Е sempre bene, господа

      - Ч.. Чего?       Мужчина чуть отступил назад, явно не ожидая такого резкого развития, ведь всё то мучительно долгое время, когда письмо, пусть и ненастоящее, было в руках у помещика, а не у этого русоволосого и бледного, словно покойник, паренька, Алексей всячески избегал своего нового хозяина и пытался отодвинуться от него при любом удобном случае, даже во время обеда он лишь опускал взгляд, смотря в тарелку, столовыми приборами ковыряя поданную пищу. От каждого прикосновения он тут же вздрагивал, чуть отскакивая в противоположную от феодала сторону, тихо отвечая на грубоватые реплики или же просто неуверенно что-то шептал, прося только об одном: не трогать и позволить хотя бы ещё один день пожить абсолютно спокойно, пусть и не напрямую. Этот мальчик был настолько скромным и даже запуганным, что походил на загнанного в западню оленёнка, родители которого уже были убиты или разбежались в стороны. Или же он всё-таки нераскрывшийся хищник, чей характер ещё только может проявиться? Может, он просто затравленный волк, находящийся в плену красных тряпочек флажков, и ему надо лишь выйти из западни, чтобы вновь обрести природную дерзость и ненависть к таким, как Андрей Николаевич: эгоистичным и чересчур целеустремлённым, которые с такой ожесточённостью уничтожают все преграды на своём одновременно и сложном, и лёгком жизненном пути.       А сейчас тот, кто раньше боялся чуть ли не каждого, даже самого тихого звука в чужом доме, пускай и до ужаса прекрасном, уверенно стоял перед черноволосым мужчиной, расправив холодные плечи и выпрямив спину, и смотрел в сосредоточенные глубокие тёмные глаза, поглощающие каждый лучик света, который, может быть, не был на первый взгляд даже заметен, будто гипнотизируя господина Решетникова, хотя при всём при этом и хотел получить точный и чёткий ответ на свой довольно смущающий, в каком-то смысле, вопрос. "Что прикажете делать..." - брюнет протянул смуглые сильные пальцы к практически ледяным щёчкам, на секунду замерев, а затем, когда хрупкое тело так и осталось на месте, даже не вздрогнув и не отступив ни на шаг, на лице появилась коварная и вместе с тем заботливая улыбка. Конечно, знал бы Лёша, как всё было на самом деле, то никогда бы не пошёл на поводу у "родительского наказа", не потакал бы прихотям феодала, однако сейчас тот был победителем - его план сработал именно так, как и был задуман ещё несколько дней назад. Во-первых, мальчишка оказался действительно хорошим сыном, который не может перечить старшим и не хочет разрушить жизнь других людей, особенно если они ему так дороги, что ради них он готов забыть не только о своих чувствах, но и о себе. Ему сказали смириться, сказали слушаться и молчать о чём-то, что могло бы "не понравиться Ндрею Николаевичу", и он примерно выполнял эти просьбы, больше похожие на приказы. А это означало, что замысел помещика был осуществлён. Но с другой стороны мужчине было немного некомфортно видеть свою уже любимую фарфоровую куколку в таком состоянии: да, он пытался выглядеть уверенно, но при этом всё его тело, его глаза буквально кричали о другом. Руки, пальцы которых были плотно сжаты в кулачки, немного дрожали, словно от болезни Паркинсона, а на медово-зелёных радужках покрасневших глаз буквально плясали небольшие огоньки страха, отчего казалось, что увеличившиеся чёрные зрачки тоже дрожат. По личику, не останавливаясь, стекали солёные горячие капельки, оставляя за собой тонкие красно-розовые следы-полосочки, а розовые губы были поджаты, ведь заставить себя полностью успокоиться подросток просто-напросто не мог.       Но ведь мужчина хотел совсем другого. Ему просто нужно было повиновение и послушание этого ребёнка, но не отстранённости и безразличия к своей жизни. Он не хотел, чтобы на лице русоволосого крестьянина было видно, что тот убит горем, что он наплевал на себя и на свои желания.       Большим пальцем Андрей смахнул хрустальную каплю, пристально всматриваясь практически в самую душу трясущегося от слёз мальчика. Снова никакой реакции, он не получил, отчего на душе стало так погано, что хотелось просто выть и уничтожать всех и вся на пути, по которому мужчине приходилось идти. Белов молча смотрел на своего хозяина, а когда тот продолжал молчать, лишь влюблённо смотря на него, снова тихим голосом проговорив:       - Пожалуйста, Андрей Николаевич, просто скажите мне, что я должен сделать, и я пойду выполнять ваше поручение.       - А ты так рвёшься в бой, мальчик? Может, лучше сходим куда-то, прогуляемся?       - Я... - Лёшенька первый раз за несколько минут отвёл взгляд в сторону, резко краснея до самых кончиков немного заострённых ушей. - Андрей Николаевич, я не могу так долго находиться без дела, пожа...       Мужчина притянул к себе фарфоровое тельце, прикусив губу, и молча улыбнулся, свободной рукой накручивая русую прядь мягких волос на палец. Он был по-настоящему счастлив, что его кукла начала вести себя практически так же, как и раньше, хотя она и пыталась снова заставить своё сознание принять факт его беспомощности в сложившейся ситуации. От неожиданности Алексей замолчал, ошарашенно напрягшись, но только на несколько долгих секунд, а затем снова проговорил, с каждой новой произнесённой буквой всё больше и больше заливаясь краской стыда и смущения:       - П.. Пожалуйста...       - Погуляешь со мной? - Брюнет со всей заботой, которая только могла быть у настолько безразличного (почти ко всему) и чёрствого человека, погладил бледную спину и прикоснулся губами к холодному лбу. - Просто посмотрим на звёзды, ничего больше. - Пусть это и наглая ложь, испуганный Алексей смог немного успокоить дрожь и унять жуткий страх и боль, разливающиеся в душе. - Я не собираюсь на тебя давить.       - Х.. Хорошо...? - Почему-то в горле стал тяжёлый комок, который мешал говорить, и Белов почувствовал себя ещё более уязвимым перед властным феодалом. - Если вам так угодно, Андрей Николаевич.       За окном уже начинало темнеть, и крестьяне с огромным удовольствием начали заходить в свои избы, чтобы провести оставшиеся пару-тройку часов со своими близкими и родными, видеться с которыми люди могли только ранним утром и совсем-совсем поздним вечером, когда под окнами начинали стрекотать кузнечики, а в тёмной густой траве медленно разжигали свои фонарики небольшие светлячки, прелесть которых была только в брюшках, которые выглядели в темноте, словно крохотные упавшие звёздочки. Мужчина с лёгкостью вытащил своего мальчишку на улицу, держа его тонкие пальцы в своих, и теперь буквально направлял его, прекрасно зная все тропинки и укромные места своего действительно прекрасного поместья. А Лёша лишь беспомощно и практически слепо шёл за феодалом, не в силах остановиться, ведь тогда он нарушил бы указ матери, которая сторого-настрого запрещала ему перечить новому хозяину, который теперь должен был стать его новым смыслом жизни, подробно описав всё в своём письме. Однако, так тяжело на душе ему было очень и очень сложно...       - Так, вот тут мы повернём направо, а потом надо будет пройти ещё пару метров и свернуть в кусты, чтобы точно отбиться от всяких любопытных глаз, а потом мы уже выйдем на ту полянку, где лучше всего будет видно Большую Медведицу и...       Белов не понимал, как относится к этому человеку, который с энтузиазмом рассказывал, куда они идут, и что именно значит это место для Решетникова, даже не слушая, о чём идёт речь. С одной стороны, он не имел ничего против этого человека, ведь тот не сделал чего-то ужасного, а честно выкупил жизнь подростка, более того, он обращался с ним, как с маленьким котёнком, которому нужна защита и помощь во всём, что может принести ему вред. Но с другой же, все эти его выходки просто выводили из себя, нет, даже не так, они просто заставляли крепостного всё больше и больше бояться брюнета.       Иногда парню и вовсе хотелось, чтобы всё, что с ним происходило, было не больше, чем ужасный сон, который развеется, стоит только этого очень-очень сильно захотеть, хотя, эта мысль сопровождала его на протяжении всего времянахождения во владении Решетникова. Но теперь эту надежду заглушала другая, куда менее оптимистичная и намного более реалистичная фраза, которую он впервые услышал от своего отца: "Мы не властны над своей жизнью, если ей уже владеет кто-то другой. А уж если он и захочет что-то с тобой делать, то будь добр повиноваться - так будет лучше всем. Пожалуйста, будь заботливее к самому себе, чтобы потом не жалеть о своём прошлом".       - Мы пришли.       Мальчишка испуганно вздрогнул, ведь эта реплика заставила его выйти из размышлений, и неуверенным взглядом обвёл секретную, скрытую от других людей плотными кустами вперемешку с самыми разными деревьями полянку, пытаясь понять, не может ли это место представлять для него и для его и без того тяжёлой жизни какую-то опасность. Но всё казалось действительно милым и даже располагало к спокойной беседе, поэтому на душе стало немного легче, и Лёшенька совсем слабо улыбнулся, практически только уголками губ, и посмотрел на "владельца своей жизни", пытаясь понять, что будет с ним дальше. Точнее, не только с ним, но и брюнетом, который заботливо расстилал на траве прихваченное с собой довольно мягкое и большое одеяло-покрывало, а затем весело посмотрел на резко покрасневшего Белова, который не был готов к такому зрительному контакту.       - Садись, чего ты так зажался! - Чужой голос звучал так уверенно и радостно, что эти его чувства на одну миллиардную передались и русоволосому пареньку, он даже послушался, аккуратно опускаясь на землю. - Хочешь чего-то?       - Н.. Нет, спасибо, Андрей Ни...       Мужчина вдруг понял руку вверх, этим жестом заставляя крепостного остановить свою речь и замолчать, что тот, собственно, и сделал, удивлённо смотря в глубокие чёрные глаза, а затем тот лишь рассмеялся, притягивая рукой хрупкое тело к себе, пальцами перебирая по чужой талии.       - Сегодня я для тебя просто Андрей, хорошо?       Щёки снова залились красным румянцем, а зелёные глаза тут же устремились на не менее изумрудную траву, пытаясь скрыть от Решетникова свой стыд, а точнее смущение. Он ещё довольнее улыбнулся, левой рукой поглаживая мягкие волнистые волосы, а правой буквально боясь отпустить чуть подрагивающего пленника, подсознательно допуская возможность того, что он захочет убежать, снова тихо, но быстро протараторив извинения и оправдания.       - Н.. Но как же я могу...       Желание сопротивляться тут же пропало, испарилось, достаточно было помещику ладонью придавить чужую голову к своему плечу, а самому чуть прильнуть к ней, вдыхая чуть сладковатый аромат русых волос. Сердце забилось с бешеной скоростью, причём мальчишка не мог понять, от страха ли это или из-за чего-то другого, а холодные пальцы сильно сжали полы рубашки, пытаясь отдать ей остатки своего ужаса и неуверенности в этой прогулочке.       - Если хочешь, можно Андре. Как тебе удобнее, солнышко. - Феодал перевёл взгляд на тёмно-синее, практически такое же чёрное, как и его глаза, небо, на котором сияли сотни тысяч маленьких и довольно крупных точечек звёзд. - Давай лучше ляжем, так будет удобнее смотреть на созвездия. Прямо над нами, например, Малая Медведица, а ты её увидеть не мо...       Не договорив, мужчина провёл свободной ладонью по чужим щекам. На холодной коже практически застыла горячая, практически огненная капелька слезы, а когда смуглый палец смахнул её в сторону, Алексей вдруг прижался к чужому плечу, носом утыкаясь в него, а в глазах у черноволосого застыл немой вопрос, ответ на который получить не смог бы в любой другой ситуации, но сейчас запуганный русоволосый мальчик был чуть ли не на грани нервного срыва, а поэтому сквозь быстро-быстро текущие слёзки прошептал:       - П.. Пожалуйста, давайте п.. просто... прос.. сто посидим... х.. хотя бы п.. пять минут...       Такой расклад нравился Решетникову даже больше, чем то, что он уже успел нафантазировать у себя в голове, а потому он лишь молча перетащил "куколку" к себе на колени, практически с отеческой заботой начав поглаживать не только чужие волосы, но и худую бледную спину, чтобы унять чужую дрожь. Над головами обоих тихо шелестели листья старой яблони, высаженной ещё родителями, а в частности отцом Андрея Николаевича, в глубине которых уже созревали плоды.       - Хочешь, я расскажу тебе что-нибудь?       Подросток медленно покачал головой и, чуть отодвинувшись от горячего тела, снова тихо прошептал:       - Простите, я...       Сильные пальцы вдруг аккуратно, но с напором подняли голову крестьянина, чтобы посмотреть в испуганные нежные глаза, а затем брюнет уверенно приблизился к розовым губам, чуть дрожащим от страха и подкативших воспоминаний. Конечно, он не хотел настаивать только на своих желаниях, поэтому давал фарфоровой кукле возможность отказаться или отстраниться, если бы он только захотел, но тот лишь испуганно отвёл взгляд в сторону, только на долю секунды посмотрев в коварные и предвкушающие глаза.       Вновь улыбнувшись, помещик начал поцелуй стараясь запомнить не только эти счастливые мгновения своей жизни, но и вкус холодного тельца, которое даже не пыталось отстраниться. Тонкие пальцы несильно сжали большую смуглую ладонь, будто ища в ней спасение, а веки чуть прикрылись, вновь скрывая ошарашенные зрачки, чуть расширившиеся от чувства эйфории.       Кажется, оба ждали этого мгновения все те долгие несколько дней, в которые крепостной уже не был владельцем своей судьбы и жизни, будто каждый из них молился перед сном на этот момент. Но ведь даже самое счастливое мгновение не может длиться вечно, как бы этого не хотели существа, созданные Богом по своему подобию, вот и этот сладкий для обоих поцелуй должен был закончиться - у Алексея буквально начал заканчиваться воздух, он ещё сильнее надавил подушечками длинных пальцев на горячую руку мужчины, а тот не мог заставлять "этого беспомощного ребёнка" чувствовать себя некомфортно, он ведь и так уж слишком много гадостей натворил.       Хотя, не будь этих гадостей, и этой счастливой минуты никогда бы и не было...       Феодал только чмокнул свою игрушку в щёку, утаскивая его за собой на одеяло, только и жаждав удобно устроиться на покрывале, чтобы продолжить этот вечер в ещё более яркой атмосфере романтики, но Белов вдруг тихо всхлипнул, отдёрнув руки и закрыв ими себе рот.       "Конечно, рубцы!"       После порки от толстых кожаных хлыстов всегда оставались глубокие кровоточащие рубцы, которые от мельчайшего прикосновения к себе вызывали жуткую боль, от которой в уголках глаз тут же появлялись хрустальные капельки слёз, и Лёша просто не мог быть исключением. Наоборот, он был в ещё худшем положении, чем все остальные, ведь в момент своего приказа Решетников был просто в бешенстве, а поэтому желал для куклы самого плохого. Даже если бы управляющий довёл мальчишку до такого состояния, что тот предпочёл бы смерть на самой страшной казни, чем продолжить влачить такое своё существование, он бы не остановился.       - Ох, ты моё маленькое чудо... - Брюнет заботливо переложил руку с чужой спины на землю рядом с "ребёнком", коим действительно являлся Белов, позволяя ему тем самым перевернуться на бок, чтобы полностью унять свою боль. - Хочешь, пойдём к Анне Павловне, она тебя перебинтует, м?       - Н.. Нет, п.. пожалуйста... - Тонкие пальцы сжались на белоснежной рубашке, а бледная щека, до сих пор горящая от прикосновения чужих губ, прижалась к сильной груди. Даже так, лёжа на правой стороне чужого тела, крепостной мог слышать сердцебиение мужчины, не ускорившееся даже на один удар. - Давайте лучше...       - Звёзды?       - Угу...       Решетников, не забывая смотреть на куколку, начал с энтузиазмом рассказывать про все созвездия, которые он только знал, и легенды их появления, а его русоволосый пленник только закрыл ярко блестящие глаза и буквально в это же мгновение начал проваливаться в сон. Он действительно жутко вымотался за этот день, а голос мужчины звучал так размеренно и приятно, что заснуть под него было очень даже легко и реально.