and i just want to take

      Шото лениво рисует карандашом на полях черновой тетради извивающееся нечто, отдалённо напоминающее змею, и зевает. Он всегда был плох в рисовании, хотя довольно долго мечтал стать художником и открыть свою галерею. Как дополнение к профессии героя, то, что помогло бы ему расслабиться и превратиться в простого человека, живущего здесь и сейчас и не отвечающего за безопасность всего города. Но это было давно, и стало просто ещё одной мечтой, которой не суждено сбыться.       Это уже привычно и не царапает так, как поначалу.       Шото бросает взгляд на наручные часы, показывающие четверть десятого, и думает, что учитель Айзава похож на змею. Мысль странная, и появилась из неоткуда, но она прочно цепляется крючками-образами за разум, и прогнать её не получается. Калейдоскопом перед глазами проносятся картинки гибрида змеи и Айзавы, и это могло бы быть смешным, но Шото совсем не смешно. Он знает, что это животное лучше всего подходит учителю, и можно даже сказать, что учитель Айзава — это змея в человеческом обличии. Быстрая, сильная, опасная.       И уже выбравшая свою жертву.       Шото встряхивает головой — последняя мысль ему не нравится. Лучше сосредоточиться на переписывании английского в рабочую тетрадь, иначе от нагоняя от Сущего Мика завтра он оглохнет, а не думать о подобных нелепостях. Но сравнение не уходит, и он раздражёно перечёркивает рисунок, откидывая карандаш и зарываясь пальцами в волосы. Почему он думает об этом сейчас? Почему он вообще думает об этом ублюдке? Будто ему мало встреч с ним.       Он устало ложится на пол, раскинув руки в стороны, и таращится в белый потолок. Теперь в его жизни целых два взрослых подонка, отравляющих его жизнь, и Шото думает, что проклят. Точнее, становится уверен в этом — как ещё объяснить, что с детства отец, а с поступления в академию учитель издеваются над ним, уродуют и без того израненное сердце, ломают тело, но так, что никто ничего не замечает, будто всё в порядке и ничего плохого не происходит. Шото правда не понимает, как им это удаётся и почему именно он. Особенно с Айзавой — неужели герой такого уровня не может найти себе партнёра по вкусу? Или всё удовольствие заключается как раз в запретности, неправильности, связи ученика и учителя, взрослого мужчины и подростка?       Больной извращенец.       Шото цыкает, садясь и сжимая руки в кулаки. Сколько бы он не размышлял об этом, ответа сам он не получит, а спрашивать у Айзавы нет смысла — не ответит, а если и ответит, то ничего приятного не скажет. Если предположения Шото подтвердятся, то это будет значить, что из удушающего захвата ему не выбраться, пока с ним не наиграются. Или пока не сожрут.       Так или иначе, ему никуда не деться — его поймали как глупую мышь, и шанса прекратить всё это нет.       Если рискнёт рассказать об этом, ему не поверят, тут же вмешается отец и заставит его замолчать, замнёт зарождающуюся шумиху, чтобы не портить репутацию семье Тодороки и не подрывать появляющееся доверие людей к своему новому статусу героя номер один. В конце концов, сексуальные скандалы не всегда заканчиваются торжеством правды и порицанием насильника, а учитывая, что противная сторона это известный герой, один из сильнейших, за которым прежде подобного не замечали, то шансов на победу мало. А ввязываться в проигрышный бой, где по итогу он получит только вред и подмоченную — если не уничтоженную — репутацию он не станет. Молчать проще и безопаснее. Всё, что он может сделать, это надеяться, что вскоре Айзава потеряет к нему интерес и стараться дотянуть до выпуска.       Мелькнувшая мысль попросить прекратить вызывает лишь отвращение. Айзава не послушает, он прекрасно понимает, что делает и с кем, и его всё устраивает — он не безумец, думающий, что у них всё по согласию. Так что это только покажет слабость самого Шото, его отчаяние, и — он уверен — даст Айзаве дополнительный повод приподнять уголок губ в насмешливой ухмылке и вывихнуть ему запястье, если он в порыве ярости попытается врезать по самодовольному бледному лицу. Такое пусть и редко, но случается.       Шото удалось задеть Айзаву лишь раз — разбить губу, пока тот раздевал его. Тогда Айзава усмехнулся, слизал кровь, схватил его за волосы и приложил головой об пол так, что перед глазами потемнело, а в ушах зазвенело.       После Шото ещё несколько дней почти ничего не ел, с трудом ходил и радовался, что Бакуго и Мидория разнесли зал, а Всемогущий предложил отложить тренировки, дав им пару выходных. Хотя Мидория, услышав это, как-то странно побледнел и опустил глаза.       Шото устало выдыхает, понимая, что сегодня он уже заниматься учёбой не в состоянии. Благо, всё, что осталось, это переписать математику и английский, но это можно сделать завтра на перемене. Мысли тяжёлые и вязкие, и ничего хорошего среди них нет — только воспоминания об избиениях отца и изнасилованиях Айзавы. Шото хочет выковырять гадкие картинки из головы, вырвать с корнем и сжечь, но всё, что он может, это прижать колени к груди и уставиться пустым взглядом в экран ноутбука, где Всемогущий спасает людей после теракта. В Юэй, где нет его завистливого папаши, он может смотреть такое, и потому старается каждый вечер урвать два часа на просмотр фильмов про героя номер один, что получается довольно редко. Этот он уже видел неделю назад и включил его фоном, чтобы в комнате не было так тихо.       Больше он не любит тишину.       Она напоминает ему о том, что он один.       Или нет.       Шото резко вскакивает, почувствовав чужое присутствие, и принимает боевую стойку. Лёд и пламя готовы сорваться с рук и атаковать незваного гостя, но прежде, чем он успевает сделать хоть что-то, его причуда оказывается заблокирована, а сам он опутан бинтами и прочно связан — не двинешься. — Как всегда плохо, Тодороки. Ты мёртв, — Айзава коротко усмехается, дезактивируя своё стирание, и подходит к нему, цепляя тонкими пальцами за подбородок.       Шото стискивает зубы и отворачивается, внутри бесясь от того, что чёртовому ублюдку удалось в который раз попасть к нему в комнату в такое время незамеченным. Как он это делает Шото так и не понял. С одной стороны это хорошо, что его не замечают — возникли бы вопросы, что учитель делает в общежитии в такое время. С другой — никто не узнает, никто не поможет.       Айзава отпускает его, отходя назад и садясь на пол. Шото молчит, наблюдая за ним боковым зрением, и ждёт. — Посмотри на меня.       Он вздрагивает, услышав холодный приказ, и кусает губу. Делать это совсем не хочется, но если ослушается, то будет наказан. Потому Шото до боли впивается ногтями в ладонь и резко вскидывает голову, твёрдым взглядом упираясь в тёмные глаза напротив.       И тут же застывает, не в силах шевельнуться. Тяжело сглатывает, ощущая, как ускоряется сердце и потеют ладони. Глаза Айзавы гипнотизируют, притягивают, запуская что-то прямо в мозг, отчего тело перестаёт слушаться, кровь стынет, а мысли разбегаются, оставляя лишь ярко-красную мигающую надпись —       беги.       Шото хочет, но не может. По его внутренностям ползает что-то скользкое и ядовитое, отравляющее его разум и плоть, и он не в силах это изменить. Он способен только неподвижно стоять, смотря в тёмную затягивающую бездну, и надеяться, что сегодня его не убьют. Не заберутся в самую глубь, в суть, и не заставят захлебнуться в кислоте, капающей с клыков. Что сегодня у Айзавы был неплохой день и он не станет ломать его слишком сильно. Шото ненавидит себя за эту слабость, но продолжает смотреть в чужие глаза, не активируя причуду. Айзава способен обезвреживать противника и лишать возможности использовать причуду не только при помощи своей собственной.       Шото думает, что его особая силу ему отлично подходит. Стирать не только причуду, но и надежду, уверенность человека — что в себе, что в своей победе.       Отвратительно.       И идеально отражает сущность Айзавы. — Подойди, — хрипло говорит Айзава, не моргая.       Он подчиняется не голосу, а взгляду, тёмному и голодному, взгляду хищника, который знает, что сегодня его ждёт сытный ужин.       Шото чувствует, как вокруг его тела обвиваются невидимые холодные кольца, и с каждым шагом они сужаются, давят, отравляют воздух, и вот уже он вдыхает не столь необходимый для жизни кислород, а токсин, что медленно проникает во все клетки, распространяется подобно болезни, разрушая его волю, его самого, уничтожая.       Айзава властно притягивает его к себе, впиваясь в губы болезненным поцелуем, а Шото думает, что с каждой их встречей он крошится на всё более мелкие осколки, которые потом с трудом собирает, с каждым разом недосчитываясь всё большего количества кусочков.       Шото думает, что однажды он не сможет собрать себя — будет не из чего.       Потому что Айзава сотрёт его в пыль.