Е sempre bene, господа

      Поместье Андрея Николаевича Решетникова было одним из самых красивых и богатых во всей N-ной губернии. Практически на каждой более-менее благополучной избе в его усадьбе были резные фасады, изображающие в основном природные мотивы, а в частности - виноградные лозы и вазы, полные диковинных цветов, и многочисленные поистине прекрасные, но абсолютно непонятные для простого взгляда и недалёкого ума узоры. Но при всём при этом у домов были лёгкие, порой незамысловатые формы, выдержанные в самых лучших традициях русской классики.       Дворы и приусадебный мир подбирались лично брюнетом очень тщательно и со всей присущей ему серьёзностью. Он всегда говорил, что в хорошем поместье всё должно быть продумано до самых незаметных мелочей, чтобы не было никакого изъяна, но при этом особенно выдающихся деталей быть не должно, иначе хозяина можно было бы посчитать зазнавшимся глупцом.       Дому Решетникова было больше пятидесяти лет, но обновлён его цвет был всего несколько лет назад. Теперь стены здания были светло-жёлтого цвета, который был подобен золоту и также подчёркивал достоинство своего владельца, а массивную кровлю и балкон второго этажа поддерживали толстые белоснежные колонны, каждая из которых могла бы стать отдельным произведением искусства. Верхняя их часть, капитель, была выполнена в стиле коринфского ордена: со всех сторон она была украшена экзотическими лепесточками, листьями пальмы, каждый из которых был максимально детально проработан и выглядел, как настоящий. Ствол, то есть основа колонны или же фуст, был полностью гладкий, без единого зазора и даже без каннелюр, а основа, база, куда больше походила на ионический орден, хотя эту тонкую грань, еле заметную разницу никто бы и не увидел, разве что какой-то оценщик или архитектор. Да к тому же, нижнюю её часть прикрывала живая изгородь из аккуратно подстриженной спиреи, которая от регулярного ухода стала более плотной и непроходимой, приобретая свойства настоящей стены.       Всё это тонуло в зелени богатого сада, уже больше похожим на какой-то Петербургский парк. За ним тщательно следили и ухаживали, ведь Решетников, да и вся знать девятнадцатого века в России, считал его признаком здоровья и радости, царящих в поместье. Этот чарующий мир отличался от всей усадьбы своими искусственно созданными прудами, вокруг которых были вымощены дорожки, посажены самые разные цветы (в том числе и излюбленные всеми девушками, привыкшие всё романтизировать, белые и красные розы), на берегах стояли прелестные скамеечки, освещаемые довольно дорогими для того времени фонарями, излучающими по вечерам тёплый жёлтый свет.       Андрей Николаевич выбрал лучших зодчих во всей губернии, которые постарались сделать усадьбу по-настоящему радостной и заметной среди прочих поместий. Хозяйский дом стоял чуть поодаль от прочих построек, как жилых, так и нет, и был отгорожен садом (уже описанный выше). Стены неоштукатуренных хозяйственных постройках были выкрашены в яркий красный цвет, тоже несущий особенное значение - он был оттенком жизни и бурной деятельности. В алых тонах были выдержаны амбары, скотный и конный двор и специально построенные пристройки к основному дому, предназначенные для тех служащих, которые имели непосредственное значение в жизни помещика (как, например, кухарка Анна Павловна или прислужница Наденька).       Вообще, очень многие из русских усадеб было спроектировано известными архитекторами, выполнены по оригинальным чертежам, но и немалая их часть была создана и возведена по типовым проектам. В поместье Решетникова было совмещено два этих понятия - хозяйский дом был индивидуален во всех смыслах, как и сад, а вот избы крепостных крестьян были самыми, что не наесть, обычными.

***

Отдельной строчкой истории (и этого рассказа тоже) можно назвать интерьер помещичьих домов, ведь буквально каждая деталь, каждый завиток был настоящим произведением искусства!

      На первом этаже располагалось несколько комнат, которые, можно сказать, были открыты для общего доступа. В перечень этих помещений входили гостиная, которая была одной из самых просторных и богато убранных комнат во всём поместье, личный кабинет Андрея Николаевича, в котором была собрана огромная коллекция книг, как иностранных, так и российских писателей, в основном, конечно же, современников крепостных и их хозяев, несколько комнат для гостей (и, как выяснилось, особенно важной прислуги), кухня, которая была чуть ли не отдельной резиденцией Анны Павловны и её помощницы - Надюши, а так же "комната для потчевания гостей", разделённая с гостиной лишь одной плотной дверью из молодого дуба. Все остальные комнаты были соединены длинными просторными коридорами, освещаемыми настенными светильниками, которые в наше с вами время называются "бра", и украшенными самой разной мебелью: от резных туалетных столиков до дорогих картин самых разных художников. Там было даже изображение усадьбы Решетникова, сделанное на заказ и написанное проезжим французским художником за каких-то две с половиной недели. Но всё же в коридорах у феодалов практически всегда царил полумрак, что довольно часто, если не сказать "всегда" играло только на руку хозяевам. Ну, в том случае, если они были сильного мужского пола, ведь именно им было дозволено абсолютно всё - у девушек и женщин было довольно большое количество всяких ограничений.       На втором этаже было намного меньше комнат, да и по площади тоже.       Основной "достопримечательностью" вполне спокойно можно было бы назвать спальню Андрея Николаевича, и это вполне и поистине заслужено, правда раньше эта комната принадлежала родителям помещика. Напротив него находилась бывшая комната, сейчас в шутку называемая "детской", а раньше в ней жил юный брюнет.       Но больше всего мужчине на втором этаже нравился белёный балкон, с которого прекрасно просматривалась дорога и подъезд к поместью.

В целях сохранения интриги автор оставит описание второго этажа на потом.

***

      Тёмные глаза сверкнули какими-то излишне коварными огоньками, словно в их обладателя вселился бес, которого надо срочно изгонять из "светлой души", отчего русоволосый подросток чуть виновато опустил взгляд в пол, хотя ему просто хотелось спрятаться куда-то от внимательного взгляда мужчины.       - Как скажете, Андрей Николаевич...       Тонкие пальцы сжимали конверт с желтоватой бумагой, словно бы в нём было спасение от серьёзного разговора, откладывать который уже нельзя, ведь брюнет уже третий раз заставлял себя дать Алексею отсрочку, чтобы он хоть немного свыкся с тем фактом, что он навсегда потерял свою свободу. Нет, конечно, он может ещё выкупить сам себя, согласно недавнему указу, но разве отпустит Решетников столь желанную куклу хотя бы на шаг дальше, чем того захочет он сам? Ответ абсолютно очевиден.       Помещик ухмыльнулся, садясь на своё излюбленное с самого детства кресло, и внимательно осмотрел бледного подчинённого, выкупленного за копейки. Он с нетерпением ждал тот момент, когда Белов прочитает "родительское письмо" и в конец разочаруется в своей семье. Единственное, о чём он жалел - так то то, что своими глазами он не увидит эти хрустальные слёзы, скатывающиеся по обескровленным ледяным щекам, не сможет рассмотреть животный ужас от осознания в глазах и не застанет ту волшебную секунду, когда боль захлестнёт его одной высокой волной, ломая раз и навсегда. Наверное, стоит приблизить этот момент, но до "отбоя" ещё так далеко, что желание морально уничтожить Лёшеньку с каждой долго тянущейся секундой увеличивалось в несколько раз.       Эго мужчины грозилось вырваться за пределы стратосферы.       - Неужели ты боишься меня? - Феодал прекрасно знал ответ на этот вопрос, но вновь и вновь слышать испуганный голос и неуверенные оправдания было даже приятнее, чем провести целый вечер в компании прекрасных дам, отставных офицеров и дорогого игристого шампанского. - Ты разочаровываешь меня, мальчик.       Крепостной поднял взгляд изумрудно-медовых глаз, и его хозяин невольно погрузился в волшебный мир человеческих страхов. Он прекрасно себе представлял, как на переливающейся радужке прыгают нежные огоньки, открывающие все позитивные эмоции, которые только могут храниться в человеческой душе, но в голове тут же вырисовывались те моменты, когда бездонные глаза начинали бегать по всей комнате в поиске какой-то защиты, когда всем нутром хочется успокоить беспомощного ребёнка, но в итоге делаешь только больнее своими словами.       Из раздумий мужчину вывел тихий, но почему-то излишне уверенный голос выкупленного мальчишки:       - Андрей Николаевич, я действительно благодарен вам, что вы отдали мне родительское письмо, поэтому...       - Хочешь что-то мне подарить?       Помещик сказал это так резко, что Белов невольно попятился назад, не в силах продолжить разговор - весь его настрой был сбит слишком неожиданной репликой.       - Я могу... пойти в комнату, чтобы... прочитать его...?       Ничего не говоря, феодал только кивнул, а когда русоволосая жертва его эгоизма, просияв и озарив комнату практически светящейся улыбкой, выскользнул прочь, сам встал на ноги. В его голове уже давно зародился план, который был по-детски прост: брюнет просто будет подслушивать под дверью, а когда наступит подходящий момент, он зайдёт внутрь. Дальше будет чистая импровизация которая непременно приведёт к какой-то логической развязке, а вот её исход можно с лёгкостью поменять и прогнуть под себя.

***

      Алексей практически беззвучно закрыл дверь, даже не думая, что кто-то может зайти, если он не задвинет щеколду, и тут же подлетел к окну. Ему почему-то всегда был куда ближе свет, исходящий от яркого огненно-жёлтого солнца, нежели от лампы, насколько бы дорогой и изящной она не была. Даже столичные фонари не заменили бы ему естественного горячего света.       Руки снова побледнели, становясь неестественно холодными, и начали слегка дрожать, а перед глазами встала полу-прозрачная пелена, из-за которой не было видно практически ни-че-го. Чтобы успокоить себя и хотя бы немного сосредоточиться, парень отложил тонкую и жутко хрупкую бумагу на толстый белый подоконник.       На нежно-розовых губах невольно заиграла сияющая улыбка, буквально освещающая небольшую комнатку, а перед глазами встал образ матери. Её русая коса и даже жёсткие черты лица были ужасно родными и приятными, увидеть их Алексей мечтал каждую минуту, нет, даже секунду, ведь они были намного ближе и желаннее, чем самый высший военный орден.       В сердце больно кольнуло, как будто сквозь грудь прошла шальная пуля какого-то блудного французского офицера, забывшего про приказ своего командира "брать всех в плен и убивать как можно меньше противников", и подросток решил наконец взять себя в руки и полностью прочитать родительское послание.       Конечно, Белов практически на подсознательном уровне не мог доверять своему новому хозяину, ведь тот всячески старался сделать своей "куколке" побольнее, старался задеть самые сокровенные струны души, которые могли уничтожить русоволосого мальчика раз и навсегда, которые с лёгкостью подчинили бы его воле Решетникова.       Взгляд счастливых зелёных глаз быстро-быстро перебегал со строчки на строчку, крепостной внимательно вчитывался в неровные и кривые закорючки, выведенные сухой и твёрдой рукой его матери, но восемнадцатилетний паренёк становился всё мрачнее и серьёзнее. Он просто никак не мог поверить в то, что всю эту бредню писала именно его мать, а не какой-то чужой человек.       Текст письма был поистине ужасен, и Белову жутко хотелось просто разреветься, но он продолжал держать себя в руках, хотя это и было невероятно тяжело.

***

Хочу напомнить, что в тексте "письма" я постарался сохранить хотя бы часть той грамматики и пунктуации, которая могла быть присуща малообразованным людям в начале XIX века. То есть, это не я маленькая самодовольная вонючка без образования, а те герои, которые "писали" это письмо. И да, этот же приём использовал и Андрей Николаевич Решетников. Спасибо за понимание!

***

Милый мой Лёшенька!

      Если ты читаешь это наше с отцом послание, то это может значить для тебя и для всей нашей семьи только одно.       Это значит что ты уже оказался в доме у нашего барина Андрея Николаевича. Я думаю, ты понимаеш нас и наше решение, ведь как то мы должны были отблагодарить нашего Андрея Николаевича! Ты наверняка прекрасно помниш как он был добр со всеми нами, со всей нашей семьёй до 20го дня второго месяца этого года Божьего. Мы все очень счастливы что смогли освободиться, особенно этому конечно рада твоя младшая сестрёнка, хотя она и будет скучать по тебе.       Мы все будем скучать по тебе сынок, но раз уж мы смогли отблагодарить барина такой мелочью хотя бы как то, то и отказаться от своих слов мы не можем ты же это знаеш! Сынок мы правда очень любим тебя и будем жутко скучать по тебе, но если ты хотя бы немного нас любиш то точно сможеш понять, что всё это мы делали только ради маленькой нашей Машеньки.       Она очень трудолюбивая и добрая и станет настоящей красавицей. Но чтобы найти ей достойную пару, чтобы она была счастлива всю свою жизнь, нам надо уже прямо сейчас начинать копить на приданное. А с благосклонностью нашего барина устроить наше девочке жизнь будет в несколько раз легче. Ты у нас умненький, ты поймёш что всё это только ради Маши.

Я снова скажу тебе что мы все любим тебя!

Мы не хотим терять с тобой связь, не хотим чтобы ты считал нас предателями. Но ради нас, ради твоей семьи, не говори про нас при Андрее Николаевиче.       Он правда хороший человек который заботится обо всех кто работает на него. Мы с отцом уже не принадлежим ему но попрежнему трудимся на благо его земли. И если его благородное снисхождение к нам вдруг переменится и сменится немилостью то мы просто попадём в яму несчастья и упадка.       Я верю что ты не желаеш для своей семьи такой ужасной участи, поэтому, ради Господа Бога, будь послушен и тих. Не зли своего хозяина, делай всё что он скажет, не забывай про то, что он может делать с тобой всё что только захочет. Это нормально.

Милый мой.       Будь аккуратен и осторожен, береги себя!

Но, пожалуйста, не приезжай к нам, не заставляй нас чувствовать себя плохими родителями! Просто забудь о нашем существовании, забудь о всём, что мы когда-либо делали вместе, забудь про нас.

Прощай...

***

Раскрываем тайну письма

      С самого начала мужчина буквально взял на себя наглость представить себя родителем своей новой игрушки, хрупкой куколки, нужной только для ублажения глаз и души. Он легко заставлял себя пропускать знаки препинания, оставлять окончания некоторых слов без мягкого знака, он даже наловчился писать левой, нерабочей рукой. Но затем его буквально захлестнула волна самых разных эмоций: от злой радости и предвкушения жуткой моральной боли своего нового крепостного до неясной грусти и ненависти, переполняющей его до краёв - он ненавидел себя и ненавидел тех, кто с такой лёгкостью продал сына по цене домашней скотины. Ему стало сложнее писать криво и неграмотно, а конец письма пришёл раньше, чем планировалось, ведь сдерживать себя уже было практически невозможно, а закончить надо было хотя бы с маленькой каплей логики.       А когда на бумаге была оставлена последняя точка, Решетников лишь ухмыльнулся, убирая листочек в сохранённый им конверт, подписанный рукой Лидии.       Теперь ему оставалось только ждать.       Ждать, когда холодные пальцы развернут сложенное в несколько раз послание, а медово-зелёные глаза быстро пробегут взглядом по небрежным строчкам и одарят их несколькими солёными каплями людской горечи.       Никогда ещё ощущение разбитого сердца, пусть и чужого, не было так желанно для феодала! Он с огромным трудом сдерживал себя, чтобы не открыть дверь, пока подросток читал "родительское письмо", но эта тишина уже слишком затянулась, и брюнет со всей яростью дёрнул ручку на себя, открывая для себя картину уже любимого им мальчишки, осевшего прямо под окном.       Хотелось что-то выпалить и дёрнуть хрупкое тельце на себя, чтобы снова возыметь над ним власть, но тот вдруг сам поднял взгляд заплаканных нежных глаз на феодала, пытаясь хотя бы немного улыбнуться:       - Что прикажете делать, Андрей Николаевич?...