teen girls died at rave

pov girl

Незнакомые голоса разлетаются по такому же незнакомому помещению, отражаясь от поверхности стен, словно каучуковый мячик, которым любят играть дети, и врезается в сознание, словно стрела в дартсе. Человеческий голос оказывается слишком сложен для моего восприятия, а уши закладывает и разрывает, как будто я контуженный боец. С большим усилием нервно сглатываю горькую вязкую слюну, и боль прокатывается по горлу так же, как шар в боулинге. – Живая, торчебоска! Первый голос, ударившийся о кафель стен и грязного пола, мгновенно отлетает эхом и касается меня вновь. Обладатель, кажется, насмешливо фыркнул, вытянул ногу и будто занёс её над моим трясущимся телом. Затруднительное положение: глаза закрыты, уши закладывает от каждого шороха, руки и ноги живут своей жизнью. Положение слепо-глухого человека заставляет меня напрягать шестое чувство и улавливать всё по каждому слабому шороху, дуновению ветра от взмаха рук, закрывающейся двери, и старой, почти нерабочей вентиляции. – Плевать и мочиться на неё не будем, окей? Не перевелись же добрые люди? Второй, кажется, выражал странную, неуютную смесь неловкости, отвращения, смущения и жалости, и эти эмоции шли откуда-то из глубин души, заставляя этот адский коктейль выплёскиваться через край. Я выглядела удивительно глупо и мерзко, но, думаю, бывает ещё хуже... Вспомним хотя бы героиновых наркоманов, что живут в подвалах, заполненных нечистотами и всякой капошащейся живностью, которая заводится от антисанитарии и в целом хуевастых условий. Так вот, я просто перекушала наркоты, сама не зная, отчего и зачем. Полагаю, для клубных туалетов я не первый гость с подобной проблемой. Пора открыть глаза, что и я с большим усилием, но делаю. Сквозь бледно-розовую пелену и тень ресниц медленно, но осматриваю помещение: обычный толчок с закрывающимися кабинами, парой желтоватых раковин, исписанными непристойностями стенами, и, очевидно, теми, кто обнаружил меня в таком неприглядном состоянии. – Пожелай ей доброго вечера, Водка, – фраза больно режет по ушам, сопровождается резким окатыванием моего тела ледяной водой из, кажется, большой бутылки. Всё верно, один молодчик облил меня водой из под пивной тары, а иначе невозможно объяснить, почему в нос ударяет запах хмеля и дешёвого алкоголя. Ледяной душ, если так его можно назвать, отрезвляет на пару мгновений, что я распахнутыми глазами смотрю на двух молодых людей, приблизительно, ровесников: оба в объёмных мерчовых футболках индастриал группы KMFDM, оба скрыли лица за чёрными очками и покрыли головы кепками. Я знала такой приём от школьников, что всегда хотели прорваться на мероприятия для "взрослых" – скрыть лица за очками и спрятать волосы. Должна заметить, что футболки была довольно старомодны для 2009 года, так что, наверное, это просто любители винтажа. Да и уборная, кажется, выглядела несколько другой до моего психопутешествия, я ведь точно помню, что на стенах не было рисунков, и вентиляция была иной, а ещё на зеркалах не было трещин и следов от помады. До сих пор помню, как пришлось вставать на коленки перед небольшой полкой рядом с раковиной, чтобы расчертить дороги, а сейчас эти полки будто бы испарились! Полагаю, мне это всё мерещится. Или... Нет? – О-оу, подруга, лучше тебе свои зрачки не показывать секьюрити. Плохо будет всем. Ты же не хочешь, чтобы тут была облава в следующий раз, когда ты переберёшь с весельем? – тот парень, что не высок ростом и, кажется, коротко стрижен на манер армии, присаживается на корточки рядом со мной и без смущения начинает оттягивать мне веки, близко наклонив своё остроскулое лицо к моей шокированной морде. Губы предательски подрагивают и у него, и у меня. И не боится он, что я могу оказаться какой-нибудь неадекватной объёбанной тёлкой? Если выживу, то задам этот вопрос позже обязательно. – Ты в окулиста решил сыграть? Брось ты её нахрен, нужны тебе проблемы?! – тот, кто дал довольно мудрый, но циничный совет, нервно снял очки, продемонстрировав не менее ошарашенный, чем у меня, взгляд. Голубые глаза парня как нельзя кстати были согласованы с его образом в целом: просто чувствуется, что у него всегда ясное и светлое выражение лица, а краснота на щеках показывает смущение и некий шок от ситуации. Я понимаю, что он боится, боится за себя и друга, в какой-то мере за меня, он не хочет проблем, но уже видит её перед собой во всей красе – это нервную нетрезвую девчонку, что, как затравленный зверёк, забилась в углу туалета, где с ней могли сделать всё, что угодно. Наверное, мне просто повезло, а я обязана благодарить судьбу со слезами на глазах, уйти в монастырь и проповедовать по телеканалам отказ от всех вредных привычек. Светлые волнистые волосы второго парня, что напоминали пшеничное поле, залитое солнцем в полдень, небрежно выбивались из под кепки, а его длинные тонкие руки сложились на груди в знак немого упрёка, этот человек прислонился спиной к стене и нервно смотрел на дверь, понимая, что проблем не избежать в случае неожиданного визита третьего лица. Перевожу перепуганный взгляд на другого парня, что был куда более мрачен, но и смел, более дерзок и насмешлив. В нём не было ко мне жалости, была только больная издёвка, что била по мне, как хлыстом. Кажется, он из тех людей, что присядут с тобой, поговорят, а потом растреплют все секреты и будут посмеиваться за спиной. Непонятная антипатия, но и странное желание просить помощи вытеснили прочие мысли из головы. Похлопав глазами, наконец, нахожу нужные слова: – Мне х-х-хуё.. Хуёво... У... меня вроде пе-е-ередоз ... Был... Или с-с-тал... Парень, что по-прежнему находился в паре сантиметров от меня, мрачно ухмыльнулся и со всей силы влепил неожиданную пощёчину, что со звоном отдалась по всему туалету. Второй незнакомец удивлённо заморгал и зашептал что-то нечленораздельное, а другой со всем удовольствием отвешивал болезненные удары по щекам. Есть такие люди, которым доставляет удовлетворение применение физической силы. Не назвала бы череду пощёчин насилием, но неприятно было, да. Паренёк будто возбуждался от раскрасневшейся кожи, которую жгло под нещадными ударами, от моих зажмуренных глаз, едва слышимого всхлипа. К сожалению, ничего поделать не могу, даже элементарно защитить себя не могу от такого хамства. Склоняю голову вниз и чувствую лёгкое прикосновение чужих тонких пальцев к своей макушке. – Это было необходимо, извиняй, подруга. Щёки полыхают, кожу саднит, в горле ком. Хочется плакать, кричать в немой истерике, закрыть себя руками от враждебной реальности. Хочется простой человеческой жалости, что не хватало мне на протяжение всей жизни. *** Я сижу в салоне незнакомого авто, обхватив руками от ужаса голову и шатаюсь из стороны в сторону, лихорадочно соображая, что случилось.

Что случилось?

Рядом сидит вроде знакомый, а вроде и совсем незнакомый мне парень, что нещадно бил меня по щекам и отпускал тупые шутки, пытаясь застебать моё положение. Окажись я на месте третьего лица, то угарнула бы с той дрожащей, как бездомная псина, тёлки в углу, что, кажется, словила нихуёвый глюк. Но, оказавшись на месте этой затравленной идиотки, понимаю, что не смешно от слова совсем. Так всегда: ты плюёшь на помощь, смеёшься над чужими бедами, пока они сами не коснутся тебя или твоих близких. А когда касаются, ты сразу становишься таким праведником, по-христиански готовым любить всех, мол, добрые люди меня спасут, ведь я это заслужил это страданиями! Помоги мне Боже! Очков он не снял, как и кепки, а так же не был особо разговорчив. Странное положение: я шатаюсь, как маятник, понимаю, что ничего не помню, голова разбита, а он со спокойной миной покуривает через опущенное окно и будто совсем меня не замечает. Но он прост до безобразия: сказал, мол, отсидись в тачке, подумай о всяком, а потом уж и принимай решения. Вполне себе практично. Кстати, я бы написала благодарственное письмо тому высокому блондину, что своими тонкими руками взял меня подмышки и волочил через весь клуб под странные взгляды посетителей. Я не особо тяжёлая, ожирением не страдаю, как добрая часть американок, но это "восхождение на Голгофу" далось парнише с трудом. Отвлекаться от мыслей помогает разглядывание салона тачки своего недознакомого. В нос ударяет запах табака, смешанный с каким-то хвойным ароматом, и от бездействия я небрежно складываю голову на плечо пацана, чья острота плеч чувствуется даже через плотную футболку. Выглядело это так, будто я ударилась своей башкой о его плечо, ещё и умудрилась слегка проехаться носом по руке, и всё это было, конечно, случайно, ведь я не до конца отдавала отчёт своим действиям. Однако "сосед" был трезв и отреагировал на моё падение весьма резко, сильно вздрогнув и чуть было не подпрыгнув. – У меня передоз, а у тебя, кажется, сейчас инфаркт чуть не случился? – я не убираю голову с плеча, а устало проскальзываю взглядом по овалу его лица, и тут же ощущаю прикосновение шершавых пальцев к подбородку, которые весьма небрежно приподняли его и отвели в сторону. Я ничего не понимаю, ничего не осознаю, но эпизодически помню "старую жизнь". В частности, лицо моего "спасителя" сильно напоминает лицо одного небезызвестного парня, что занял место во многих девичьих сердцах и вообще является главным героем моего конченного комикса, а всё потому, что добыл пушку и расстрелял своих ровесников. – Слушай, меня напрягает эта тема с тобой, так что я буду рад, если ты скажешь адрес, куда тебя можно сбросить... Сбросить. – Нет!, – на этот раз подпрыгиваю уже я и с жаром тараторю о своей амнезии. – Я не помню ничего, совсем ничего! Я не помню точно, где я живу, только если зрительно... – Ты чего мелешь?, – заметная волнительность, что поселилась в нём после, видимо, моего признания в провале в памяти. – Ты чё, прикалываешься? Как можно не помнить, где живёшь, торчила? Мозг атрофировался? Пропускаю оскорбление (довольно обидное и правдивое только на половину!) мимо ушей и серьёзно задумываюсь, хмуря брови на манер парня, что не до конца догоняет, что я не вру, а правда провалилась в памяти. Бешено киваю головой, пытаясь убедить непреклонного парня, который уже, надеюсь, стал сдаваться в своём неверии. Он имеет странный талант казаться ещё симпатичней, не снимая своих чёрных очков, а была б моя воля, я бы их сорвала прямо с его смазливого ебальца, что прячется за ними. И всё же, мысль о том, что я этого кадра видела где-то ранее, меня не отпускала, быть может, мы встречались в каком-нибудь торговом центре, на рейве или какой-другой тухлой тусовке. Странное предчувствие, которое уже раз сотый за этот нескончаемый вечер меня накрывает, всё-таки чувства – серьёзная штука, с которыми не совладает мозг. – Водка был прав, что надо было оставить тебя там и не тащить никуда. Теперь будет проблематично тебя где-то оставить просто так. – Спасибо?.. – Скажешь это моей сучьей совести. – Что за водка? – Кореш. Округляю глаза и улавливаю те же ноты удивления от собеседника, с которым диалог не клеился, а перспектива построения нормального диалога была призрачной. Мне хочется бешено рассмеяться, мол, вы что, такие же сумасшедшие подростки, которые решили закосплеить тех психопатов из 99-го года? Вы одеваетесь, как они, берёте себе такие же прозвища, как у них, и, вероятно, планируете массовое убийство? Истерический смешок вырывается из груди, а я хочу достать мобильник, открыть галерею с фотками Харриса и показать, что тоже в теме, сравнивать эти два крайне похожих лица и отвешивать комплименты, что ты, чел, прекрасно справляешься с ролью Рэба. Хлопаю руками по карманам, в поисках телефона, ключей и паспорта.

Ничего.

Это мне не нравится. Надо подумать, что делать, когда остаёшься без всего необходимого. Ещё раз всё проверяю, выворачиваю карманы и в панике прокручиваю минувшие события, хоть это и даётся с большим трудом. Сейчас мы в Денвере, а мой дом в Литтлтоне, но конкретно где, я точно не помню, весь день до этого был проведён, кажется, в Колорадо-Спрингс, а что я там точно делала мешает понять провал в памяти. Та-а-а-ак... – Что у тебя за цветные разводы на руке?, – близсидящий парень задаёт этот вопрос и неаккуратно, даже грубо, берёт меня за запястье и встряхивает кисть одним резким движением. Точно. Следы от масляной краски на пальцах и тыльной стороне ладони, а я рисовала, это помню отчётливо. Был незамысловатый комикс о двух подростках, устроивших расстрел в школе Колумбайн, которую я закончила ещё полгода назад, а потом пошла учиться куда-то ещё, в место, где нужно много рисовать, чертить, работать с цветом... Именно оранжевые и красные разводы на руках, остающиеся после моей небрежной работы на бумаге, оказались вспомогательным рычагом к началу воспоминаний. Пока я гоняла это в голове, парень стал медленно, несколько внимательно разглядывать цветные пятна, будто задумавшись о чём-то своём, сокровенном. Он развернул мою руку ладонью вверх и, слегка склонив голову, скользил взглядом по узору из линий, по моим неровным и кривым пальцам, но дольше всего задерживал взгляд на разводах от краски. – Я вспомнила кое-что, когда ты спросил про пятна... Это от рисования! Я рисовала и, кажется, даже была связана с этим занятием как-то... Знаешь, в 2007 году я даже ездила в Париж, где ходила по Лувру и сравнивала свои идиотские работы с мировыми шедеврами или вроде того... Парень вдруг замер и и медленно стал поднимать бровь в немом вопросе, но я не до конца понимала, что же он хочет спросить, так что продолжила тараторить про тот малый отрывок жизни, что смогла вспомнить. Мол, Лувр несравненно красив, правда толпа потных и диких туристов, которые далеки от понимания искусства, то и дело наровят пнуть тебя, чтобы сфотографировать на свои телефоны очередную картину. Попутно я поглядывала на лицо парня, и лицезрела адскую смесь из удивления, задумчивости, замешательства. Только я собираюсь открыть рот, дабы высказаться о ненавистной толпе, так он резко начинает трясти меня за плечи и, кое-как сдерживая смех и негодование, просит заткнуться. – Тебе не нравятся разговоры об искусстве? Чувак, это же одна из самых интересных тем для разговора, тем более, учитывая наше положение... – Просто заткнись, пожалуйста! Ты ещё, кажется, не отошла от глюков, потому что тебе привиделись 2000-е и телефоны с камерой! Или у тебя шизофрения вялотекущая? Только-только собираюсь открыть рот, чтобы оспаривать его "диагноз", но глаз сам цепляется за старомодный телефон, что выглядывает из его брюк в военном стиле. Честно говоря, этот чувак напоминает служащего какого-го военного училища, или, вероятно, он просто прётся по милитаризму. Спорим, он без проблем достанет пушки, если ему это придёт в его полую стриженную башку? – У тебя самого телефон полное старьё, с такими уже никто не ходит! Что, пользоваться сенсорным зазорно, не подходит для мистера старьёвщика?, – гордо чеканю я и, пользуясь удивлённым выражением на раскрасневшем лице оппонента, бесстыдно вытягиваю телефон из карманов и в ту же секунду выпрыгиваю из тачки. Мои кроссовки остались там, ибо я сняла их, дабы запрыгнуть на кресло с ногами, а прохладный асфальт после дождя подарил приятные ощущения для босых ног. Парень тут же выскочил из тачки следом и хлопнул дверью так сильно, будто хотел показать, что и меня он может прихлопнуть с той же агрессией. – Отдай по хорошему, идиотка! Я тебя копам сдам или в лечебницу, если ты хоть что-то сделаешь с моей трубой! – Сдам в комиссионку, может, какой-нибудь дедуля с деменцией захочет купить твой старый агрегат! – я скачу по всему периметру парковки с древним мобильником, от души хохоча и получая удовольствие от багрового лица собеседника, который пытается догнать меня, но резкие зигзагообразные траектории, выбранные мной, не дают ему этого сделать. Попутно обращаю внимание на трясущиеся руки, которые парень не в силах унять. Со стороны ситуация комична: двое подростков в странном прикиде снуют по парковке туда-сюда, приправляя всё проклятиями, нецензурной лексикой и диким хохотом, который уже напоминает истерический смех. Я уже и не думаю, как всё выглядит со стороны, потому что именно в этот момент мне до ужаса нравится тот чертёнок, что наровит впиться в глотку зубами, когда поймает, а я лишь перекидываю его мобильник из руки в руку, ощущая, как его сердце кровью обливается от мысли, что старомодная Nokia вдребезги расколется о асфальт. Как и моя черепушка в его фантазиях, полагаю. Странный звук откуда-то издалека особо не предвещал беды, пока не стал усиливаться, когда его носитель становился всё ближе. Эти скачки с целью отобрать телефон продолжались бы до бесконечности, а я и не против их продолжать, даже интересно, чем всё закончится: моим поражением и тумаками от незнакомца или водвижением на пьедестал моей туши, как победителя в скачках на парковке? Телефон по-прежнему находился в моих далеко не самых надёжных руках, то и дело предательски подрагивающих при каждой попытке пацана сократить расстояние между нами, его таких же неловких движениях, но разница в том, что в нём чувствуется уверенность, ранее непонятная мне сила, какая-то особая аура, что окутывает его силуэт. Резкие смены выражения лица оппонента будто предупреждали, что я изначально ввязываюсь в стрёмную авантюру, просто продолжив наше неудавшееся общение. Странность ситуации была и в том, что ранее умирающий лебедь вдруг начинает скакать антилопой, но всё же истинного диссонанса была достойна другая штука – искреннее удивление от рассказов про декаду 2000-х и телефоны... С камерой? Всё же от чувака, что так прётся по раритету, можно ожидать чего угодно. Свежий вечерний ветер дует в лицо. Я перевожу взгляд на "компаньона", стоящего в паре метров, и вижу – он в хорошем настроении, как бы моя выходка не доставала его до печонок, как и любого более-менее нормального человека. – Ты скачешь уже, чёрт знает сколько. Давай я тебя сменю и догонять будешь сама – вызвался парень, поправляя кепку, на время сняв и обнажив короткостриженную голову. Я слегка опешила и, по-совиному склонив башку, разглядывала на секунду показавшуюся часть тела, что пряталась за головным убором. Парень напялил чёрную кепку козырьком назад, отчего я на мгновение по-детски надула растрескавшиеся пересохшие губы, а мой "знакомый незнакомец" нахмурился, сложив руки в замок, прижимаясь спиной к запылённому грузовику, где водитель уже удивлённо вращал глазами от такой комедии. *** pov eric Дождь лил из ведра уже весь вечер, а звук бьющихся капель о карнизы домов с каждой секундой раздражал всё больше и больше. Вокруг меня настоящее Вавилонское столпотворение, где люди, провонявшие адской смесью из пота и дешёвого адеколона, бешено трещат, орут, перебивая друг дружку и с ещё большим жаром начинают прибавлять громкость своим мерзким голосам, чтобы мои мозги уже начинали плавиться, как в Адском котле. Я полагал, что попаду в Ад, когда сдохну, и моё тело, если его не кремируют, начнёт гнить в земле, составляя завтрак, обед и ужин червям, тогда эта душа, что так культивируют христиане и прочие религиозные скудоумы – переместится по тоннелям в подземелье, напоминающим уровни Doom, попадёт в котёл, а там уж мне установят температуру. Я в этой бане буду париться бесконечно, если, конечно, Иисусу или его папаше не придёт в святую башку вызволить из той местности. С другой стороны, в царствие Небесном невероятно скучно. Там, наверное, куча душных лицемерных уебанов с медалью "праведник года", что корчили рожу при упоминании слова "сука", ведь как так, нельзя же! Короче, место скучное, и я б не хотел покидать Адский котёл с Сатаной и прочей тусовкой интересных чуваков. Только вот я уже в Аду – это жерло именуется Литтлтоном, и, не обобщая до всей Америки, скажу, что это место просто сосредоточение сил зла. Мешки с говном и мышцами (понятно дело, чего там больше, ха!) нацепили на себя белые кепки, будто всем до сих пор не ясно, что это за петушатник. Джоки, они же – грязь с подошвы моих ботов, не достойны того, чтобы я даже обращал на них внимание. А эти шалавы, что возомнили свою дыру, наверное, бриллиантовой, вторят и поддакивают каждому звуку от этих гандонов, подначивая их на ещё больший пиздец. Ненавижу! Очередь в непонятное питейное заведение уже сокращалась. За несколько часов до я ждал мать и отпросился у неё до вечера, что-то спиздев о ночёвке, но, сказать честно, я б лучше в тачке переночевал, чем возвращался в ту хижину, натягивал улыбку, пожимал руку брату и отцу, затем запирался в подвале, где строчил бы слова проклятия всем, кто меня окружал. Ебучий день сурка: ты встаёшь, со всеми якобы мирно здороваешься и что-то подпёздываешь о планах на день, в школе делаешь примерно то же самое, каждый раз готовясь к ещё более тупой с каждым разом выходке уёбков в белых кепках, пишешь клишированные сочинения, где, не дай Боже, выразишь своё мнение или напишешь о насилии, своём недовольстве или вроде того. Куча религиозных фанатиков вроде этой потаскухи Рейчелл вдруг хоть раз обратят на тебя внимание, но с той лишь целью, дабы порицать твоё мнение – ведь оно, сука, не сходится с принятыми блядушными стандартами. Моя ярость в этот момент, момент рассуждения, становилась просто демонической, я был готов на реактивной тяге отправиться в школу и разнести её к чертям, но Дилан, мой хороший кореш, вдруг хлопнул меня по плечу и вопросительно уставился. Я скривил мину настолько недовольной, как это было возможно и всеми силами показывал, что не предрасположен к разговору. Вообще, Клиболд меня притащил в Денвер на концерт, типо, тут будет The Chemical Brothers, да и вход бесплатный, если успеть, но в самый уебанский момент выдают объявление, мол, этой группы не будет, слушайте техно-маньяков, что припёрлись на разогрев, а если не нравится, сваливайте. Я слышал, что в этом месте всегда можно вырубить наркоты, но пока у меня диверсионная программа и другие планы. Ненавижу наркоманов, на самом деле. Эти объёбанные в три жопы дурачки шатаются туда-сюда, ловят галлюны, типа, это круто и всё в таком ключе. Это нихуя не круто, ведь наркота — всего лишь синтезированная умельцами химия с целью извлечения бабла. Я и сам могу развеселить себя до такой, блять, степени, что потребности в наркоте и в помине не будет. Заведение, где мы торчали добрых 2 часа, наводило на мысль о конторе, изредка устраивающей концерты, но в целом служащей притоном для торчебосов. Водке тоже стало скучно, так что мы пришли к выводу зайти в туалет, где, вероятно свинарник страшный, но точно есть что-то интересное. Как же мы не ошиблись. С удивлённой улыбкой рассматриваем надписи на стенах и зеркалах, выведенных помадой какими-то гламурными девчулями, попутно ржём над тупостью авторов и прокручиваем в фантазии варианты, а как бы они выглядели и чем жили, как резкий грохот где-то в конце туалета заставляет нас синхронно вздрогнуть и, переглянувшись, податься на проверку. Мы теперь следопыты и смотрим, чего стряслось. Вероятно, какой-нибудь тучный мужик наебнулся с унитаза? Ага, мужик. Как бы не так, ведь девчонка, приблизительно, наша ровесница, если не младше, оказывается, может с такой же силой громыхать или стучать, но чем она спровоцировала тот звук — не ясно. Взгляд Водки вдруг меняется с напряжённого на сочувствующий, а я откровенно разглядываю её смуглое худющее тело. Вообще, мне такой типаж, как она, не особо нравился... Ну, на любителя, хотя Водке вроде тоже не особо зашло. Не уродливая, на том спасибо, если кто-то её и будет трахать, то можно и без пакета на голове обойтись. Огромная толстовка, вероятно, чтоб скрыть худобу и прочие последствия торчковости, костлявые коленки с россыпью синяков разных цветов, заношенные кроссовки, повидавшие, наверное, все тусовки мира, трясущиеся руки с странными очень длинными пальцами, которые вызвали ассоциацию с лапками паука... Её лица не видно, ибо волосы, слишком уж кучерявые, закрыли всю её морду с понятным уже выражением — дикий ахуй, трясущиеся синие губы, закатывающиеся глаза, бешено шмыгающий нос в крови... Всё ясно, девка словила передоз и уже готовится к переходу в иные миры. Водка подходит ближе, а я заношу ногу над этой припадочной, ибо хочу пнуть её тушу, и неоднократно. Тот жестом меня отговаривает, мол, и так ей хуёво, а тут ты ещё собираешься последний дух выбивать. Она, вроде как, начинает приходить в себя, но и времени уже достаточно прошло с момента обнаружения. Дилан искренне переживает ей. Добрая душа! Он бы, наверное, не хотел показывать своего сопереживания, ибо, во-первых, она вернулась в сознание и всё слышит, а во-вторых, хотел избежать дальнейших вешаний на шею от этой ёбнутой, не знающей меры тёлки, если она и вздумала бы его искать и сталкерить после всего. Ему в школе какая-то девчонка нравится настолько сильно, что он ей письма посвещает и вздыхает мечтательно, а мне мерзко за этим наблюдать. Экая романтика! Правда, Водка, наверно, в душе не чает, что так себя вести нельзя. Не позволяй ублюдкам тебя доконать и подруге сесть тебе на шею! Эта взаблмошная приходит, наконец-то, в сознание и что-то невнятное бормочет, параллельно открывая нашему взору своё лицо, подтверждая наши догадки: на лице и шее засохшая коричневая кровь, нос красный и раздражённый до невозможности, губы при том бледные-бледные, но глаза довольно глубокие и большие, только вот зрачки размером с Луну ставят на ней клеймо наркоши. Кстати, россыпь веснушек на её морде придаёт ей некую миловидность, но её внешность в целом — это что-то странное, вроде и ощущаешь индивидуальность, а вроде и искусственность некая присутствует... В общем, я особо долго рассматривать этот охуевший от жизни вид не стал, взяли её с Дилом подмышки и понесли к моей тачке. У меня там бутылка с водой завялалась, будем отпаивать и довезём до притона, где она там ошивается, просто на роль нянек мы не напрашивались. Хотя она довольно приятно пахнет апельсинами, и кожа у неё нежная и тонкая, а ещё волосы — такие мелкие-мелкие мягкие кудри. Я таких девчонок не особо люблю, но, признаюсь, до этой дотрагиваться приятно. Меня немного напрягает, что я не знаю о ней ничего : ни имени, ни возраста, ни адреса, да элементарно, блять, я не знаю, как она там очутилась и по своей ли воле принимала. Вдруг её кто-то насильно напикчал химией и она в целом нормальная девчонка? Хотя, мы с Клиболдом пришли к выводу, что она всё же торчит и при том серьёзно. Почти скелет, да и в целом мелкая, наверно, в чемодан поместится. Может ли это быть знаком о том, что употребляет она с малых лет и потому не выросла? Клиболд пытался выведать у неё что-то вразумительное, но она лишь огромными глотками пила воду и качалась из стороны в сторону. Друга это стало злить, так что он пообещал списаться вечером в AOL и кинул меня вместе с этой... Тёлкой. За ней интересно наблюдать, вроде пришла в сознание, а всё равно ведёт себя, как законченная наркоша с незаконченным трипом. Её паучьи пальцы пытаются за что-то уцепиться в воздухе и краем глаза замечаю разводы от чего-то неясного, и, о, кажется, я нашёл тему для разговора! Небрежно хватаю эту девочку за запястье, гоняя мысль о том, что мне её действительно в глубине души жаль. Она ведь совсем одна, без цента в кармане, зато с огромными зрачками и нестёртой кровью на шее. Она затихает и уставляется на меня, как баран на новые ворота, а я со знанием дела рассматриваю цветные пятна на руках. Похоже, краска. Пальцы у неё всё-таки супер странные, такие кривые, костлявые и аномально удлинённые, да ещё и вымазанные в какой-то цветной лабуде, что я несколько растерялся, но брезгливости особой за собой не заметил. – Что у тебя за цветные разводы на руке? Если честно, хоть что-то в ней было особенно красивым – и это цветные пятна. В том плане, что будешь смотреть не отвлекаясь, а не отведёшь взгляда от неловкости или странности. Всё в её внешности было таким, что не можешь долго смотреть и любоваться. Что-то странное, несуразное и неудобное. Такой была эта девчонка – местами нескладной, местами нелепой, местами, конечно, симпатичной, но всё же особенной до неприличия, оттого и непринятой моим сознанием. Да, верно, я просто не мог принять, что такие... Необычные люди, в частности, девушки-ровесницы вообще есть. В голове почему-то засело сравнение её образа с накрашенными гламурными девчонками из компании джоков. Такое тощее создание с нулевым размером груди, в огромной кофте, излишне кучерявое, вымазанное краской (вероятно, рисовала какую-нибудь чушь!), резко шло в контраст с любительницами штукатурки, что обнажали филейные части тела, обесцвечивали волосы до вырвиглазного белого цвета и носили до ужаса безвкусные кулоны-сердечки с блеском для губ. Если она и будет в коллективе, то только в мальчиковом. И, наверное, только как друг. Может, ей там под веществами какие-нибудь мысли интересные взрывают голову? Или в ней будет свой толк? В любом случае, если выяснится, что мы учимся в одной школе, я буду ей до гробовой доски припоминать сегодняшний день и превращу её в автомат по выполнению домашки, если мне будет лень делать самому. А что, кучеряшка, услуга за услугу. Но лучше, конечно, если мы с тобой более никогда не пересечёмся. – Я вспомнила кое-что, когда ты спросил про пятна... Это от рисования! Я рисовала и, кажется, даже была связана с этим занятием как-то... Знаешь, в 2007 году я даже ездила в Париж, где ходила по Лувру и сравнивала свои идиотские работы с мировыми шедеврами или вроде того... Слишком много информации. Вычленяю самое главное: рисовала, 2007 год, Лувр, идиотские работы... У меня, кажется, все мышцы лица начинают подрагивать. Особенно от упоминания 2007 года. Две тысячи седьмого, мать его, года. Двадцать первого века, который ещё не наступил. Да ещё даже 1998 не закончился! – У тебя так лицо перекосило, ты что, пособие по инсульту? Заткнись. Просто заткнись. Пособие по инсульту, да я сейчас перезвоню в медицинскую службу и попрошу тебя изолировать в палате для буйных. Ёбнутая баба. Если это неудавшаяся шутка, то с чувством юмора у тебя плохо. Но, не буду таким критичным, может, она имела в виду 1997 год? и просто оговорилась, ведь с кем не бывает? Окна в машине опущены, но становится душно, а атмосфера в воздухе наполняется какой-то мерзостью, бывает же такое: разговор до одури странный, невыносимый, ты вдруг начинаешь бояться каждого последующего слова, держишь гнев и самого себя под контролем, но вдруг мяч сбивает все кегли, как в боулинге. Я не могу понять, что за чувства вызывает у меня эта умалишённая. Мы знакомы от силы час, хотя и не знакомы вроде как, не было обмена именами и прочей лабуды, что стала традициями. Она не похожа на человека, который бы вёл традиционный обывательский образ жизни. В этом есть свой минус на лицо, видать, часто упарывает вещества, но зато с ней необычно. Но и неудобно, неуютно. Наверное, мы просто друг другу не доверяем, потому диалог и не идёт так, как надо. С другой стороны, кто знает, как именно должен идти диалог? Я окрещён пособием по инсульту, а она справочником по знакомству что ли? В любом случае, любая стрёмная, опасная или в целом негативная выходка – и пошла нахуй. – Меня до усрачки бесили туристы, что были готовы растолкать и спустить с лестницы, лишь бы у них была возможность сфоткать на камеры своих ублюдских телефонов картины! Ты не подумай, картины рассматривать приятно и на память фоткать тем более, но когда ценой становится сохранность моего здоровья, то там уж не до роли искусства... Сил округлять глаза уже нет, а вот повод впасть в искреннюю сочувствующую печаль для этой сумасшедшей есть. Натягиваю неловкую, виноватую улыбку, чтобы сказать без слов о том, что ты заметно перебрала, подруга, и твои фантазии о телефонах с камерой в 98-ом году лучше оставить при себе. Её это не останавливает, так что бредни о толпах туристов с хуёвыми манерами приходится слушать ещё некоторое мгновение, но терпению приходит конец, к тому же час уже не ранний – доходит до полуночи. Что я имею? Ничего, кроме правой руки, когда никто не видит, если честно, но если подумать... Прямо передо мною незнакомая девушка (так уж и быть, назову её культурно хотя бы один раз!) без единого цента, телефона и прочей шняги, что заметно бы всем упростила жизнь, ведь было бы понятно, куда её вести и что говорить её предкам, если они у неё вообще есть. А что я скажу: добрый день, мистер и миссис Похуй, ваша дочурка перебрала с веществами, примите её на пороге и заточите в нарколечебницу? Буду ржать до больного живота, если выяснится, что там родители-пуритане с жёстким распорядком дня и молитвой по 100 раз в сутки. Сил моих слушать этот затянувшийся бред уже нет, так что неплохая встряска за костлявые плечи должна оздоровить, лишь бы ничего ей там не поломать... Не тут-то было! Эта стерва выдаёт очередную сумасбродную фразу, напоминая мне автоответчик, который так же хочется вырубить со злости, о "старине моего телефона", и тут же лезет своей паклей мне в карман, бешено верча телефон туда-сюда и кривляясь. Была б моя воля, я б тебя выпихнул из этой тачки и оставил там, где нашёл, ей Богу. Ещё и забралась босыми ногами на кресло, с которого я пылинки сдуваю, экая наглость! – Если что и считать раритетом, так это твои башмаки, которые ты ещё чудом за дозу не толкнула!, – остаётся выкрикнуть мне, одновременно поспевая за её резко выскочившим из машины силуэтом. Кажется, ранее это были какие-то крутые кроссовки от Adidas, но девчуля их потрепала по всяким тусовкам заметно, так что мне отчасти жаль её обувь. Только не это. Игры в салочки на парковке. Сейчас эта антилопа скачет по всему периметру, а у меня инфаркт случится, если она хоть что-то сделает с нагло взятой без спроса вещью. Моей личной вещью. Трубка перекидывается из руки в руку, эта дура уже чуть ли не колесо крутить собралась, ещё и успевает кричать и поддразнивать меня, мол, не поспеваю за ней. Объёбаная стервь. – Если я до тебя доберусь, то пополнишь книгу Гиннеса, как обладатель самой мучительной смерти. Я тебе это обещаю, сучка! – Главное, что не встану с тобой в колонку "лузер, который не смог догнать девчонку!" Лёгкий неожиданный ветер вдруг внёс свою лепту: атмосфера сменилась с напряжной на более-менее располагающую, хоть и к такому пиздецу, где на кону стоит потерянное время, угроза разбитого телефона и дальнейшее знакомство с этой сумасшедшей. Я вдруг отвлёкся от тревожных мыслей и поднял глаза на небо: цвет сапфира с вкраплениями золота, чем были звёзды. Не в силах сдержать восхищения, тихо вздыхаю, заворожённо глядя на сияние золотых крупиц, вот-вот выстроившихся в целые фигуры, именуемые созвездиями. В такие моменты у меня дух захватывает, хочется собрать все силы, подпрыгнуть и взметнуться в космическое пространство. Огромное тёмно-синее полотно в совокупности с мерцающими звёздами одновременно лишало тебя от восторга всех прочих чувств и вроде напоминало о том, как прекрасна природа, и как много можно созерцать, просто подняв глаза! Пожалуй, за звёздным небом можно наблюдать не моргая. Смотря на такие чудеса, не отдаёшь счёту времени, но в такие по истине прекрасные моменты о нём и не нужно помнить! Всё самое лучшее случается тогда, когда ты не отдаёшь отчёт секундам, минутам, часам. Вот и сейчас, я гляжу на это бескрайнее пространство, которое окутывает всю Землю и в голове роем проносятся мысли: о пришельцах, что нашли или ищут дом на звёздах или других планетах, о движении астероидов, о том, как бесконечна Вселенная и в этом её прелесть. – Мне, честно говоря, иногда кажется, что небо может разговаривать с людьми. Или, если тебе грустно, можно просто поднять глаза вверх, ведь красота вселяет надежду. Смотри, комета!,– голос девушки звучал в этот момент особенно. И действительно, мне захотелось назвать её девушкой. Я мельком бросил взгляд на её веснушчатое, по-детски восхищённое лицо, будто ей 5 лет и она нашла подарок под ёлкой, уловил отражение луны и залюбовался на секунду этими бликами, но помня о таком чуде, как комета, так же быстро отвёл взгляд. – Загадывать желание? – Я бы загадала все десять, но пока обойдёмся одним! Вдруг, мы не так хороши для кометы? – Я бы не сравнивал людей с таким чудом. – Каждый человек – одно отдельное чудо. И, если нам дан шанс видеть такое волшебство, то всё не так уж и плохо. Закрываю глаза. В такие моменты нужно абстрагироваться от всего людского, что затемняет подобные чудеса и красоту, и полностью придаться мечтам, чему-то высокому и сверхчеловеческому. Что бы я загадал?

Быть Богом.

Ich bin Gott.

– Я бы была осторожней в своих желаниях. Комета может разгневаться и послать на твою колымагу метеоритный дождь. Нехотя открываю глаза и вновь вижу перед собой взбалмошную девчонку, у которой не всё с головой в порядке. Лучше бы загадал, чтоб ты всегда была такой таинственной, как пару минут назад, окутанной лунным светом, а не дурочкой, стремящейся вывести из себя. Хотя, мне уже не особо хочется гневаться на неё, материть и бросить прямо здесь. Просто ты ку-ку, подруга. Но, оказывается, можешь быть и вполне привлекательной. Как будто ты приехала в круиз с другой планеты. – Кто-то оснастил тебя возможностью читать мысли?, – ядовито ухмыляюсь и, обидчиво поджав губы, исследую каждый сантиметр её пальцев, цепко сжимающих мою Nokia. – Такие, как ты, всегда хотят чего-то большего. Даже, если придётся отбирать у других. – В данный момент я бы не прочь получить обратно свою вещь, которую какая-то сумасшедшая у меня взяла без спросу, – закуриваю сигарету и наши взгляды соударяются, как лезвия катан, – Ты скачешь уже, чёрт знает сколько. Давай я тебя сменю и догонять будешь сама. Сигарета не может занять трясущиеся руки, так что приходится снять кепку, чтобы на время перевести этот неожиданный, но такой малый стресс. Тремор наблюдается и у моей собеседницы, она заметно нервничает, но телефон не отдаёт. Может, её так задело замечание о сумасшедшей? А, может, у неё ноги околели, так стоять без обуви и в одной толстовке на осеннем ветру? Прижимаюсь спиной к пыльному оранжевому грузовику, где даже спящий водитель отошёл от царства Морфея и выжидающе наблюдал за нами, стоящими друг напротив друга, познакомившихся при весьма странных обстоятельствах, несущих ахинею и творящих какие-то непонятные вещи. – Просто кинь мне эту грёбаную трубку и мирно разойдёмся, ладно? Просто, блять, кинь. Я поймаю! Моя речь на неё не подействовала, что очень печально. Зато сильнодействующими оказались силуэты, приближающиеся из темноты – мужской и женский. Они шли очень быстро, нервно, а когда лица осветил фонарь, то я мог лицезреть настоящий шок с выпученными глазами, приоткрытыми ртами, в общем, вся эта мимика, кричащая : "Мы в ахуе!". Женщина, кажется, настоящую истерику сейчас испытает, ведь она вся в тряске, прикрывает рот рукой, чтобы не закричать, а мужчина снимает очки и просто переводит бегающий взгляд то на девчонку, то на меня. Виновница вдруг кидает взгляд на незнакомых взрослых и застывает в таком же шоке, потом отходит от него и хмурится, будто старается вспомнить что-то. – Что с тобой, детка?, – женщина вдруг прерывает это гробовое молчание и со всех ног кидается к "детке" в не очень сносном внешнем виде, но, надеюсь, слёзы, что градом катятся из глаз этой женщины в возрасте, хотя бы смоют следы крови с лица и шеи этой... Наркоманки. Мужчина бешено кивает головой из стороны в сторону, будто отрицая увиденное. Сто процентов, её родители, что возлагают на детище охуенно огромные надежды, а она ломает их одним своим внешним видом. В полночь. На парковке. Объятия женщины становятся всё крепче, а мне неловко наблюдать такие семейные драмы, так что я уже молча взвыл от того, что и не получу, наверно, свой телефон, как рефлекторно мои руки производят... Хватательное движение? Я просто получил свою трубку, о которой так молил! Я бы кинул этой странной дамочке сухое "спасибо", но возвращение блудной дочери, видимо, воссоединило семейство, которое поспешило убраться с парковки, оставив для меня только возможность смотреть им в след.