Блок-аут, мой дорогой друг

Здравствуйте. Конечно, я могла бы расположить вас к себе более простым привестсвием, однако, врать я не люблю, а сейчас ещё и не хочу, так что скажу прямо–вас ожидает куча дерьма! Ну, можете представить, что это фекалии пони. Пинки Пай, например. А лучше Рэйнбоу Дэш–иронично же. Если бы мне кто-то раньше сказал–даже не послал чёртово СМС– что в моей жизни появится человек, который заберёт моё сердце, я бы со страху рассмеялась ему в лицо, будь то хоть старик с соседнего дома или гадалка с дофигалетним стажем и кучей писем подле порога с благодарственными речами. Как вы заметили–я умею говорить нормально(или, всё же, нет?). С детства и до сей поры я привыкла «спотыкаться глазами о буквы» самых различных книг. Мой говор–лишь стойкое желание забыть, кто я на самом деле. Ой, снова не с того начала. У меня не было отца–вы об этом осведомлены. И нет, я уважаю вас, даже несмотря на то, что понятия не имею, кто вы. Вам, может, и есть дело, но что мне с этого? Вы всегда в праве уйти, мой дорогой собеседник. Что? Вам холодно? Хм... Что же, раз вам не по нраву сегодняшняя прохлада, которую я ждала с превеликим терпением... Мы можем пропустить по стаканчику кофе. Я знаю одно кафе недалеко от сюда:там просто обалденный кофе! Надеюсь, у вас нет аллергии на шерсть котов. Что вы предпочитаете пить? Я, лично, не отказалась бы от кофе с вином... Что? Вы знаете, как нынче сложно выжить в подростковом возрасте? Чем мудрёнее наш мир, тем страшнее жить в нём. Вы не стесняйтесь. Или я вам так уж неприятна, что вы решили держать со мной дистанцию? Какое знакомое ощущение... Прямо таки ностальгия нахлынула! Знаете, меня, почему-то, не очень жаловала детвора. Прям загадка ящика Пандоры, скажите? Оу, прошу меня извинить, любезнейший. Этот вопрос был не очень корректным:вы ведь ничего не знаете. Что же... Начнём с самого начала? Нет, сэр/мисс(вы не собираетесь снять капюшон?), я не буду вам рассказывать про слияние ДНК моей матери и отца. Это, я надеюсь, вы знаете, как происходит. Что вы от меня так отпрянули? Или мне таки посоветовать вам парочку сайтов, м? Ну, не думаю, что исследовать собственное тело–занятие, лишённое наслаждения... Знаете, я толком ничего не вижу:вы очень скрытны! Ах, это заставляет меня проявить к вам интерес. Очень удручающе... Может, вы соизволите снять хотя бы маску? Нет-нет, не в моих целях тешиться над вашей внешностью. Это же всего лишь плоть! Или вы хотите, чтобы я прибегнула к вселенской несправедливости? Ох, ну что же вы так понурили голову? Вам стыдно, или вы, быть может, злитесь на мой противный нрав? Что же, ладно... Не буду докапываться до вас. Ну-с, давайте приступим... Ноябрева ночь. Кому вообще есть дело, что там творится за окном, когда в родильном отделении кричит женщина, в тяжких муках кидается бранью, ненавидя весь мир? Ох, ну, если уж вам не интересны эти муки, то в ту ночь холод до того пробирал кости,что кажется, будто в кинестетической памяти моим первым ощущением запечатлелся не свет от ламп, а осенняя пустошь, смертоностный холод, отчего желание появиться на свет таяло с каждой секундой–верните меня обратно! Прискорбно, что холод заключался не только в погоде. Не то, чтобы дети вообще могут помнить что либо в свои первые секунды поглощения нашим (лишь до определённого момента) миром. Впрочем, имеем ли мы вообще право глаголить о том, что будто бы этот мир–наш? Мы просто воспользовались им. У нас не было выбора. А есть ли он теперь? Можно ли сказать, что именно мы наделяем это место жизнью? Вы скажите :глупости! конечно, не только мы делаем его живым. Не уж то вы станете спорить со мной, что не подумали об этом? Что же, тогда, как насчёт того, что именно мы отбираем иное существование? Срубка деревьев, убийства животных, экологические проблемы, которые убивают наш мир. Люди созданы для того, чтобы убивать:в любом из смыслов, кого или что угодно. Мы живём и отбираем жизнь;мы умираем, чтобы родиться заново. Опять же, во многих значениях этих слов. Жизнь и смерть–вот, что остаётся наплевательской и каверзной шуткой по сиё мгновение. Круговорот. Мы могли бы забирать и отдавать, в итоге–только забираем;мы могли бы компенсировать своё невежество, но так и не догоняем, зачем. Ну, наконец-то:пришли. Да-да, я помню, что слово заходило о недолгой дороге... Но тема эта сугубой важности! Вы здесь только по собственной воле, напоминаю. Скажите, уютно? Ощущение, когда переступаешь потрёпанный деревянный порог заведения, что шёл ты всё это время в ногу не с двадцать первым веком и вовсе не по японской земле. Ох, да ну?! Вы в самом деле живёте в этой чудной стране? Хотя, уверена, где бы вы не жили–это место уже, по-своему, незабываемо. Простите мне мою двузначность. Мне как обычно, Люсьен*. От тебя несёт сигаретами за милю. Да не буду я говорить тебе бросить:будто бы в этом есть смысл. Благо, дурь с тебя ещё не сыпется. Хотя, может, в таком случае от тебя бы блогаухало.Как продвигается ваш «литературный заговор»,дорогой? Мир меняется с каждым днём, а вы всё грезите о чём-то более великом... Да, кстати, что вы будете? Надо же, занятный выбор. Люсьен, поторопись, пожалуйста. Моему другу нужно согреться. Что за косой взгляд? Думаю, этот человек вправе называться моим другом ближайшие пару часов. Что? О, да, он родом из Англии, Лондон. Непонятно, зачем вообще сюда переехал:его мысли не соответствуют этой стране. Так, на чём мы остановились? Нет, это не театральная вставка. Я всерьёз спрашиваю, потому как запамятовала. Чёрт... Ладно, давайте, я просто начну сначала? Надо же, как быстро к вам вернулась память. Было время, когда моё сердце разрывалось на куски, но я не могла назвать это чувство подобной метафорой в силу своего возраста. В детском садике мне не сложно было заговорить с кем-то.Да-а, я была той ещё болтуньей, хотя о своих чувствах мне говорить было сложно, отчего-то:я была мягкой, милой и честной девочкой, со своими детскими странностями.Когда я плакала, мама держалась от меня на расстоянии и робко улыбалась, хотя в её глазах я созерцала беспомощность в необъятном злате осени. Со временем её отношение ко мне заставило думать, что мои чувства не стоят чего-то большего. Я замкнулась в себе, перестав общаться с другими детьми. Впрочем, они и не особо стремились дружить со мной. Сначала всё было нормально:все друг с другом знакомились, и я нашла «друзей», ненадолго, правда. Мне было грустно и одиноко, чёрт возьми! но лучше пусть я буду дрожать под прорывом ветра, чем снова почувствую тонкую руку на своей макушке:это заставляло меня чувствовать омерзение к собственным чувствам, сейчас –беспомощность... Вы спросите, мой милый друг, что же делал мой брат? Оу, ну он был несколько занят... Кей пропустил девушку вперёд, заходя следом, прикрыл дверь:та протяжно скрипнула. Он щёлкнул выключателем, дабы сразу узнать, а не через полчаса, что электричество таки дали. Злость, казалось, отступила на второй или, даже, третий план. Сейчас он чувствовал какое-то эмоциональное опустошение. Это его немного пугало. Однако, Кея больше страшило собственное поведение. Тсукишима никогда не вёл себя так резко по-отношению к кому-либо, даже если ярость кипятком разливалась по венам. Да он даже никогда так не злился, как на неё. Хотя, тут уже вопрос, на кого он действительно злился–на себя, или на неё. Он осторожно перевёл взор на Тсукиёши:та неотрывно следила за стрелкой настенных часов, хотя, как следила... Скорее пыталась различить движения во мраке комнаты. Удивительно: на лёгких более не висел густой туман, мешающий сделать глоток воздуха;он ничего не ощущал, кроме занимательного желания разобраться во внутренней мозаике. Кей не привык лгать себе, но если вы хотите знать, как искусно избегать ментальных вопросиков, милости прошу, обращайтесь к Тсукишиме Кею. Забавно, что именно Тсукиёши Аки заставила проявиться желанию копаться в себе. Кей бы цокнул, да сил не было:он морально истощён. –Эй, –он оступился и нервно сглотнул, борясь с побуждением потеребить пальцы, –Тсукиёши.. Эм.. В общем-... Внезапно, Кей смог различить черты её удивлённого лица слишком чётко. Только спустя несколько секунд его настигло осознание:дали свет. Кей, в испуге, отвернулся,опустил голову, пряча смущённый взор. Он чувствовал, как по ушам разливалось тепло... «Это же надо было так облажаться... Отстой». Кей неловко кашлянул и решился поднять голову, но слова застряли комом в горле :его настигла новая волна обезоруживающей подростковый робости. –Ты бы прикрылась... –он положил руку на шею, отворачиваясь вновь. Аки безразлично пожала плечами на слова парня, смотря на проступившийся чёрный бюстгальтер сквозь мокрую ткань белой блузки. Кей ожидал чего угодно: извращенец, отвернись, выйди, свали в туман, да хотя бы банально руками прикрыться, но её реакция застала юношу врасплох. –И как тебе? Тсукишима резко вздёрнул головой и беспомощно ответил: –Что? Тсукиёши тяжко вздохнула. – Я чопорно отношусь к выбору нижнего белья. Люблю, когда возникает ощущение визуальной удовлетворённости от выбора правильного и эстетичного белья... Потому мне не стыдно,если кто-то увидит. Да и я не против, если кто-то оценит мой недурной вкус,–всё это звучало настолько небрежно и легко из её уст, что у Кея глаза из орбит выпадали от такого спокойствия. Он невольно перевёл взгляд на грудь девушки. Выбор правильной чашечки сделал грудь визуально более упругой и пышной; чёрная ткань топиком обрамляла смуглое тело, словно вторая кожа; по бокам от груди были чёрные бархатные полосы, а под ней на полупрозрачной ткане была нашита тем же бархатом луна; на самой же груди растелилось кружево, обрамленное тонкими полосами вдоль. Кей с трудом отвёл пристыженный и недоумённый взгляд. Успокойся. Раньше тебя это вообще не интересовало, тогда, что за реакция? –Неплохо... –бросил он, стараясь выглядеть максимально незаинтересованным ;голос должен был звучать более непринуждённо, но звуки вышли сдавленными. Девушка как-то странно сощурилась. И опустила взгляд на брюки Кея. –У тебя-... –Да ни за что,–фыркнул он, предвещая пободного рода вопрос.–Только в твоих снах. Кей не сразу понял, что только что сказал. А когда до него дошло, то внутренне взвыл. Он собирался было сказать ещё что-то, что-либо, но звонкий смех Тсукиёши разбил это желание вдребезги. Кей взмахнул пару раз светлыми ресницами, приоткрыв рот. Вместе с желанием спасти своё положение, утихли и эмоции – всё, опять же, благодаря ей. Поведение этой девушки было очень странным. Да-да, Кей и раньше яростно отмечал эту её изюминку, но сейчас всё было иначе: до того она казалась овощем, словно её подвергли фронтальной лоботомии**, а теперь она хрипло посмеивается, к тому же, довольно неестественно, будто она старается изо всех сил внушить то-ли себе, то-ли Кею, что всё в полном порядке. М-м, читаете ли вы зарубежных поэтов? В таком случае, знакомы ли вы с поэзией Леси Украинки? В её стихе «Contra spem spero» говорилось: несмотря ни на что нужно смеяться сквозь слезы;без надежды надеяться. Так вот, я улыбалась,всегда. Только так я могла держать свою ненависть к себе в шёлковом узде. Позже, я познакомилась с литературным героем, невероятно противоречивые, одиноким и уверованным, что он создан для того, чтобы разрушать :себя и других; он упивался хаосом, созданным своими же руками, но и сам в итоге тонул в омуте; он не умел давать, он только забирал. Ох, милый Печорин***! Ты стал чудесным компаньоном в моей голове. Любил докучать другим, был любопытным и игривым; острым на ум и щедрым на слово. Я бы в тебя влюбилась сию же секундно, но знаю, что ты бы раскусил меня по воли интуиции. Демон, отвратительная личность –так тебя прозывали? Он ненавидел себя, не мог найти своего места в жизни, он не верил в его существование. Ему нравилось быть человеком, чья игра привлекает внимание;он терпеть не мог скуку, потому люди стали его игрушками.Он играл, побеждал и тосковал. Ранимый лицемер. «–Разве я похож на убийцу?.. –Вы хуже... Я задумался на минуту и потом сказал, приняв глубоко тронутый вид: –Да, такова была моя участь с самого детства! Все читали на моём лице признаки дурных свойств, которых не было;но их предпологали–и они родились. Я был скромен–меня обвиняли в лукавстве:я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло;никто меня не ласкал, все оскорбляли:я стал злопамятен;я был угрюм, –другие дети веселы и болтливы;я чувствовал себя выше их, –меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, –меня никто не понял:и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекла в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца:они там и умерли. Я говорил правду –мне не верили:я начал обманывать;узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видео, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние–не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильно отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой...» Аки совсем забылась, откинув голову. Всё хорошо. Всё, как обычно. Дело даже не в Николасе. Дело не в Тсукишиме. Почему она вообще смеётся? Звуки сами выскакивают, словно кто-то резко дёргает за голосовые связки:больно... Почему её поведение кажется другим уродливым? она с каждой, пробитой второй раз на двенадцати стрелкой, пытается бороться с собственными чувствами... Пытается двигаться дальше, но почему люди, которые ей нравятся, как личности, пытаются посадить её на цепь собственных стандартов,желаний,удобств? Может, это потому, что она просто не знает уже, куда двигаться :люди постоянно тычут носом в её прошлое. Что в нём такого,чего не могло бы дать настоящее, а после и будущее? Тсукиёши перестала смеяться, только когда дверь вновь скрипнула:Акитеру взволновано озирал двух подростков. Сидя на кухне, он думал о том, что мог бы сделать сейчас для брата. Он не может вмешиваться в его отношения и решать за него, но и насильно пичкать в голову Кея советы–тем более нет. Остаётся только ждать. Акитеру понимает, что своим вмешательством нарушит личное пространство Кея,что в итоге отдалили их от друг друга ещё больше.Остаётся только наблюдать и верить в своего братишку. Смех девушки заставил его вздрогнуть. Акитеру оглянулся, разворачивая корпус тела, и похлопал глазами. Решил, что всё таки зайдёт проверить. В комнате витало какое-то напряжение. Странно, но Акитеру не мог дать правильное название тому, что видит. Осматривая Кея в попытках понять эмоции на его лице, он забыл, зачем в первую очередь пришёл сюда. Но когда в поле внимания попала Аки, то, кажется, понял, в чём дело, и мысленно усмехнулся зардевшей мордашке брата. –Аки-тян, не хочешь принять душ? Тебе нужно согреться. Если хочешь, конечно, могу дать просто полотенце и чистую одежду-... –Ты хотел сказать: Кей даст чистую одежду... –буркнул блокер, скрещивая руки на груди. Акитеру улыбнулся и кивнул. –Я рад : ты у меня такой заботливый, что готов сам поделиться своей одеждой со своей подругой, –Акитеру прикрыл глаза, дабы не видеть, в каком возмущение исказятся черты лица Кея и не смущать Аки. –Погоди... – решительно начал юноша. –Ну, я вас оставлю. В ванной я положил два полотенца, так что решайте, кто пойдёт первым. И не тяните с этим. Аки-тян, –Акитеру сменил любезный тон на серьёзный, –стоит позвонить родителям и сказать, где ты и что с тобой всё в порядке. –Да, конечно. Сейчас этим и займусь... –она перевела взор на Тсукишиму. –Пусть тогда... –девушка на секунду умолкла, хмуря тёмные брови–...Тсукишима идёт первым. Кея на мгновение выбило:так непривычно слышать своё имя на её устах. Странно, но сейчас это не вызывает такой бурной реакции, хотя лёгкое раздражение всё таки пробуждает. Что же изменилось? Ни в ней, ни в нём–ничего. Тогда, может, к самой ситуации поменялось отношение? Кей построил свои принципы по мере опыта в общении с людьми: ему не нравятся темпераментные люди, шумные, странные, непредсказуемые и назойливые. Глупых ещё можно потерпеть. Он привык жить с такими аксиомами жизни. Он не делал исключения для Хинаты или Кагеямы, так с чего бы делать нечто такое для Тсукиёши Аки? Нет, его ничего и не смутило бы, если бы не одно но:он чувствовал некую схожесть:это злило. Просто вот они реально очень разные. Куда там Тсукишиме до «классической девочки»? Эта борьба сама с собой настолько изнурила его, вынудила винить её в том, что она просто другая. Но в этом то и прикол:она другая, совсем;подходящая под тип нелюбимых Кеем людей, но тем не менее он чувствовал, что у них есть нечто общее,что они могли бы понять друг друга. Это вообще возможно чувствовать такое к человеку, которого ты толком то и не знаешь? Кей думал, что нет, а оно вон как оказалось... Не то, чтобы это Кея уже совсем не злило, но теперь он будет в этом разбираться, какая его там правда не ждёт. Когда-то, в гостях у Юкио, Кей сказал, что возможно, ей не хватает понимания со стороны близких ей людей. Но в глубине души, где-то там, под слоем толстенного льда, он думал в тот момент о себе. Или, быть может, и о Аки тоже. Как-нибудь позже, он проанализирует и себя, и её, а сейчас он хочет просто отдохнуть. Ну, для начала не помешает извиниться?