Е sempre bene, господа

      На поляне воцарилась полная тишина, никто не мог сделать или сказать хоть что-то.       «Нет», - Алексей соврал, а теперь пытался успокоить сердце, бьющееся в груди и яро желающее сказать настоящую правду. «Нет, я тебя не любил», - частично это было так. Он не любил своего феодала, он обожал его, он поклонялся ему, он молился на него. Несмотря на обиды? Да. Даже после неудачных попыток завладеть его вниманием, повлёкших за собой определённые негативные последствия? Абсолютно.       Нет, Белов не любил своего владельца, он чувствовал к нему нечто большее, нечто более чистое и искреннее, чем простая земная любовь.       Но простить предательство он не мог, это было выше его сил. Если бы Решетников попытался всё объяснить, а не стал бы отвечать вопросом на вопрос, Лёша пересилил бы себя и, наверняка, забыв про все учения своего нового хозяина, бросился бы на шею к возлюбленному, только… Только мужчина поступил иначе, показав лишь желание разобраться в прошлом, а затем забыть его раз и навсегда, и забыть всё произошедшее юноша не смог. Его просто выкинули.       По крайней мере, ему так казалось.       «Нет», - Андрей Николаевич отступил назад, пустыми глазами смотря в сторону крепостного. «Нет, я вас ненавижу», - наверное, это было правдой, раз бледный мальчишка сказал это отвратительное слово настолько уверенно. Какие могут быть дальнейшие разговоры, если мужчина уже получил «от ворот поворот»?       - Ясно. – В горле, как назло, запершило, голос вздрогнул и стал звучать не просто подавленно, а абсолютно разбито. – Раз так, нам осталось только съездить в поместье за бумагами и вернуться обратно, верно?       - Верно… - С трудом сдерживая слёзы на глазах, Лёша кивнул. – Я сяду за вожжи, ладно?       - Ладно… - Брюнет уже просто не хотел возражать, у него не осталось на это сил.       Темнело до невозможности быстро, все прелести лета растворялись в черноте, усугубляющейся собирающимися где-то высоко-высоко тучами. Клубы водяного пара закрывали и яркие, но маленькие звёздочки, и практически полную луну, медленно перестающую отбрасывать на дорогу свою искрящуюся дорогу. Лес стал каким-то по-особенному мрачным, казалось, теперь из него в любую секунду может выскочить голодный волчара.       Хотя, так будет даже лучше, исчезнет эта отвратительная пауза и неловкое молчание растворится в криках.       Кибитка двинулась с места, позволив обоим горе-любовникам поговорить с самими собой. Правда, Решетников не был готов изнывать от бездействия, он всласть намолчался за прошедшие пять лет, сейчас он предпочёл бы ссориться, кричать до нервного срыва и даже реветь навзрыд (что последний раз было в глубоком детстве). Именно поэтому, высунувшись из окна, он чуть оттянул рукав чужой рубашки, заставляя вернувшегося возлюбленного затормозить и обернуться.       - Слезь на минуточку. – Мужчина спрыгнул на землю, абсолютно серьёзно посмотрев в сверкнувшие зелёные глаза. – На мои вопросы ты ответил, но свои оставил без удовлетворения. Я не хочу, чтобы перед твоим отъездом обратно в Петербург между нами оставалась недосказанность. Не любишь меня и никогда не любил? Твоё право, заставить тебя изменить свои чувства я не могу, но и не хочу, чтобы ты и я мучались от того, что когда-то не разрешили всё. – Снова заглянув в каретку, он достал летнее одеяло (зачем оно там было нужно – неизвестно было даже самому помещику) и, не дождавшись действий от Алексея, сам залез на козлы. – Если не хочешь со мной даже на эту тему разговаривать, то настаивать я, конечно, не буду.       - Я хочу. – Юноша вздрогнул, стоило только феодалу приземлиться рядом, но отстраняться не стал – не было резона. – Давайте поговорим.       - С чего пожелаешь начать? Любой вопрос, постараюсь ответить максимально развёрнуто.       - Почему вы ушли в тот день, ничего мне не рассказав? Я настолько сильно вам надоел, что вы даже не стали меня будить? Записка, конечно, была, но это не то…       - Ну, начинать приходится издалека, как я вижу… - Накинув на чужие плечи одеяло, Решетников слабо улыбнулся и сцепил руки в замке, выдыхая из лёгких весь воздух. – Ты же помнишь, что я там расписал, да?       - Знаете, такое фальшивое признание в любви забыть сложно. «Я очень люблю тебя и счастлив, что провёл с тобой ночь, но сейчас я поехал жениться, прости, что не сказал это тебе прямо в лицо».       - Не фальшивое, а самое искреннее. Я сейчас скажу тебе кое-что, ты только постарайся мне поверить, договорились?       - Если бы я вам не верил, стал бы я сейчас вас слушать?       - Ты прав… - Поёжившись, мужчина потупил взгляд и чуть тише продолжил, - это было необходимо... нет, не думай, что я сейчас буду всё сваливать на госпожу Анненкову, но, если бы я не пошёл с ней в церковь, твоя жизнь была бы разрушена. Эта женщина страшна в своём желании добиться чего-либо.       - И поэтому вы решили, что сбежать от меня и избавиться потом – это хороший план? – Алексей вздрогнул и отвернулся в сторону, закутываясь в одеяло – он был одет слишком легко даже для летнего вечера. – Просто бросить меня, как ненужную утварь…       - Бросить?! Я носился по всему селению, искал тебя везде, даже к родителям твоим примчался, только твой отец меня обратно домой отправил, сказал, что нет тебя и не приходил ты к ним...       - Это я попросил... – Белов виновато вздохнул. – Видеть вас не хотелось совсем, вы же оставили меня...       - Оставил... – Андре задумчиво кивнул, но затем встрепенулся. – Ты, наверное, ещё что узнать хотел?       - Да… продавать-то зачем надо было? Ещё и в Петербург… - Эмоции яростно пытались взять верх над сознанием крепостного, но тот хотел просто расставить все точки над «Ё», поэтому слушал с осознанной внимательностью. – Я же не просился к вам, не угрожал...       - Да куда я тебя продал бы?! Ребёнка, к которому я нёсся, сломя голову?! – Брюнет вспыхнул от злости, но тут же успокоился. – Я потерял тебя в тот же день, когда и обвенчался, а нашёл только сегодня. Клянусь, я понятия не имел, куда ты исчез, а тем более не подозревал, что тебя... отошлют куда-то.       - А кто тогда отдал приказ, если не вы? Кто, если не вы, отдал дарственную господину Пьеру? Кто рассказал моему отцу, куда и во сколько мне нужно прийти? – Лёша посмотрел в чёрные глаза бывшего хозяина, одновременно и осуждая, и пытаясь найти правду. – Кто, кроме вас, мог решить так поиздеваться надо мной, что назначил «встречу» на той поляне?       Помещик на минуту замер, удивлённо смотря в яркие медово-изумрудные глаза, а затем вдруг усмехнулся, практически безумно.       - Кажется, теперь я смогу дать тебе ответ. Только давай сначала заедем к твоим родителям, заодно с сестрой повидаешься? Как тебе идея?       - Они спят уже, Андрей Николаевич, - по привычке назвав феодала прежним именем, Алексей сначала покраснел от стыда и смущения, но сразу после расплылся в счастливой улыбке. «Господин Решетников» звучало намного холоднее, чем имя-отчество. – Зачем будить их?       - Давно ты со своими стариками не виделся, даже привычек их новых не знаешь… они давно уже не спят часов до трёх ночи, всё о тебе молятся, переживают. Каюсь, я пытался вытянуть из них хоть каплю информации, но не получил ничего...       - Только если вы настаиваете. – Раскрыв одну из пол пледа, Лёша, постепенно начинающий чувствовать ту неповторимую атмосферу, царящую пять лет назад, слегка кивнул помещику. – Вы пойдёте внутрь или…       - Или. – Придвинувшись максимально близко к той самой куколке, Решетников тоже улыбнулся, забрав вожжи из чужих рук. – И поведу сам, обучен. А ты отдохни, весь день на ногах же. Негоже сыну возвращаться в отчий дом усталым и измученным.       Ночь была тиха, пускай и холодна. Луна где-то высоко-высоко в небе налилась голубыми оттенками, стала практически полной. Завтра будет ещё красивее, завтра всё будет таинственнее. Но завтра Алексей вынужден будет уехать вместе с «господином Покровским». Отвратительное чувство поселилось в груди у Андре, он не был готов вот так запросто расстаться с ребёнком, которого ждал уже пять лет. Более того, он ужасно ревновал и не хотел оставлять хрупкого, фарфорового, нет, хрустального возлюбленного наедине с другим мужчиной.       Он не хотел отпускать Лёшу от себя дальше, чем на пять километров (примерно такое расстояние было между «отчим домом» и поместьем Андрея Николаевича), ему нужно было присутствие Белова рядом с собой всегда, каждый час, каждую минуту и каждую секунду, без исключения.       Нужно было придумать какой-то план по спасению юноши из чужих лап, в которые он попал обманом, и только об этом думал феодал всю дорогу до знакомого огорода. Однако даже спустя полтора часа езды (помещик старался сдерживать своего коня, чтобы растянуть время в пути) в голове было абсолютно пусто, зато сердце колотилось как бешеное, грозясь просто-напросто остановиться. А всё из-за чужой головы, устало лежащей на его плече.       Юноша, приехавший издалека, снова доверился феодалу, пускай до сих пор не мог понять, почему когда-то давно его так легко отдали другому. Наверное, он просто устал, раз так быстро уснул? Или он почувствовал себя комфортно? Говоря откровенно, Решетников сам не знал, он только слабо надеялся, что сможет заполучить Алексея.       - Куколка, мы приехали. – Он неуверенно, но со всей лаской, которую только смог найти в себе, коснулся бледного плеча. – Пойдём?       Крепостной чуть поморщил нос, с трудом заставив себя открыть глаза, слабо улыбнулся, словно по привычке, и кивнул головой. Нехотя сползая вслед за бывшим хозяином с козел, он направился за знакомую калитку, не до конца осознавая, куда же он всё-таки идёт. Яблоня, склонившаяся почти до земли, раздвоенная груша… огромное поле и несколько гряд…       - Я дома? – Просветлев, парень ускорил шаг. – Я дома…       Он влетел на порог дома, не дожидаясь феодала, мучающегося со старой деревянной защёлкой на калитке, и неожиданно замер, до побеления сжимая ручку входной двери. Страшно.       Родители уже спят? Нет, Андрей Николаевич же говорил, что время ещё есть.       А узнают ли они своего блудного сына, исчезнувшего сначала на месяц, а затем ещё на пять лет? Наверное, должны…       - Не бойся, они о тебе каждый день вспоминали и вспоминают, твой приезд будет им в радость. – Разобравшийся с нехитрым механизмом, Решетников, довольный собой, подошёл к Алексею, кладя свою руку поверх его. – Не бойся ничего, ладно?       Вопрос остался без ответа, ведь мужчина уверенно дёрнул дверь на себя, выпуская на улицу по-особенному домашний запах, и чуть подтолкнул своего спутника вперёд. Он сам ужасно долго ждал тот момент, когда и он, и Лёша зайдут в этот дом вместе, рука об руку.       Пустые сени с каким-то необычайно приятным ароматом показались необычайно маленькими. И вот «блудный сын» уже стоит у двери в кухню, отделяющую его от родных людей.       - Отступать уже поздно! – Брюнет, по-прежнему стоящий совсем рядом, справился и с этой преградой, теперь сильнее толкая русоволосого юношу вперёд. – Ты же сам об этом мечтал, ребёнок, так иди, бери быка за рога!       Пламя свечей стало ярче, чем в церкви. Сложно передать словами восторг родителей, уже и не надеющихся увидеть своего ребёнка хотя бы мельком, хотя бы сквозь малюсенькую щёлку в двери. Госпожа Белова тут же ринулась к сыну, буквально падая к нему на шею, и разревелась, до сих пор не веря, что не спит. Отец, обычной скупой на эмоции, сжал Лёшу до скрипа в рёбрах и не отпускал несколько минут. Он знал больше, чем мать, знал, почему их мальчик пропал и знал, куда, но от этого ему не было легче.       Зато легче стало Решетникову, когда он, выведя мужчин на серьёзный разговор, и сам избавился от сомнений, и уничтожил оставшиеся недопонимания.       Он не предавал Алексея, а Алексей не предавал его. Конечно, коварство женщины, называющейся его женой, заставляло всё внутри клокотать от злости, но желание сейчас быть рядом со старшим ребёнком семьи Беловых было в разы сильней. Тем более, тот едва не расплакался, узнав, что не было обмана со стороны возлюбленного. Знал бы ещё Андре, что сказанное несколько часов назад «Я никогда не любил вас» - полная ложь…       Впрочем, он узнал об этом, пускай уже на козлах кибитки, направляющейся к семейному поместью четы помещиков Решетниковых. Какое счастье было смотреть в покрасневшие зелёные глаза, какое удовольствие было слышать дрожащее «я люблю вас, люблю больше жизни», какое блаженство говорить хрупкому мальчишке, дрожащему в объятиях, «прошу, малыш, называй меня Андрей»… Нечто чудесное произошло ночью с пятого на шестое июля. Новый день рождения искренней любви.       И как чудесно всё могло бы быть, если бы в этом мире не существовало одного единственного человека.

***

      - Кажется, муж ваш задерживается, дорогая Натали. – Пьер устало взглянул на шатенку, едва не кусающую локти, и окончательно осознал, что с девушкой, являющейся его мечтой с юношества, никаких шансов у него нет. – Право, это печально, я хотел завтра утром отправиться обратно в Петербург, но, видно, придётся переносить свои планы ещё на сутки. У Алексея, знаете, не очень хорошее здоровье, боюсь, он свалится с ног, если я не дам ему нормально выспаться и потащу в дорогу ранним утром. Сейчас же ужасно холодно! – Он встал на ноги. – Что же, мне тоже стоит пойти потчевать, вынужден откланиваться.       - А? – Анненкова вынырнула из своих мыслей, тут же натягивая ненастоящую улыбку. – Конечно, Пьер, не смею вас задерживать.       «Очень учтиво и гостеприимно, Натали», - слабо улыбнувшись, блондин вышел на улицу. Задрав голову к небу, он закрыл глаза. Когда-то давно он надеялся на отношения с этой дамой, буквально одержимой своим уже мужем, но сейчас окончательно сдался. Он не сможет быть с ней. Может, это и к лучшему. Он уедет обратно в Питер и ответит там взаимностью одной прелестной особе двадцати одного года, тогда, вероятно, появятся и чувства. Лучше уж так, чем вечно мечтать о недоступной и не заинтересованной в нём помещице.       Пьер Покровский не знает русских примет. Пьер Покровский не слишком хорош в русских традициях. Пьер Покровский никогда не знал жизни простых русских крестьян. Но зато Пьер Покровский помнил наставление своего отца, оставшегося заграницей. Пьер Покровский знает себе цену и, потратив порядка семи лет на безнадёжную погоню за любовью, оставляет эту затею в прошлом.       Наверное, если бы не было Натали, в его жизни всё было бы намного проще. Но тогда бы он не узнал несколько аспектов своей жизни. Он не смог бы изменить свою судьбу.       Да, Пьер Покровский не знает русские поговорки, но одну он выучил.       Всё, что ни делается, всё к лучшему.