мужчины, и Решетников недовольно нахмурился, отрывая взгляд от бумаг.       - Чего тебе?       Голос вдруг встал в несколько раз ожесточённее, хотя раньше брюнет прекрасно сдерживал свои эмоции, что бы не происходило в его жизни. А сейчас будто что-то сломалось в голове, в душе, да даже в сердце! И теперь помещик выходил из себя после каждой мелочи.       Неужели причиной всему этому был именно бледный, но, как оказалось, стойкий крепостной? К сожалению обоих, да. Именно из-за русоволосого мальчишки мужчина чуть не лишился рассудка, именно из-за него стал жестоким и безразличным.       - Просто хотел уведомить вас, Андрей Николаевич, что купленный вами крепостной перенёс порку молча, даже когда чуть ли не терял сознание.       Эта новость уже смогла заинтересовать последнего, и он внимательно всмотрелся в лицо управляющего, скрестив руки на груди. Да даже если бы подчинённый просто упомянул «фарфоровую куклу», пусть и мельком, то он уже смог бы завоевать чужое внимание. А раз уж речь идёт о таких значимых событиях, то мужчина уже настроился на долгий и крайне завораживающий разговор.       Масла в огонь подливало и осознание того, что Алексей Анатольевич Белов сейчас лежит на острой соломе, весь в крови и, вероятно, в слезах. В голове сама по себе вырисовывалась эта (ужасная) привлекательная картина, и на губах заиграла коварная, нет, хищная улыбка, больше похожая на оскал.       - И что же вы, мой дорогой друг, предприняли? Неужели поменяли кнут? Или ещё больше сил стали прикладывать? Я не верю, что такая неженка, как наш с вами новый подчинённый, не издаст и слова.       - Я не смог, Андрей Николаевич, уж слишком он…       - Плевать. Сегодня пусть там переночует. – Управляющий только кивнул головой, слегка поклонившись, но Решетников тут же продолжил. – И если я увижу, услышу или узнаю, что хоть кто-то заходил к крепостному, то я самолично убью и этого смельчака, и Белова. А вас я прикажу публично выпороть. Всё ясно?!       - Да. Да, конечно, Андрей Николаевич. – Побледневший мужчина снова кивнул и уже хотел было уходить, как тут же обернулся, буквально выпалив при этом очередную фразу. – Приказать кухарке приготовить ему что-то?       - Сам решу. А теперь иди, не мозоль мне глаза!       Управляющий крайний раз кивнул и на этот раз окончательно вышел из богато обустроенного кабинета, крайне довольный этим разговором.       Да, ему пригрозили довольно жестокой расплатой, но он хотя бы смог узнать отношение своего начальства к новому лицу в селе, а это уже многого стоит. Но всё же, интересно, что же будет Решетников делать со своей хрупкой и теперь жуткой израненной игрушкой? Он будет его ещё больше мучать? Или морить голодом и жаждой? А может, он просто решит проговорить с русоволосым мальчишкой всю ночь, чтобы окончательно вынести ему мозги и заставить чувствовать себя в несколько раз хуже? Хотя, разве это не дно?       Но это были только глупые и абсолютно беспочвенные домыслы, а вот Андрей Николаевич не мог даже этого продумать. Он напрочь забывал про своё поместье и другие проблемы, сконцентрировав всё своё внимание на том, кто сейчас пытается отойти от получасовых пыток. Хотя, даже ночь, проведённую в чужой доме, страдая от бессонницы, можно было считать началом этой жестокой игры.       Мужчина встал с кресла, заставив себя увериться в том, что сейчас ему надо разобраться с тем, что ему важнее, и направился в сторону кухни, чтобы сразу дать наказ по поводу сегодняшнего ужина. Наверное, стоило бы помучать паренька ещё больше и подольше, чтобы он точно не противился ему завтра, да и всё оставшееся время тоже, но помещику слишком сильно хотелось увидеть свою куклу пораньше, он даже боялся, что не сможет нормально выспаться, ведь в голове опять будут крутиться образы Алексея. Но отступаться было не в правилах феодала, поэтому он сухо кинул Анне Павловне пару слов:       - Моя дорогая, я сегодня с вами пойду ужин относить. Ах да, если вы вдруг захотите вытащить этого мальчишку, то я обязательно накажу. Причём его.       - Что же вы, Андрей Николаевич? Что же вы…       - Не обижайтесь, Анна Павловна. А сейчас, приготовьте этому… существу… что-то простенькое, не переборщите.

***

      Вечера дождаться было практически невозможно – перед глазами возникали нежные черты чужого лица, бледные руки, холодные пальцы, глубокие грустные медово-зелёные глаза, солёные капли, стекающие по щекам и выступающие ключицы.       - Отопри дверь. - Управляющий и кухарка переглянулись, но противиться не могли. – Ключи оставь в замке. И под окнами не сидите, ясно?!       Подчинённые слегка виновато кивнули и, выполнив все приказы, разбежались в разные стороны. Мужчина открыл дверь, и на него сразу пахнуло сыростью и каким-то человеческим горем, но никаких всхлипываний не было слышно, что заставило начальника напрячься. Он аккуратно встал на ступени и закрыл за собой дверь, тихо и практически бесшумно заходя внутрь.       «Слишком уж темно», - но так было даже лучше, ведь брюнет мог пройти к своей любимой игрушке и при этом остаться незамеченным. Он всмотрелся в темноту, уже привыкая к этому полумраку, и попытался разглядеть такой желанный силуэт.       Алексей, пытаясь забыть про боль, протыкающую тело сотнями маленьких иголочек, стоял на коленях, закрыв глаза. Он молился, повернувшись в сторону икон, подвешенных практически под самым потолком. Парень молился вовсе не о пощаде и не о скорейшем возращении домой, а о своих родителях и младшей сестре, которой только-только исполнилось семь лет, ведь им сейчас было куда тяжелее, чем их старшему сыну и брату.       Наверное…       - Доброго вечера.       Подросток вздрогнул, но молиться не перестал даже после того, как мужчина примостился рядом с ним, зубами сжав одну из особо красивых соломинок.       Ещё пять минут молчания, и Лёша встал на ноги, медленно отступив к стене.       - Как настроение?       Мальчишка молчал, опустив усталый и вымученный взгляд в пол.       - Если ты и дальше будешь молчать, то ночь проведёшь в погребе.       Русоволосый парнишка сел на солому возле стены, охлаждая пульсирующие рубцы холодными камнями, а феодал, недовольно ворча про себя, встал и снова приземлился на солому, но теперь совсем рядом с «куклой». Он поставил тарелку рядом, но тот, для кого она и была принесена, даже не посмотрел на неё.       - Андрей Николаевич, я…       - Ух ты, наша молчаливая куколка заговорила! – Не дожидаясь продолжения, мужчина взял Белова за руку, утаскивая на улицу, даже забыв про еду. – Пойдём, обговорим всё. И письмо отдам.       Зелёные глаза вспыхнули счастьем, и крепостной даже перестал сопротивляться, надеясь на лучшее.       Неужели он образумился и сжалился?

***

      - Держи. – Тонкая бумага легла в бледные ладони, и только Алексей хотел поблагодарить своего хозяина, как тот вдруг остановил его одним движением руки. – А теперь давай поговорим о тебе.