Truth or Dare

Молчание затянулось. Пожалуй, намного сильнее, чем того требовали приличия. Машина уже минут десять стояла у ворот дома. Два человека, находившиеся в салоне, не произносили ни слова. Один из них старательно обдумывал речь, которую можно сейчас произнести, чтобы не показаться идиотом, но так ни к чему и не пришёл. Мысли разбегались в разные стороны, стоило только скосить взгляд в сторону и посмотреть на своего пассажира. Тот не обращал никакого внимания на доброго водителя, только копался в своей сумке, теребя сломанный замок и время от времени трогал волосы, норовившие занавесить лицо, а ещё иногда тянулся и поправлял шляпу, съезжавшую с макушки. Она была несколько больше нужного размера, потому то и дело сползала на глаза. Винсент смотрел на парня, сидевшего рядом, и с тоской думал о том, что, пожалуй, зря он ввязался в эту авантюру. С самого начала становилось понятно: ничем хорошим приключение не закончится. Ведь это не какой-то стандартный парень рядом находится. А местная звезда – Джереми Грейнджер. Звезда, конечно, относительная. О нём ходила дурная слава, если можно таковой считать определение «странный». Так вот, Джереми был странным. Но, удивительное дело, эти странности не отталкивали, а наоборот, привлекали внимание. Во всяком случае, изгоем парня не сделали, и в самый конец школьной иерархии не засунули. У него даже поклонники были. Тот же Винсент Блэквуд, считавшийся, если не самым интересным парнем выпускного класса, то точно одним из них. Большее внимание уделялось разве что Мэтью Муру, лучшему другу Винсента. Так что положение у Джереми было почти завидное. То есть, у него был повод гордиться собой, раз уж на него обратил внимание такой парень. Но Грейнджер не гордился. Ему вообще было наплевать на всё происходящее вокруг, он жил в своём собственном, придуманном мире, куда пускать окружающих не торопился. Отбросив в сторону предвзятое отношение, можно было сказать, что внешне Джереми достаточно привлекательный молодой человек. При этом его стиль не выдерживал никакой критики. Но, кажется, парень не придавал своему внешнему виду никакого значения, одеваясь практически всегда одинаково. Одинаково безвкусно. Природа ему дала неплохие данные. К плюсам можно было отнести длинные ресницы, красивые губы, пусть и не пухлые, но и не очень тонкие, красивый нос, правда, немного заостренный. Его кончик не был плавно закруглен, а выдавался вперёд, и значительно выдавался, но общей картины это не портило. Наоборот, придавало некий шарм, превращая внешность из идеально-скучной в интересную. Обаяния у Грейнджера, пожалуй, хватило бы на двоих. Он не был прекрасен и невообразимо красив. У него была внешность с изюминкой, что называется. К достоинствам внешности можно было отнести ещё и длинные каштановые волосы, идеально прямые, и самое прекрасное – всегда чистые. Они не слипались сосульками, а красиво спадали на спину и обрамляли лицо. Конечно, Джереми не отращивал косу до задницы. Его волосы лишь спускались немного ниже плеч, но парень всё равно считал их длинными. Заколки он не признавал, а потому всегда ходил с распущенными волосами. В школе он обычно занимал место за последней партой и всегда сосредоточенно что-то писал в своей тетради. Даже, когда ничего не диктовали, он всё равно писал. При этом наклонялся к ней близко-близко, волосы закрывали тетрадь от посторонних глаз и вместе с тем занавешивали лицо, а потому полюбоваться на него не представлялось никакой возможности. Но зато можно было запросто бросать пристальные взгляды в его сторону, что Винсент обычно и делал, вызывая у своего приятеля приступы хохота. Мэтью Мур, в отличие от Блэквуда относился к Джереми с неким пренебрежением. В коридорах не толкал, подножки не ставил, но и равным не считал. Чаще всего просто делал вид, что не замечает Грейнджера, но, если появлялась возможность, не мог сдержаться и что-нибудь ехидное в адрес одноклассника отпускал. В школе Джереми с легкой руки Мэтта получил прозвище «Гермиона». Но, кажется, его даже это не занимало, потому что он редко реагировал на замечания вроде «наша Гермиона совершенно не изменилась за лето». Грейнджер и не собирался меняться. Пролетал год за годом, а он по-прежнему продолжал ходить в клетчатых рубашках, кедах с черно-белым, шахматным рисунком, старомодных шляпках-котелках, а на руках у него были многочисленные фенечки, которые парень, кажется, сам и плёл. Ещё в средней школе Джереми начал стремительно тянуться вверх, и к восемнадцати годам достиг отметки в метр и восемьдесят два сантиметра. Не так уж много, но и не очень мало. Грейнджер был достаточно высоким, худым, очень гибким, а ещё немного бледным. На руках у него все венки через кожу просвечивали. Кисти рук у Грейнджера были очень ухоженными, маникюр всегда присутствовал. Кажется, Джереми даже покрывал ногти бесцветным лаком. На одном из пальцев он, не снимая, носил кольцо. Как он говорил, оно принадлежало далеким предкам, ему досталось по наследству и является чем-то, вроде талисмана. Грейнджер следил за своей внешностью. Безумно следил. И в связи с этим было очень странно наблюдать, что, заботясь о волосах, руках и лице, Джереми напрочь позабыл о такой важной составляющей, как стильная одежда, и облачается в свой давно утративший актуальность, непрезентабельный хлам. Кеды у него почти всегда были перепачканы грязью, которую неизвестно, где только можно было найти, замок на сумке сломан. Ремень сумки был очень длинным, а потому она висела на уровне бедра и во время ходьбы всегда била по ногам. Почему-то Винсента эти хлопки раздражали. Ему хотелось, чтобы Грейнджер выглядел стильно и модно, как положено выглядеть при его внешности. А не использовал активно бомж-стайл, при этом проходя мимо с таким лицом, будто это самый шик. Вариант, что Грейнджеру просто не хватает денег на нормальные шмотки, отпадал сам собой. Может, их семья не принадлежала к числу миллионеров, но была достаточно обеспеченной, и у Джереми всегда имелись деньги на карманные расходы. На шикарные карманные расходы, если говорить откровенно. Потому-то Винсент всегда впадал в ступор рядом с объектом своего поклонения и слабо понимал, что нужно делать и как поступать. Сейчас был как раз один из таких случаев. Набравшись храбрости, Блэквуд всё-таки пригласил Грейнджера на свидание. Они отправились в кино, посмотрели какую-то тупую комедию с низким бюджетом, плоскими шутками и ужасными спецэффектами, с выражением полного равнодушия на лицах поели попкорна, выпили колы и поехали домой. В принципе, с таким же успехом Винсент мог посидеть и дома, перед телевизором. Сидеть и дальше с умным видом, ни слова не произнося, было не просто, а как-то бесконечно тупо. Потому Блэквуд тяжело вздохнул и констатировал очевидный факт: – Приехали. Джереми, сидевший рядом, перестал копаться в своей сумке, посмотрел на одноклассника и ответил: – Давно уже. Я заметил. Пожалуй, в этот момент он придерживался о Винсенте того же мнения, что и Винсент о нем. Думал, что одноклассник удивительно странно себя ведёт. И непонятно, с какой целью он вообще приглашал на свидание, если в кинотеатре, по большей части, смотрел на экран, не уделяя самому Грейнджеру никакого внимания. После, в машине, тоже ничего не говорил и даже не пытался приставать, как делал его предшественник. Вообще-то предшественник был постарше, потому особо себя в действиях не сдерживал, язык не проглатывал, а, если с ним всё-таки приключался подобный казус, не терялся окончательно, а лез целоваться. Джереми обычно не возражал. Вообще-то особой любви к своему прошлому бой-френду Грейнджер не испытывал. Да и не особой тоже. Просто решил начать с кем-то встречаться, а претендент на его внимание оказался недурен собой. Ему было двадцать пять лет, и он однажды заметил Грейнджера, голосовавшего на дороге. Подвез и попросил номер телефона. В общей сложности романчик продлился полгода, потом сам собой сошел на нет, поскольку заинтересованности в отношениях никто из них особо не проявил. На свидание с Винсентом было возложено довольно много надежд. Пока ни одна не оправдалась. В школе Блэквуд был решительнее и производил, если не впечатление покорителя сердец, то незамеченным точно не оставался. Был у него какой-то природный шарм, который даже перебитый нос не портил. А нос у парня действительно был сломан, потому как Винсент дрался постоянно и, естественно, из передряг не всегда победителем выходил. Его лучший друг, который неофициально одной из самых ярких звезд школы считался, в драках обычно участия не принимал, у него рядом всегда личный вышибала маячил. Если нужно было с кем-то быстренько разобраться и рассказать, как следует жить и чьим правилам подчиняться, кулаки в ход пускал именно Блэквуд, а Мур оставался учеником с кристальной репутацией, а-ля чистая слеза младенца, который никогда никого пальцем не тронул и вообще – прекрасный человек. Джереми это немного удивляло. Он понял бы это, будь Мэтт задохликом, неспособным ответить за свои слова, а потому прячущимся за спину лучшего друга, но Мур таковым не был. Он выглядел как-то... внушительно, наверное. Точного определения Грейнджер не мог подобрать. Они с Винсентом не были классическими завсегдатаями тренажерных залов, не были перекачанными «шкафами», просто у них были красивые тела, глядя на которые, девушки восхищенно вздыхали и отводили глаза, понимая, что рядом находится кто-то другой, больше похожий на того же Джереми. Грейнджер не был совсем хлипким, но и звание «тело мечты» ему сложно было присудить. Пожалуй, единственный вид спорта, в котором парень преуспел – это гимнастика, он ею раньше занимался. Но это было в далеком детстве, до переезда в Бермингем. Здесь Джереми уже окончательно со спортом завязал. А переехал он сюда пять лет назад. Впервые увидев этот город, Грейнджер подумал «какая скука». И впоследствии неоднократно ловил себя на схожих мыслях. Всё потому, что в Бермингеме действительно жизнь была скучной и серой. Сами жители города отзывались о нем, как о самом тихом городе в мире, где никогда ничего не происходит. У Джереми создавалось впечатление, что здесь все спят на ходу. То есть, фактически, живут в состоянии сна. Никаких громких событий, даже преступлений и тех не было. Самое громкое происшествие – исчезновение кошки или собаки, никаких пьяных драк. Ничего. В школе тоже особых событий не происходило, да и само по себе учебное заведение было средней паршивости. Ничего примечательного об этой школе не было слышно, она не гремела на всю страну, её выпускники особых успехов не достигали. Да и ходили туда больше не за получением знаний, а чтобы провести время в компании своих приятелей или друзей, похрустеть чипсами, посмеяться над очередной страхолюдской юбкой какой-нибудь девицы с полным отсутствием чувства стиля. Или над плоской, как грудь многих выпускниц, шуткой. На уроках учителей практически никто не слушал, ничем не интересовался. Наверное, это атмосфера города на всех так угнетающе действовала. Практически полное отсутствие солнца, постоянные дожди, после которых приходилось тащиться в школу по лужам. Джереми из принципа не садился в машину родителей, а своей у него не было. Родители решили, что пока ему не исполнится двадцать один год, за руль он не сядет. Грейнджер пожал плечами, но спорить не стал. Нет, так нет. Ему и без машины неплохо. Чтобы хоть как-то разнообразить свою жизнь, на время летних каникул Джереми устроился на работу в кафе, расположенное неподалеку от школы. Разнообразия не получалось. За две недели парень выучил вкусы всех посетителей. Они всегда забегали в одно и то же время, заказывали одно и то же, словно, если вместо латте с корицей возьмут эспрессо, сработает эффект бабочки, и на другом конце света произойдёт землетрясение. Практически все одноклассники Джереми считали едва ли не своим долгом появиться здесь в течение дня, заказать что-нибудь малозначимое и малостоящее, а потом сидеть за столиком и действовать ему на нервы одним только фактом своего существования. Стоит ли говорить, что Мур и Блэквуд сюда тоже заглядывали? А они заглядывали, и Мэтт считал своим долгом в обязательном порядке крикнуть: «Гермиона, подойди к нам». Джереми закатывал глаза, проводил ладонью по горлу, показывая, насколько его это всё бесит, но подходил. Ибо ему предписывалось улыбаться каждому посетителю, наплевав на то, насколько он ему отвратителен. Хотя, Мур как раз отвратителен не был. Грейнджер старался не обращать внимания на этого человека и обходить стороной. Вот его приятель вроде даже нравился. Винсенту Джереми, кажется, тоже приглянулся, но сейчас в это трудно было поверить, потому что Блэквуд сидел тихо, как мышь, и никак не решался распустить руки, ну, хотя бы за плечи приобнять или ладонь на коленку, проглядывавшую через декоративную прорезь на джинсах, положить. Грейнджер поймал себя на мысли о том, что Мур, наверное, в этот момент уже давно свою девчонку тискает, в то время как они с Винсентом сидят и тупо смотрят на дом, не решаясь заговорить о чём-то. Это было странно... Джереми казалось, что Блэквуд намного решительнее. Во всяком случае, внешность его наталкивала на подобные мысли. На основании внешнего вида Грейнджер свои симпатии и распределял. Винсент был, если можно так выразиться, несколько брутальнее своего приятеля. Светлые волосы были коротко подстрижены, опять же нос сломанный и взгляд властный. Его друг выглядел, как модель из глянцевого журнала, нужно только в строгий костюм переодеть, и можно для каталога свадебного снимать. Ну или раздеть совсем, и запихнуть на обложку какого-нибудь журнала, чья основная направленность – пробудить в покупателе чувственные переживания, короче говоря, эротика, граничащая с порнографией. Мэтта нельзя было назвать совсем уж смазливым, но и образцом мужественности он провозгласить себя не мог. У Мура волосы были темными, каких-то шероховатостей во внешности не наблюдалось, потому её можно было назвать идеальной. От и до. То есть, типичный покоритель сердец. Постоянной девушки у него не было. Отдельные поклонницы время от времени выбивались на первый план, но долго на нем не задерживались. Но, странное дело, они на своего ветреного ухажера не обижались и расставались с ним на мирной ноте, не заявляя с пафосом в голосе, что он им всю жизнь испортил и вообще – сволочь, какую поискать. И вот сейчас Джереми с тоской подумал о том, что с Муром, наверное, было бы интереснее. Они могли поспорить о чем-то, а не сидеть и таращиться на ворота. – Заметил, да, – протянул Винсент. Голос его звучал как-то разочарованно, словно Блэквуд искренне верил, что его одноклассник так и не понял, куда его привезли, и сейчас начнет расспросы. Джереми же подумал, что надо уже выметаться из машины и идти домой, раз его даже поцеловать никак не решаются, а он на это так рассчитывал. Брать инициативу в свои руки ему не очень-то хотелось. Прежние отношения в какой-то мере научили. Там инициативу всегда проявляли за него, Грейнджеру предполагалось лишь отвечать, если ему нравится или сопротивляться, если действия отталкивают. Собственно по этой причине он со своим бывшим и расстался. Сначала ему было приятно, потом, после нескольких месяцев встреч тактильные контакты с тем человеком начали подбешивать, а насиловать собственную натуру Джереми не привык. Если неприятно, то и переступать через себя не нужно, всё равно, ничего хорошего из этого не выйдет. Он снова поймал себя на странных мыслях о том, что сейчас и с бывшим бой-френдом в одной машине смог бы посидеть. Просто посидеть. С ним тоже можно было молчать, но это молчание не угнетало бы так сильно, как нынешнее. Там ведь отношения закончились, значит, молчание и равнодушие оправдано. А здесь? Здесь вообще всё непонятно и запутанно. То ли за время киносеанса Джереми успел однокласснику разонравиться, то ли Винсент просто не мог найти подходящих слов для разговора. Грейнджер вздохнул тяжело, понял, что ничего не дождётся, а потому открыл дверцу машины и собирался выбраться наружу, но тут его ухватили за руку. Видимо, наступило время решительных действий. – Подожди, – попросил Блэквуд, и Джереми покорно сел обратно. На улице снова начинался дождь, а потому стоять там было глупо. О зонтике Грейнджер благополучно забыл, и, несмотря на то, что дом совсем близко, добежать от машины до ворот было делом пары секунд, неизвестно насколько могли затянуться откровения Винсента. Судя по всему, ему слова давались с большим трудом. – Ты хотел о чём-то поговорить? – предположил Джереми, вновь поправляя волосы и шляпу, съезжавшую на глаза. – Просто, если это не важно, то я пойду. Мне завтра на работу. – В кафе? – тут же ухватился за чужую фразу Блэквуд. Вообще-то вопрос был глупым. Все прекрасно знали, что Грейнджер работает в кафе, потому что почти каждый день там отирались и видели одноклассника с блокнотом в руках, принимающего заказы. Но Винсенту всё равно отчаянно хотелось продолжить общение. Как? Он не знал, потому и сидел весь вечер в тишине, нервируя и себя, и Джереми. – Вообще-то да. – И как? – Что именно? – нахмурился Джереми, сводя брови у переносицы. Разговор не клеился, и с каждой минутой становилось понятнее, что это едва ли не самое худшее свидание в жизни Грейнджера. А, впрочем, самое худшее, если не пытаться быть деликатным. – Работа. – Ммм, – протянул Джереми, поправляя прядь волос и начиная потирать мочку уха. Он всегда так делал, когда чувствовал себя не в своей тарелке. – Работа как работа. Ничего необычного, если честно. Она мне не нравится, но я получаю за нее деньги, не прошу у родителей, чувствую себя независимым и счастливым. Так что, наверное, всё хорошо. А что? – Просто хотелось узнать, как оно вообще... – Вообще ничего. – А... Винсент чувствовал себя глупее некуда, но отпускать Грейнджера не очень-то хотелось. Всё-таки он его на свидание звал, а не на такое вроде как интервью. – Ты о работе со мной поговорить хотел? Тебе зачем оно нужно? – Не о работе, – покачал головой Блэквуд. – Я о тебе хотел поговорить. – Обо мне? – Да. – Зачем обо мне говорить? – Ну, просто... – Ладно, – Джереми хлопнул в ладоши. – Как я уже говорил, мне завтра на работу, потому сидеть здесь и любоваться собственным домом я не собираюсь. Спасибо за то, что составил компанию в кинотеатре и подбросил до дома. Пока. «Надеюсь, в ближайшее время больше не пересечемся», – додумал уже про себя. Он снова собирался выбраться из машины, когда одноклассник всё-таки решил перейти к решительным действиям и положил ладонь ему на коленку, как раз ту, которая была видна в декоративной прорези. Такой поворот Грейнджеру понравился немного больше, чем предшествующий разговор. Во всяком случае, стало понятно, что к нему интерес проявляют, а не просто так потащили на фильм, потому что больше пойти было не с кем. Джереми откинулся на сиденье, всем своим видом показывая, что вовсе ничего против этого прикосновения не имеет. Винсент это понимал, а потому в душе ликовал. Вообще-то он с самого начала сомневался в правильности своего решения. Джереми, как уже говорилось, считали весьма странным, а потому все очень сомневались в том, что у него вообще какие-то отношения были прежде, и он знает, как себя нужно вести и что делать. Связываться с занудой-девственником Винсенту не очень-то хотелось. И даже то, что этот зануда-девственник – Джереми Грейнджер, ситуацию не спасало. О прежнем романе Джереми никто в школе ничего не слышал, потому все придерживались мнения, что этот странный тип вообще никому не нужен. Конечно, есть какая-то сотая доля процента таких же психов, которые, возможно, поведутся на эту обморочно аристократическую бледность, но нормальный человек в его сторону никогда и ни за что не посмотрит. О своей личной жизни Грейнджер не распространялся, потому все продолжали считать его человеком, который бежит от отношений, как от огня, а от любого прикосновения шарахается в сторону и вообще готов в обморок грохнуться. Потому Винсент так сильно удивился, получив положительный ответ на приглашение. Потому сейчас сам едва ли в обморок от счастья не падал, понимая, что Джереми никуда от него не сбегает и сбегать не собирается. Наоборот, сидит довольный, расслабленный, в комок не сжимается и руку сбрасывать с колена не торопится. Осознав, какое счастье ему привалило, Блэквуд осмелел окончательно. Рука его переместилась с колена немного выше, скользнула по бедру, обтянутому джинсовой тканью. Винсент наклонился совсем близко к Грейнджеру, любуясь его длинными ресницами, несколько секунд просто смотрел в лицо однокласснику, а после спросил шепотом: – Тебя можно поцеловать? Джереми окончательно похоронил надежду на то, что сегодня дождется чего-то. Ну, хоть чего-нибудь, потому решил, что должен ответить Блэквуду тем же самым. То есть, тоже испортить настроение. Грейнджер прикрыл глаза, взмахнул ресницами, попытался сделать голос как можно более томным и произнес тихо: – А зачем? Винсент, ожидавший совсем другого ответа, впал в ступор. Ничего не поясняя, убрал руку с чужого бедра, сам отпрянул и снова уставился на дом одноклассника. – А, правда, зачем? – хмыкнул Джереми, проведя ладонью по брючине, словно стряхивал чужое прикосновение. – Вот и я не очень понимаю, для чего задают такие вопросы, если на прикосновение я уже ответил согласием, а не выскочил из машины и не скрылся за воротами. – То есть, ты предпочел бы без вопросов? Если бы я просто на тебя набросился, ты бы возражать не стал? – Точно, – кивнул Грейнджер. Шляпа снова начала съезжать на лоб, и Джереми всё-таки снял её, чтобы не раздражаться сильнее, чем сейчас. – Какие в наше время девственники странные пошли, – произнес Винсент, закусив нижнюю губу. Грейнджер усмехнулся. – Я не девственник. – Вот и хо... Что?! Блэквуд вытаращился на одноклассника так, словно увидел перед собой восьмое чудо света, не меньше. Во всяком случае, сейчас он выглядел безумно удивленным. Джереми столь бурной реакции особого значения не придал, больше сконцентрировавшись на разглядывании шляпы, которая была у него в руках. – Мне стоит сделать вид, что я дико сожалею об этом? – поинтересовался через некоторое время, когда молчание в сотый, а то и в тысячный раз начало его угнетать. – Но как так получилось-то? – продолжал недоумевать Винсент. – А как обычно получается? – Всё равно... – По обоюдному согласию, – решил в подробностях объяснить Грейнджер. – Мне этого хотелось, ему не меньше. Мы встречались уже приличное время, так что можно было от поцелуев переходить к чему-то более серьезному. Мы перешли. И да, сразу оговорюсь. Этот человек не из нашей школы, он несколько старше. Может поэтому вы ничего о моих отношениях не знали. – На тебя ещё и мужики взрослые западают. – Это плохо? – вновь нахмурился Джереми. – Это отвратительно. – Почему? – Ты сам не понимаешь? – Нет, – честно ответил Грейнджер. У него никак не получалось разобраться в потоке мыслей одноклассника. Сначала молчит, как рыба, потом вдруг решается поцеловать, портит всё своим несвоевременным вопросом, а в итоге начинает читать лекции о том, как нужно жить и с кем встречаться. – Ты же сам говорил, что он был старше. Так? – Так. – Какие ещё могут быть вопросы? – Но ему же не пятьдесят лет было. На несколько лет старше, даже не на десять. Джереми с каждой минутой всё больше жалел о том, что согласился на это свидание. Вместо того чтобы расслабиться и получить удовольствие от приятной компании, он получил только какую-то невнятную лекцию, которая его раздражала безмерно. Ему казалось, что на свидания ходят для того, чтобы лучше узнать друг друга, а не для того, чтобы выслушивать гневную отповедь о том, как плохо встречаться с людьми, которые старше тебя. Винсент прекрасно понимал, что выставляет себя дураком, но замечание одноклассника почему-то задело, пробудив в парне комплекс заботливого отца, который отчитывает нерадивое чадо, которое впервые не ночевало дома. В любой другой ситуации Грейнджера подобная реакция даже повеселила бы, но не сегодня, когда свидание стало самым большим обломом за последние несколько дней. На всех фронтах четко обозначилось дикое разочарование, а парень, который нравился, потерял львиную долю своего обаяния, оказавшись придурком, каких поискать. В школе он иначе выглядел, иначе себя вёл, сейчас хотелось свалить от него, как можно дальше. И больше никогда не пересекаться. После столь нелепого разговора уже и поцелуи ничего бы не спасли. То есть, Джереми искренне считал, что они только усугубят положение, разочаровав в Блэквуде окончательно и бесповоротно. Сейчас он положит руку на сердце и искренне признается, что вот он-то как раз девственник, всю жизнь ждал Джереми, чтобы с ним невинность потерять, а теперь разочарован. Избранник его не дождался, а с кем-то уже спал, потому недостоин внимания со стороны самого Винсента. Он себе и лучше найдёт. Наверное, хорошо, что поцелуй между ними так и не состоялся. Может Блэквуд и целоваться толком не умеет, потому так неуверенно действовал? Пока Винсент обдумывал полученную информацию, Грейнджер начал сам себя развлекать подобными умозаключениями, раз уж его собеседник поддержать разговор не в состоянии. – А сколько ему было? – отмер Блэквуд. – Двадцать пять. Что за допрос? – Мне интересно. – Интересно? – Всё, что с тобой связано. – Он со мной уже не связан. – Понимаю, но всё равно. – Что всё равно? – Хочется узнать, что было до меня. Джереми сжал ладонь, прикидывая, когда его этот разговор умалишенных утомит его окончательно, и он, не задумываясь, впечатает кулак в переносицу собеседнику, чтобы без лишних слов передать истинные эмоции. Руки уже чесались. Грейнджер не испытывал ни малейшего желания продолжать разговор, хотя и понимал, что Винсент просто нервничает, потому ведет себя столь глупо. Но Джереми хотелось, чтобы человек, пригласивший его на свидание, не перескакивал с гневных отповедей на смущенный тон и обратно. Ему хотелось какой-то полноценной беседы. Если таковой не получится, тогда хотя бы сеанс нежностей. Сейчас он помахал планам на вечер ручкой и решил, что в данной ситуации самое оптимальное решение – это завалиться домой и лечь спать. – Винсент, – нежно позвал собеседника Грейнджер. – Да? – Знаешь, время уже позднее, а мне завтра на работу. Я не хочу опаздывать... Если хочешь поболтать, это можно сделать и в кафе. Тем более что вы каждый день своей компанией заскакиваете. Будет желание пообщаться, подходи завтра ко мне. Может в кафе у нас получится нормально поговорить, а не так, как сейчас. – Ты не будешь против? – Не буду. – Правда? – Чистая. Только давай договоримся заранее. – О чём? – О том, что мы действительно будет разговаривать, а не восторженно молчать, как сегодня. Договорились? Джереми разжал кулак и протянул Блэквуду ладонь. – Договорились, – подтвердил Винсент, ответив на рукопожатие. – Ещё раз спасибо за компанию и за то, что подвез, – улыбнулся Грейнджер. Он потянулся и прикоснулся губами к щеке Блэквуда, решив до победного играть роль милого и очень доброго парня, которого даже фейл со свиданием не способен разозлить. Прикосновение это длилось всего мгновение, но Винсенту и того хватило, чтобы улететь на седьмое небо от счастья. Джереми не стал дожидаться ответа, выскочил из машины и, с трудом переборов желание как можно скорее броситься к воротам и скрыться за ними, пошел размеренно и неспешно, будто вовсе и не торопился никуда. И, только когда ворота за спиной закрылись, а машина отъехала от них, Грейнджер позволил себе показать весьма нелестный жест тому, кто уже не мог это послание увидеть. – Какой отстой, – фыркнул Джереми, поднимаясь по ступенькам и доставая из сумки ключи. Его родители дома отсутствовали, отправившись на день рождения к кому-то из своих знакомых. Зная об этом, Грейнджер даже не подумал приглашать одноклассника к себе домой, чтобы к разочарованию от тупо потраченного времени не добавилось ещё и разочарование от ужасных постельных способностей Блэквуда. Насколько они ужасны, Джереми не знал, но уже не питал иллюзий, решив, что всё надо воспринимать в черных тонах. Тогда и радости будет больше, если ожидания не оправдаются. В любом случае, на свидания с Винсентом ходить Джереми зарекся раз и навсегда.