devil

Девушка стояла в человеческой крови с ног до головы. Постепенно проясняющимся взглядом, тяжело дыша, она рассматривала в своих руках серебряный кинжал с рукояткой, покрытой драгоценными камнями. Капелька крови упала с её острого конца на маленький клочок земли между телами. девушка подняла голову и осмотрелась. Она не понимала, что делала. Она не помнила, как оказалась на этом бесконечном поле, за что убивала людей, лежащих у ног, и как долго, но ужас от содеянного сотряс все её тело. Дышать становилось невозможно, ведь почти до самого горизонта на триста шестьдесят градусов плотно устилали землю людские тела. Она, рыдая и содрогаясь, упала на колени, а из груди вырвался истошный вопль: — Нет! Современную просторную кухню наполнял приятный запах свежеиспеченных блинчиков. Через широкие окна проникали лучи весеннего солнца. Двойные стеклянные двери, распахнутые на задний двор, впускали свежий майский воздух. За широким деревянным столом с тяжелыми резными ножками, покрытым белоснежной скатертью, сидела светловолосая девушка и с аппетитом поглощала горячие блины, обильно поливая медом. Рядом сидел ее отец: темноволосый пятидесятилетний мужчина с пивным брюшком, с утренней газетой и чашкой кофе. Он нервно поглядывал на часы, то и дело дергая галстук. Отец сегодня был необычно раздражителен и погружен в собственные мысли. Его жена, невысокая женщина с короткостриженными светлыми волосами, стояла у плиты и напевала прилипшую мелодию. Девушка, Кристина, внешне походила на мать, как две капли воды: светлые волосы и голубые глаза, невысокий рост и хрупкое телосложение. Не хватало за завтраком только одного человека, самого младшего члена семьи. Душераздирающий крик прокатился по всему дому. Семейство замерло и синхронно подняли глаза к потолку, ведь именно там находился источник шума. Родители тяжело вздохнули, а кристина вернулась к завтраку и поинтересовалась с набитым ртом: — Мам, почему мария не может просыпаться, как все нормальные люди? — Не знаю, милая, — ответила та, снимая с плиты сковороду. — И не узнаешь никогда, — пробасил отец, сворачивая газету. — Пока не отправишь её к психиатру. — — Мы уже обсуждали это — я не позволю промывать мозги своему ребенку! — уселась она рядом с мужем и взяла чашку с остывшим чаем. — Лера! Но это не нормально, когда все время снятся кошмары! — Не все время. Возможно, дело в переходном возрасте и стрессе. — Ей девятнадцать! Какой переходный возраст?! И если раньше она кричала где-то раз в месяц, то теперь почти каждую ночь! — Я знаю, в чем дело, — вмешалась кристина. — Это её новая подружка. Вы бы видели ее! Они вместе то ли в секту какую-то ходят поклоняться дьяволу, то ли готовятся к коллективному суициду! — Я не эмо и не гот, понятно? — послышался хриплый голос с порога кухни. Все взоры обратились к вошедшей. Невысокой худой девушке с черными, как смоль волосами, бледной кожей, одетой в черную свободную футболку и черные джинсы, стояла, скрестив руки на груди, и смотрел на домочадцев серыми, почти бесцветными глазами. День только начался, а мария выглядела так, словно смертельно устала. — Доброе утро, дорогая, — улыбнулась мама и поднялась из-за стола, чтобы достать для дочки приборы. — Снова кошмары? — Лучше не спрашивай, — мотнула головой мария, сделала два шаркающих шага и уселась на стул с высокой спинкой. — Ужастики меньше смотреть надо, — заявила кристина, вытирая рот салфеткой и стряхивая невидимые пылинки со своей голубой блузки. — В последний раз я их видела лет пять назад. — Значит, сатанинскую библию не читай! — Ты оглохла что ли? Я — не гот! — — Ты себя в зеркало видела, «негот»? Только в черном и ходишь! — Ради тебя куплю на лето желтые футболки. — Прекратите немедленно! — повысил голос отец, снова дернув себя за галстук, и посмотрел на часы. — Какое сегодня число? — Второе мая, — ответила мать, присаживаясь за стол. — Ты спрашиваешь уже в третий раз. В чем дело, Костя? — Ни в чем, — отмахнулся глава семьи и поднялся из-за стола. — Все. Я ушел, — чмокнул жену в лоб, попрощался с детьми и вышел из кухни. мария сделала несколько глотков горячего чая, игнорируя ароматные блинчики и тоже, вскочив с места, пошла к выходу. Мама округлила глаза и попыталась остановить дочь: — И это весь твой завтрак?! — Я не голодна, правда, — остановилась девушка на пороге. — Тебя скоро ветром начнет сносить! — Мама, ты же знаешь, я не могу есть по утрам. Я побежала, буду поздно. Хрупкая фигура с лохматой шевелюрой скрылась в коридоре. Мать и дочь переглянулись и снова взялись за чашки. А мария схватила в прихожей сумку, солнцезащитные очки, обула кеды и вышла на улицу. Майское теплое утро не радовало. Птичье пение раздражало. Ей хотелось спрятаться в темный тихий угол и спокойно поспать. Преодолев широкий двор с дорожкой из декоративного камня, зеленым мягким газоном, коваными качелями и высокими плодовыми деревьями, бледная хрупкая девушка оказалась на улице и побрела, ссутулившись и спрятав руки в карманы джинсов, на автобусную остановку. Она чувствовала себя так же плохо, как и выглядела. За последние две недели поспать спокойно удалось всего четыре раза. Все остальное время ей либо снились кошмары, либо мучила бессонница. Она где-то слышала, что справиться с этим помогают теплые сладкие напитки. Каждый вечер она выпивала чашку молока с медом. Потом вычитала о переедании на ночь и отсюда, как следствие, кошмары. Тяжелая пища осталась за шестичасовым рубежом. Возможные стрессы, скрытые болезни, даже неудобная поза — девушка рассмотрела все, что могла. Ничего не помогло. Её сны были яркими и запоминающимися. А на утро она чувствовала усталость, словно и вовсе не спала. Подъехал автобус. мария встала возле окна и уставилась вдаль. Около года назад она стала замечать, что ей снятся не просто кошмары. В них участвуют люди, с которыми она сталкивался в жизни или просто прохожий, случайно толкнувший её в переходе. Нет, они не просто принимали участие во снах. Они или умирали, или сами убивали. А через пару дней после кошмаров, она видела в новостях, что те действительно убийцы или жертвы. Обычно ей снились сны, не требующие расшифровки. Если кого-то в её сне сбила машина, значит — это произойдет и в жизни. Если похороны — значит, пора доставать черный костюм. Лишь однажды мария не смогла понять значение очередного кошмара. Дело было осенью. Ей снилось, что она в незнакомой квартире, но считает ее своей. Там собрались все её одногруппники, но мария упорно не могла вспомнить, что послужило поводом. Ребята ходили грустные и не разговаривали друг с другом. Когда девушка вошла в кухню, увиденное повергло в ужас. Одна стена помещения была зеркальной, а у всех, кто отражался в ней, включая марию — перерезано горло. Проснулась девушка с очередным криком, мокрая, как мышь. Её обуял ужас. Прощаться с жизнью совсем не хотелось. Придя в университет, она узнала, что умерла от рака одногруппница, и все едут на похороны в соседний город. Тогда мария и увидела эту квартиру, и грустных друзей, а в груди разлилось облегчение, что в деревянном гробу лежит не она. Автобус остановился возле парка. Здесь она договорился о встрече со своей подругой. Они познакомились в университете на подготовительных курсах. Подружились почти сразу. Но мария не относилась к ней иначе, чем к другу. Чего, возможно, нельзя было сказать о даше Стройная рыжеволосая девушка маленького роста, в черной майке, пышной белой юбке с черными оборками, белых колготках и высоких кедах с замысловатой шнуровкой, ждала её с двумя стаканчиками моккачино с корицей под разлапистым каштаном. мария остановилась рядом, забрала у нее кофе и буркнула приветствие. — Ты выглядишь жутко, — заметила девушка. — Я видела себя в зеркало. — Опять кошмары? — Не хочу об этом говорить, — мотнула головой мария, и побрела по аллее. Даша пошла следом, стараясь разглядеть через темные очки бесцветные глаза. Она очень переживала за марию, ведь в последнее время кошмары участились. Раньше она рассказывала о снах в подробностях. Но теперь больше отмалчивалась, погруженная в свои безрадостные мысли. В группе её считали странной. Даже ее чудаковатые друзья, различных субкультур, не могли найти с ней общий язык. А от взгляда её бесцветных глаз кожа покрывалась мурашками. Но даша точно знала, что причина её поведения от недосыпа. Любой бы на её месте не горел желанием находиться в шумной компании, когда организму требуется отдых. — Я где-то слышала, что кошмары снятся перед концом света, — снова заговорила даша, уводя девушку в тенистую аллею. — Да что ты?! — фыркнула мария и пригубила из своего стаканчика. — Хочешь сказать, я могу предугадать будущее? Новый пророк? — А прикинь и правда?! — Какое отношение имеет смерть одного человека в моих снах к концу света?! — Я говорю обо всех твоих снах. А если в частности, то, возможно, твой разум настолько открыт, что ты улавливаешь состояние людей. Грубо говоря, работаешь, как приемник. — Это все замечательно и прекрасно, но я не хочу быть ни приемником, ни пророком! Я хочу, чтобы мне снились нормальные сны о радуге и единорогах, а не горы трупов и реки крови! Просто выспаться хотя бы! А вместо этого я уже темноты начала бояться! Боюсь ложиться спать, потому что мне чудятся монстры по углам. Кручусь, пока не рассветет, и только потом засыпаю. Если же засыпаю сразу, то здравствуй новый кошмар! — мария выбросила пустой стаканчик в урну, повернулась к даше и сдернула очки. — Посмотри на меня. Я же на ходячий труп похожа. Родители думают, что я спятила, и хотят к психиатру отвести. Сестра — что в секте состою и готовлюсь к суициду. — мария, — гладила её по руке даша. — Я не знаю чем тебе помочь. Может в церковь сходить? — Не говори глупостей, — скинула с плеча руку девушки мария. — Ты прекрасно знаешь, что у меня даже креститься рука не поднимается. Бесит эта суета вокруг христианской веры, бесконечные праздники и посты, многие из которых путают с языческими. Мне иногда кажется, что верить во Христа стало просто модно. Проходя мимо церкви, все сразу крестятся. Показуха это, вот что я тебе скажу. Вера в душе, а хождение в церковь — идолопоклонничество! — Ты не веришь в Бога? — нахмурилась даша, усаживаясь на лавочку между высокими елями в глубине парка. — Я не верю во Христа, — присела рядом мария и забрала недопитый кофе девушки. — То есть как, я верю, что такой человек был. И, судя по всему, прирожденный оратор. Даже летоисчисление ведем от его рождения. Но все же человек, а не божий сын. Это Христовы последователи возвели его в чине, — между делом она сняла со стаканчика пластиковую крышку и влила в себя остатки кофе. — Чуть война не случилась на религиозной почве, и императору Константину, язычнику, между прочим, в 325 году пришлось ввести единую веру — христианство. Вспомни хотя бы нашу историю. На Руси образовалось христианство из-за политических соображений, и насильно загоняли людей в реку, чтобы крестить. Ну и что это за вера, к которой принудили? Пустой стаканчик полетел в урну. мария откинулась на жесткую спинку и прикрыла глаза. даша хлопала длинными накрашенными ресницами, глядя на свою подругу, и не верила собственным ушам. Такого цинизма девушка от неё не ожидала. Проглотив тугой ком в горле, она пробормотала: — Ладно, религия и политика, но почему ты не можешь поверить, что он сын божий? — Ну, во-первых, сам Христос говорил, что мы все дети божии, а не только он, — завела руки за голову мария и уставилась в пространство перед собой. — Во-вторых, почему он не дал ответы на извечные вопросы? Например: зачем мы? Откуда взялась вселенная, и где она находится? Куда расширяется или что она там делает? — Ты мешаешь науку и религию. — Религия взялась объяснять физические вопросы, — ткнула указательным пальцем себе в коленку мария. — Но вместо этого придумывает сказки. Ева появилась из ребра Адама? Тогда почему у мужчин и женщин одинаковое количество ребер? — А ты хочешь знать ответы на все? — Да хочу. Если я, как ты говоришь, новый пророк, я должна знать на кой-ляд мне это все надо?! даша уже пожалела, что завела этот разговор. Она хотела всего лишь успокоить. А вместо этого девушка нервно дергала ногой и сжимала челюсти, от чего на бледных скулах ходили желваки. Нужно было срочно менять тему беседы, и она вспомнила, что на носу сессия. Они учились на историческом факультете. Несмотря на свою замкнутость и странность, мария считалась лучшей студенткой на потоке. Для неё, казалось, учеба — всего лишь развлечение. Любитель познавательных каналов и книг, она достаточно дерзко разговаривала с преподавателями, но те реагировали на неё вполне спокойно. То ли не воспринимали всерьез, то ли видели потенциал. Вот и сейчас мария не озаботилась, а лишь отмахнулась. В её голове роились другие, более важные вопросы. А сессия — это просто выставление оценок за прошедший год. Молодые люди гуляли в парке целый день. Встретили общих знакомых и прибились к ним. Чем ниже солнце опускалось над горизонтом, тем более беспокойной становилась мария. Ей отчаянно не хотелось домой. Она готова была даже общаться с другом детства даши — Ильей: стройный, высокий, привлекательный, загорелый брюнет. Но по мнению марии, в голове у него был абсолютный вакуум. Он старался выглядеть умным, и эти попытки были настолько жалкими, что вызывали у неё смех и желание пожалеть беднягу. Илья же, пользующийся успехом в любой компании, так же на дух не переносил коротышку с фарфоровой кожей. Ему казалось, что мария старается всего лишь казаться загадочной, но на деле просто дура. Они обменивались колкими репликами весь вечер, чем вызывали бурное веселье окружающих и недовольство даши. Друзья же, предполагали, что ему просто нравится девушка с библейским именем, а также не отвечает взаимностью. На деле они просто были совершенно разного поля ягоды, и ни о какой симпатии, даже тайной, речи не шло. Как бы ни старалась мария растянуть время, оно не хотело подчиниться. даша остаться у себя на ночь не позволила, сославшись на очередные месячные. Пришлось топать домой в одиночестве. Чем ближе она подходит к своему дому, с включенными на крыльце фонариками, тем больше замедлялся её шаг. В недалеком детстве она любила играть с сестрой, старше всего на год, на лужайке во дворе. Качаться на качелях. Собирать черешню и яблоки с деревьев. Знала, что дома её ждет мама и вкусный ужин. Теплая постель и легкий сон. Теперь она ненавидела этот дом. марии казалось, что именно в нем причина постоянных кошмаров. Тени от деревьев таили в себе угрозу, скрип качелей вызывал панику. Родная комната представлялась камерой пыток. Лежа на широкой кровати и глядя в потолок, она готовила себя к новому сну, как к новому дню. Словно по чьему-то злому велению она попадала каждую ночь в другую реальность, и конца этому не было видно.