and i just want to take

      Изуку вздыхает, рисуя смайлик на запотевшем от дождя стекле, и пытается понять, в какой момент всё пошло не так. Почему мечта обернулась кошмаром, а он понял это не сразу. Не заметил, не придал значения, проигнорировал.       Какой же он дурак.       Разве могла его жизнь быть такой идеальной?       Разве мог он получить всё, не отдав ничего взамен?       Крутая причуда, обучение в Юэй, куча верных друзей и товарищей, приключения, встречи с легендарными героями. Становление преемником Всемогущего, беседы с ним и понимающие голубые глаза, внушающие спокойствие и уверенность.       А затем — неловкое признание и неожиданный ответ.       Я рад слышать это. Ты мне тоже нравишься, мальчик мой. Почему бы тебе не зайти ко мне после отбоя?       Господи, конечно всё не могло быть так просто. Конечно все мечты Изуку не могли исполниться, а окрыляющее счастье не могло длиться так долго.       Это очевидно.       Но он — наивный идиот, и вляпался во всё это, не думая о последствиях и не замечая двойное дно. А ведь были намёки, были сигналы, но Изуку был слишком счастлив, чтобы обратить внимание и признать их. Ни долгие взгляды, наполненные чем-то тёмным, непривычным и непонятным, ни будто бы случайные прикосновения к бедру, ни поддерживающая ладонь на пояснице, ни ободряющие поглаживания по колену, ни хитрые усмешки, ни двусмысленные фразы. Он был словно глупая беспечная зебра, жующая траву и не замечающая поступи льва, медленно подбирающегося и готовящегося вонзить когти в бока. И вот результат — он повержен, заключён в болезненные объятия хищника, и выбраться ему не суждено. Он медленно умирает, истекая кровью, пока лев довольно сверкает глазами, рычит и кусает за шею, если он пытается дёрнуться.       Изуку нервно усмехается, мотая головой и прогоняя нелепое сравнение. Она тут же отзывается ноющей болью и лёгкой тошнотой, и он морщится, доставая обезболивающее из аптечки. Раньше его несколько раздражало, что мама каждые два месяца давала ему разные таблетки, бинты, антисептик, пластыри и тому подобное, несмотря на его просьбы прекратить и оставить лечение Исцеляющей Девочке, но сейчас он безумно благодарен ей. Всё это отлично помогает и теперь является его незаменимыми друзьями — бинты помогают скрывать синяки, оставляя ему возможность носить короткие рукава не вызывая вопросов (все в Юэй постоянно получают травмы, и такое уже никого не удивляет; вот если бы он резко перестал надевать футболки даже когда тепло, это вызвало бы подозрения и домыслы), антисептик и мази очищают мелкие ранки и порезы, таблетки спасают от боли и тошноты. Учитывая, что от встреч со Всемогущим всегда остаются ссадины на запястьях, синяки на плечах и бёдрах и тупая пульсация в затылке, временами сопровождающая тошнотой, аптечка пустеет быстро, нуждаясь в постоянных пополнениях. Если бы не мама, Изуку попал бы в очень затруднительное положение — идти с такими повреждениями в медпункт чревато самыми ужасными последствиями.       Он сглатывает, представив, чем бы обернулось раскрытие их отношений.       Бывший герой номер один, на которого, тем не менее, всё ещё все смотрят с обожанием и благоговением, на которого равняются и едва ли не молятся, которого боятся злодеи, пусть и в меньшей степени, который всё ещё преграда перед хаосом и взлётом преступности, оказывается насильником и извращенцем, измывающимся над несовершеннолетним учеником. Люди придут в ужас, заберут своих детей из Юэй, которая тут же развалится, не выдержав критики и потери учеников. Все будут паниковать и дрожать от страха, потерянные, ведь тот, кто так долго был символом мира и добра обернулся сосредоточением зла. И кто знает, сколько ещё героев скрывает свою настоящую сущность, сколько творят нечто подобное за закрытыми дверями. Люди утратят надежду, а злодеи выйдут наружу, сильные как никогда и имеющие преимущество.       Или же все возненавидят самого Изуку — его обвинят либо в том, что он сам этого хотел, сам соблазнил Всемогущего, надеясь на особое отношение и пытаясь утвердиться, переспав с кумиром всего мира, либо в том, что он соврал. Оклеветал ни в чём не повинного героя ради славы и денег, или в отместку за плохую оценку. Возможно, даже его маму выставят как жадную до денег и бессердечную, что решилась подговорить сына на такую ложь.       Ему становится дурно. Он не может допустить, чтобы о них узнали. Это станет катастрофой независимо от того, по какому сценарию всё пойдёт. Всё кончится плохо, и не только на его карьере героя, но и на его жизни может будет поставить крест.       Изуку не может этого допустить, не может лишить людей веры, уверенности в завтрашнем дне и безопасности, не может позволить злодеям распространять свою идеологию, которую в такой ситуации примут и которой будут следовать. Как и не может обречь маму на позор и становление всеми презираемым изгоем.       Изуку всхлипывает, не зная, что делать. Он не хочет это продолжать, не хочет снова идти в ту комнату и ощущать чужие руки на своём теле. Он не может чувствовать дыру в груди, что увеличивается с каждой встречей со Всемогущим, не может фальшиво улыбаться и говорить, что всё в порядке.       Ничего не в порядке.       Он мечтает, чтобы всё вернулось обратно, и Всемогущий был просто наставником и примером для подражания. Ничем более. Его дурацкое желание встречаться со Всемогущим, появившееся в двенадцать лет после его первого неловкого поцелуя в благодарность с девочкой, которую он спас от собаки, исполнилось, но совсем не так. Неправильно, извращённо, будто кто-то искривил его, отразил в разбитом зеркале, от которого мало что осталось. Словно злобный джинн услышал его и щёлкнул пальцами, посмеиваясь и злорадствуя на тем, как Изуку мечется, ищет выход и не находит. Как пытается превратить кошмар в мечту, но безрезультатно. Кошмар остаётся кошмаром, оплетает его разум чёрными щупальцами, забирается всё глубже, проникая во все части его жизни, вытесняя все эмоции, всё, что позволяет Изуку отвлечься и забыться, превратиться в обычного ученика, старающегося добиться цели и стать профессиональным героем. Ему не позволят. Всемогущему нравится власть над ним, физическая и психологическая, ему нравится, как Изуку дрожит от малейшего прикосновения, как отводит взгляд и запинается, не в силах сказать ни одно предложение целиком.       Он не знает, почему. Что он сделал такого, чтобы привлечь внимание Всемогущего в подобном смысле, разбудить зверя внутри хорошего человека.       А был ли хороший человек?       Изуку вообще ничего не знает, ни в чём не уверен и ничему не верит.       Хотя одно, пожалуй, Изуку знает точно — что тонет. Тонет в горькой боли и вязком отчаянии, захлёбывается разочарованием, что наполняет лёгкие, мешая дышать, а страх заливает глаза, и он опускается на самое дно, откуда его уже никто и ничто не вытянет. Ему кажется, что уже сейчас он увяз настолько, что даже призрачный шанс на спасение является иллюзией испуганного сознания, отголоском маленького мальчика, носящего костюм Всемогущего и обклеивающего все стены в комнате постерами. Сейчас Изуку очень хочет вернуться в детство и стать тем мальчиком — радоваться очередной фигурке, пополнившей его коллекцию, рисовать в блокнотах Всемогущего, уплетать песочное печенье и лежать головой на коленях мамы, млея от пальцев, перебирающих волосы. Тогда ему казалось, что он в безопасности, что всё всегда будет хорошо.       Изуку хрипло смеётся, вытирая слёзы рукавом кофты, и забрасывает в рот ещё одну таблетку обезболивающего.       Телефон тихо пищит, но для него этот звук подобен оглушительному грому.       Такой рингтон стоит только на одном человеке.       Господи.       Он дрожит, но не отвечает, расширенными от ужаса глазами таращась на лежащий на постели телефон, кажущийся худшим врагом, хуже, чем Все-За-Одного и Шигараки вместе взятые. Он знает, что ему лучше не игнорировать, потому что Всемогущей этого не любит, но сил сдвинуться с места и взять трубку, зная, что ему скажут, нет. Изуку не хочет это слышать, не хочет это делать.       Телефон замолкает, чтобы тут же звякнуть, извещая о поступившем сообщении.       Смс — это не так страшно, как разговор, и Изуку заставляет себя подойти к кровати на ватных ногах и ввести пароль подрагивающими пальцами. Получается со второй попытки, и он думает, что на это ушёл минимум час. На деле всего лишь минута.       Мидория, зайди ко мне. И не игнорируй мои звонки, пожалуйста.       Лучше бы он этого не делал. «Пожалуйста» от Всемогущего, что может быть хуже? Ему будет больно и плохо, Изуку уверен. По щекам прочерчивают дорожки слёзы, скапливаясь в уголках рта и наполняя его солью, но Изуку не обращает внимания, мутным взглядом смотря на экран. Если Всемогущий просит, значит, он в том настроении. Самом худшем из возможных — когда он ласков и обманчиво добр, когда он трогает нежно и просит, а не приказывает, когда заставляет Изуку умолять о большем, чтобы получить разрядку, говорить смущающе-унижающие пошлости, когда он посмеивается над его слезами и слизывает их, смотря насмешливо, самодовольно и похотливо. Когда на теле остаются лишь засосы и слабые укусы, и кажется, будто это никакое не насилие, будто всё по согласию и Изуку сам хотел. Но это не так, совсем не так, нет.       Видишь, мальчик мой, тебе нравится. Ни к чему плакать и так смотреть на меня.       Изуку не хочет, Изуку не нравится.       Изуку опускается на пол, обняв себя, и кусает губы, стараясь подавить рыдания. Стены не очень толстые, и он не может допустить, чтобы его услышали. Никто не должен узнать о том, что происходит — несмотря на то, что иногда Изуку хочется кричать на весь мир, кричать так громко, чтобы все услышали, чтобы кто-то помог. Чтобы всё закончилось, чтобы он освободился.       Но Изуку лишь бесшумно плачет в своей комнате, комкая кофту, а затем поднимается, вытирая лицо и натягивая привычную улыбку. Словно всё в порядке, словно он не идёт умирать — в которой раз — не идёт терять часть себя, что безжалостно откалывает некогда кумир и идеал, оставляя кровоточащую, гноящуюся рану, что никто не залечит.       Изуку думает, что скоро от него ничего не останется — только пустая оболочка с кукольной улыбкой.       Впрочем, разве он уже не стал куклой?       Изуку горько усмехается, делает глубокий вдох и выходит из комнаты.