Будет ещё хуже

      Говорят, что в последнюю секунду жизни мозг успевает создать иллюзию, которую человек принимает за реальность. Иными словами, умирающий видит то, что он желает видеть, будь то загробный мир, искусно созданный подсознанием, свет в конце мрачного коридора или прочие клишированные вещи, навязанные людям.       Как бы то ни было, последняя секунда жизни Асагири Гена случилась так внезапно, что мозг, кажется, не успел загрузить нужную картинку. Просто в один момент он закрыл глаза, а когда открыл — все уже было кувырком.       С громким скрежетом складывался в гармошку металл автобуса, хрустел покореженный пластик. Разбивая головой окно, Ген хотел думать о чем-нибудь возвышенном, достойном известнейшего Менталиста Японии. Он дернулся было за забытым ранее ремнем безопасности (кто вообще использует его в автобусе?!), но секунда закончилась: тяжёлая махина в несколько тонн прекратила кульбиты по обочине и остановилась, похоронив под собой группу в составе водителя, двух гримёров, менеджера и представителя поп-культуры, занимавшего первую строчку в топе выдающихся личностей современной Японии.       Возвышенных мыслей не было. Последнее, что выдал гениальный мозг Менталиста, было ёмкое «ох, блять», пронесшееся быстрее молнии. Ген закрыл глаза, а затем вдруг свободно открыл их — и тут же обложил свой несчастный разум последними словами.       Тот успел-таки «загрузить» картинку и этим подсунул ему настоящую свинью. Вместо золотой лестницы в небеса или сияющего света Ген вдруг увидел собственную могилу.       Она была сплошь завалена цветами. Имя едва проглядывались сквозь стену буйных ростков и пестрых бутонов. Красивая. Такую он хотел бы, если бы хоть раз задумывался о похоронах к своим двадцати трем.       Дрожащей рукой Асагири коснулся гранитного камня и мгновенно заключил, что смотреть на свою могильную плиту — опыт не только сомнительный, но и весьма удручающий. Словно в книге заранее прочесть эпилог и потерять всякий к ней интерес. Но убитый интерес давал простор свежей мысли — и это было привычно и просто. Находясь в подобном состоянии трезвого рассудка, Ген и дошел наконец до той верной идеи, которая расставила все на места.       Он, должно быть, лежал в ту минуту под грудой металлолома. Голова его непременно разбилась, и кровь из нее заливала талый снег и грязный лёд. Сердце уже не билось, а мозг выполнял последнюю свою «волю». Не было ни гладкой поверхности могильной плиты, ни шелка похоронных венков. На его могиле не роняли слез, потому что формально он был ещё жив — пережидал последнее мгновение, пока финальный импульс затухал где-то в глубине мозга.       Находится в иллюзии сознания было, на удивление, не страшно, но стоило только мысль допустить о том, чтобы в ней оказаться заложником — поверить в сладкую ложь искренне, до глубины души — и вдыхать приходилось глубже, чтобы дрожь не встряла в горле.       Ген крепко схватился за шею, так, что линия жизни оказалась аккурат на адамовом яблоке, а под большим и указательным пальцами стучал пульс. Сердце билось.       Какое-то время Ген так и стоял, цепляясь за горло у своей могилы. Он ждал не то помутнения сознания, не то Харона, что перенес бы его на ту сторону жизни.       Ничего из этого не произошло. Ветер трепал шелковые цветы, где-то шумели автомобили, а плотно сжатые пальцы начали доставлять ощутимый дискомфорт.       Мягко зашуршал гравий, а затем тишину кладбища разрезал автомобильный гудок. Ген вздрогнул плечами и обернулся: напротив стояла белая машина с символикой такси. Плавно опустилось тонированное стекло, за которым оказалось недовольное лицо менеджера Асагири — женщины, способной любой промах своего подопечного превратить в продуманный перфоманс.       — Нана-чан? — удивлённо спросил Ген. Руки сами собой безвольно повисли вдоль тела.       Он жадно всматривался в ее лицо, скрытое тенью салона автомобиля, но не видел ничего странного: волосы туго собраны на затылке, очки в широкой черной оправе сдвинуты к кончику носа, брючный костюм без единой складочки.       Не так должен выглядеть человек после автомобильной аварии, в результате которой он, вероятнее всего, погиб.       Слово «погиб» прозвучало в голове подобно выстрелу. Все зазвенело и расплылось перед глазами; только эта несчастная последняя секунда крутилась снова и снова, точно хореограф недовольно хлопал ладонями и говорил: «ещё раз».       Из левого уха вылетает наушник (подкаст о психологии толпы продолжает играть), рука тянется к ремню безопасности (не успевает), автобус хоронит их под собой (должно быть, в кровавое месиво). Нана-чан кричала что-то неразборчивое, а потом погибла. Нана-чан сидит в автомобиле и грозно смотрит поверх очков. Так и сходят с ума?       Женщина ещё немного наблюдала за тем, как Асагири пялится в пустоту, а затем посчитала лимит времени исчерпанным и, перегнувшись через коробку передач, шепнула ладонь на кнопку гудка. Она в вежливом извинении улыбнулась водителю и мгновенно переменила лицо, стоило ей вернуться к условному барану. Тот пробудился от протяжного сигнала, но вид имел такой, словно вчерашний вечер прошел для него в компании большого количества алкоголя. Нане подобные посиделки медийной личности не нравились — они влекли за собой проблемы. Выражение лица женщины невольно ужесточилось.       Ген шагал к машине твердо и резко, растеряв всякую свою грацию. Руки он спрятал в карманы кашемирового кардигана, чтобы не бросалось в глаза отсутствие бурной жестикуляции. С Наной стоило быть очень продуманным в поведении — малейшие несоответствия она выявляла почти мгновенно.       Хлопнула задняя дверца авто, женщина махнула водителю. Такси плавно тронулось.       В карманах лилового кардигана обнаружилась связка ключей, мобильник и портсигар.       — Холодает. — сказала Нана, через водительское зеркало глядя на спрятанные руки Гена. Он внутренне подивился качеству своей иллюзии и испугался его же.       Дисплей телефона в сверкающем чехле сообщил, что на улице — пятое ноября двадцатого года. Мозг отбросил Гена на два дня после смерти. Это новое обстоятельство, по сути своей ничего не значащее, сильно его задело. Менталист бездумно разблокировал смартфон и пролистал меню приложений.       — Если эта нелепая инсталляция так тебя задела, то они достигли цели. — заметила женщина.       Их взгляды встретились в зеркале.       — Там было столько цветов, — неуверенно сорвалось с губ, — столько усилий.       Нана пожала плечами.       — Не спорю, хейтеры постарались на славу, — ее ноготочки застучали по экрану планшета. — Впрочем, не зря. Ты — лидер в топе твиттера, а запрос о твоём состоянии на шестой позиции Гугла.       Она протянула ему планшет, словно думала, что Гену нужно убедиться во всем сказанном лично. От гаджета тот отмахнулся.       — Я надеюсь, — продолжала Нана, открывая общее рабочее облако, доступ к которому имела вся команда Асагири, — что из тех селфи хотя бы одно достойное. Твое фото на фоне фейковой могилы от поклонников (это слово она сопроводила жестом, обозначающим кавычки) будет весьма неплохо обыгрывать ситуацию. Покажет, что ты держишь ее под контролем.       — Не волнуйся, я великолепен. — сказал Ген исключительно ради того, чтобы сказать хоть что-то. Нана с издёвкой улыбнулась и углубилась в составление хештегов.       Такси выехало с кладбища и двигалось по направлению к Центру. Небольшие дома сменялись современными зданиями; каждые несколько метров становилось светлее от билбордов, гирлянд и прочих источников искусственного освещения. Ген узнавал город до последнего фонарного столба.       Все ощущалось совершенно реальным, а не сотканным из жизненных воспоминаний. Это давало отвратительную надежду на счастливый исход; надежда болезненно сжимала грудь. Когда дышать от этого стало почти невозможно, Ген выдернул из кармана мобильный и полез в Гугл. Нервы требовали ответов.       По запросу «Асагири Ген, авария 3 ноября» поисковая система выдала несколько тысяч результатов, в основном очерки журналистов и блоги. Первой ссылкой, неизменно при любом запросе, включающем «Асагири Ген», шел его официальный сайт. Касательно дня аварии сайт имел лишь небольшую заметку о том, как автобус менталиста одним мастерством водителя избежал столкновения с легковым автомобилем на опасном участке дороги. Далее прилагались фотографии места происшествия: трасса, покрытая следами шин, мятая легковушка и два полицейских автомобиля.       «Асагири и сопровождающие его люди прибыли на место в полном составе, никто не пострадал», — издевательски гласила последняя строка текста.       — Приехали. — обернулась Нана.       За тонированным окном светилась многоэтажка. Оставаться одному в этом безумном происшествии не хотелось, но объяснять все кому-либо не хотелось втрое больше. И пускай мысли путались все больше, Ген оставил машину, не проронив ни слова. Рука интуитивно сжала портсигар, но рефлекс, отработанный годами, мгновенно заговорил сотней голосов: «Не кури перед сценой». Едва ли это спасало голос, зато знатно увеличивало самоконтроль.       «Разве у меня есть сцена завтра?» — рассеянно заметил Ген, поворачивая ключ в замке.       Первым делом он скинул кроссовки и включил телевизор. Диктор монотонно вещал что-то о событиях в мире, заменяя своим ровным голосом звон пустой квартиры. Пролистав ежедневник и убедившись, что на утро действительно назначено интервью, Ген с недовольным урчанием выложил портсигар.        Когда рабочие моменты были выполнены и убегать от действительно важных мыслей стало невозможно, паника нахлынула без приглашения. Дыхание стало резким и прерывистым. Менталист вновь нащупал свой пульс, как делал уже на кладбище. Результат остался прежним — его сердце работало в штатном режиме, пока мозг медленно плавился в догадках. Его занимали десятки вопросов, но все они сливались в один: была ли смерть реальной?       Ген чувствовал себя одновременно взвинченным до предела и безмерно уставшим. Он испытывал понятное стремление для человека, зарабатывающего на фокусах сознания — желал ясности в собственном разуме.       В ту минуту, когда нервы его были готовы порваться, монотонный трёп диктора прервал перезвон пришедшего в мессенджере сообщения. Ген лишь помолился, чтобы то был не рабочий чат. Сенку-чан <3 [Фотография] 20:43 Все так плохо? 20:44       Ген с минуту вглядывался в собственное фото с гранитным камнем и шелковыми цветами: он улыбался мягкой четвертой улыбкой (специально для Инстаграма), правой рукой демонстрируя символ мира. Горло сжал спазм, который бывает перед истерикой. Ген мужественно проглотил его и напечатал словно в оправдание:

Идея Наны 20:46 «Держим-все-под-контролем™» 20:47 Я не сублимирую свои страхи, если ты это хотел сказать 20:50

      Ген выключил телефон, как только сообщения были отмечены как «прочитанные». Он довольно легко выдержал встречу с Наной, но простой диалог с Сенку вдруг вытащил его из нестабильного состояния и ввергнул в нечто более страшное — чувство вины. Настоящий Сенку должен был вот-вот узнать о его гибели. И, Ген готов был положить три года их отношений, что подобное известие морально уничтожило бы Ишигами.       Мгновенно на краю сознания появился вопрос — вопрос этики — можно ли делить Сенку на настоящего и фальшивого? Вопрос в разуме принял форму самого Асагири, с хлопком открыл маркер и начал скрипеть по белой магнитной доске табличку «за» и «против». Аргументы «за» оканчивались единственным пунктом, слабо держащемся на убеждении в нереальности происходящего. В противовес ему Вопрос расписал небольшое эссе на тему вранья своим партнёрам. Суть его сводилась к одному: поступить так с любым Сенку было со всех углов невозможно.       Вопрос довольно хлопнул маркером по ладони и исчез. Асагири со стоном взъерошил светлую половину волос.       Его не покидало ощущение тяжести, словно все пространство обрело вес и разом навалилось на плечи.