Будет ещё хуже

      — Я правда могу вам помочь, — прогнусавил Ген, — Иоши-сан, вам нужно только принять мою помощь.       Иоши крепче нахмурился и весь словно сжался, сгорбившись в кресле. Его нескладная долговязая фигура, кажется, отпечаталась на сетчатке менталиста — так долго они сидели друг против друга. Ген чудом подавил в себе желание закатить глаза и миролюбиво продолжил, словно терпение его не имело конца:       — Нам не уйти далеко, если каждое мое слово вы продолжите воспринимать в штыки.       И перекинул ногу на ногу. Это могло стать ошибкой, если бы мужчина напротив невербально считал подобную позу как признак недоверия и незаинтересованности. Но голова его все ещё была устало опущена, и у Асагири было достаточно времени для того, чтобы исправиться; он даже успел разглядеть седину на отросших корнях волос своего пациента.       — Хорошо. ты меня достал. Попробуй. — выплюнул Иоши. Эту шарманку он слышал от Асагири который раз, и она порядком капала ему на мозги. — Терять мне нечего, я все равно не плачу́ за сеанс.       «И ведь правда», — печально согласился Менталист глубоко внутри себя. Впрочем, он считал собственную жизнь достаточной мотивацией, поэтому отогнал корыстные мысли прочь и заговорил:       — Вы потеряли самое дорогое. Жизнь для вас утратила свою красоту. Каждое действие даётся с трудом — даже дыхание. Вы чувствуете тяжесть на своей груди, Иоши-сан?       Мужчина дрогнул. Он медленно поднял голову и кивнул; его пальцы сплелись в замок. Блеснуло золото обручального кольца.       — Сделайте для меня вот что: закройте глаза. — мягко продолжил Ген, словно вел обычный сеанс в привычном кабинете. — Закрыли? Хорошо. Теперь скажите, что не даёт вам покоя? Что стоит перед глазами?       Это всегда помогало начать. Пациент своим ответом задавал курс, а психолог следовал за ним, слой за слоем пробираясь к истине.       — Как держал его на руках. — зубным скрежетом.       Ген почувствовал себя игроком в морском бое, который до последнего был уверен в точности попадания, а ему выдали: «мимо». Это не было проигрышем лишь потому, что отвращение на лице мужчины помогло сложить пазл чуть быстрее. Строго говоря, тут стоило и закончить беседу — Ген понял, как рассуждал мужчина, а большего от него и не требовалось. Беда была в том, что уйти менталист не мог.       Его запястья туго стягивал собственный галстук, а в опасной близости от Иоши-сана лежал пистолет — какая-то жутко раритетная модель, купленная им за баснословные деньги пару лет назад. Асагири не разбирался в пушках, но их любил Сенку.       Менталист старался не думать о том, что одна его оплошность — и взглянуть на подобную игрушку Ишигами сможет в полиции, когда ему покажут тело Гена и орудие убийства. Тогда элегантность ствола не тронет его ни капли.       Избежать подобного расклада можно было двумя путями. Первый заключался в том, чтобы тянуть беседу дальше и дальше, ожидая, что его хватятся. Просто, без заморочек, но время — слишком ценный ресурс, а удерживать нестабильного человека на грани адекватного состояния в стрессовой ситуации тяжеловато. Второй вариант исключал подобную проблему — вместо того, чтобы удерживать Иоши, Ген мог вытолкнуть его за черту.       Манипуляции такого уровня требовали невероятных навыков и отсутствия некоторых моральных принципов. К счастью, Асагири поднаторел в заключении сделок с совестью. Он сделал ход:       — После стало легче?       Сказанный вслух, вопрос показался не слишком удачным, на грани осечки; в нем звенели нотки презрения, и Асагири готов был сотню молитв послать за то, чтобы мужчина их не расслышал.       Пустой взгляд перестал рассеянно бродить по гостиной. Мужчина весь словно подобрался, расправил плечи. Стало ясно — выпад менталиста достиг цели. Иоши подался вперёд:       — Стало. На какое-то время. А затем я подумал — они сейчас вместе. И все облегчение разом исчезло, потому что я оставался здесь.       У болтолога не нашлось слов. Пока он судорожно подбирал нужные, из разбитого носа вновь потянулась ниточка крови. Захотелось чихнуть — Ген прижал язык к небу, вспомнив старый трюк.       — И правда, убитые по определению — мученики, — сказал он, когда ноздри перестало щекотать. — Им в рай прямая дорога.       — Если он есть. — печально ухмыльнулся Иоши. Он откинулся на спинку кресла, накрыл лицо ладонями и сидел так какое-то время, совершенно замерев.       Асагири запрокинул голову, и кровь потекла в горло.       — И в пустоте можно покой обрести, — сипло ответил он на повисший вопрос, сорвавшись в конце на кашель. — А если так, то важно ли: есть, нет?       Слова эхом рассеялись в голове менталиста. Он вдруг ясно осознал, к чему ведёт мужчину, и увидел перед собой кошмары, которые будут следовать за ним из ночи в ночь. Вместо пули в голове и вместе с разбитым автобусом.       Ген сделал мысленную заметку — пора бы начать принимать что-то седативное.       — Убитые попадают в рай. — повторил Иоши недавнюю мысль. — А убийцы?       — Если раскаются.       Нервы натянулись, и мысли циклично вернулись к Сенку. Дыхание свело. Все перед глазами закружились, словно Ген вновь сидел в автобусе. Секунда — и ничего за нее не успеть. Даже на шепот тихий, себе, молитвой: «люблю-люблю-люблю» времени не хватило. А если то был конец, то Бог, наверное, простит. Только что Гену до Бога, если Сенку стоял на его могиле, и, кончено, винил себя?       — Как?       Ген сморгнул слезы, пожал плечами. Он вдруг совершенно ясно решил, что когда — если — увидит Сенку, то обнимет его крепко, чтобы руки заныли, и будет шептать ему это «люблю», пока не сотрет в кровь губы. Вдох тут же дался легче, нашелся и ответ:       — Признайте вину. Просите жену о прощении.       Иоши задумался на добрый десяток минут, а после вдруг рассмеялся тем жутким смехом, который бывает только у людей обречённых, которые знают точно, что будет с ними, а потому весь мир им становится уморительно прост. Он руками обхватил себя в подобии объятий, качнулся взад-вперёд и замер. Его взгляд упал на раритетный пистолет. Ген прекратил дышать.       — Кольт тысяча восемьсот шестьдесят второго года, пятизарядный. Инкрустирован золотом. — любовно сказал Иоши. — Котонэ была против покупки.       Он улыбнулся, огладил позолоченную рукоять, приставил дуло к виску и выстрелил. Одно за другим, четыре этих действия сплелись в единое. Оно выразилось шумным хлопком и тёплыми брызгами крови — Ген с ужасом подметил, как похожи они на морские.       Одна счастливая мысль забилась у него в голове: «Получилось». Почти играючи, ужас какой.       На дрожащих ногах Асагири поднялся со стула, зубами дёргая узел. Через пару минут его руки были свободны. Лёгкой поступью, в меру возможностей усмиряя дрожь и тошноту, он подошёл к телу и попытался отыскать пульс на шее. Мера была напрасной, потому как голова Иоши Харады, человека весьма известного, представляла собой паршивое месиво. Растирая меж пальцев кровь, Асагири начал рассуждать:       — Если у него здесь камеры, то меня пустят по сто десятой*. Если их нет — нарисую красивый отчёт.       В руке мертвеца блестела золотая рукоять. Экспертам понравится, а Сенку — всё-таки нет. Ген вздохнул. Следовало сосредоточиться на ином, а именно — раздобыть вместо своего, битого в хлам, мобильник Иоши.       Тело полулежало в кресле. От мысли вновь подойти к нему и начать обыскивать карманы Гена замутило пуще прежнего. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять взыгравшую кровь, но воздух пропах железом. Минуя журнальный столик и пару табуретов, Менталист распахнул окно.       Стало шумно. На двадцать три этажа вниз гудели автомобили, разговаривали люди, кипела жизнь. Короткий выстрел остался в стенах гостиной.       Ген огляделся: его внимание привлек пиджак, чей рукав выглядывал из-за угла соседней комнаты. Асагири за манну небесную принял наличие в его внутреннем кармане смартфона, камера которого открывалась свайпом заблокированного экрана.       Двадцать минут ушло у Менталиста на то, чтобы облазить каждый угол гостиной Харады в поисках инфракрасных сигналов. Ген и сам не знал, как только в голову ему пришла такая мысль, но благодаря ней гора с плеч упала — сигналов не было, а значит, камер тоже. Он позволил себе слабую улыбку и сделал то, что должен был добропорядочный гражданин сразу же после лицезрения самоубийства: позвонил в полицию.       Кинро, один из коллег-агентов Гена, обнаружил его в ванной — он смывал с лица кровь ледяной водой.       — Мне не стоило этого делать? — взволнованно спросил Асагири, замерев с водой в сложенных лодочкой ладонях. — Кровь была моя, честно.       Кинро подал ему белоснежное полотенце.       — Ничего. Вас ждут. — коротко оповестил он.       Гостиная оказалась заполнена людьми в форме. Они суетились в ней, точно муравьи: что-то замеряли, фотографировали, складывали в прозрачные пакеты. Тела в кресле уже не было, и от этого войти в комнату было легче. Пятна крови Ген старался игнорировать. Это не было сложно — с десяток взглядов обратились к нему, стоило переступить порог. В них читалось ясное «расскажи».       И Ген рассказал все с самого начала.       Морозным утром понедельника Иоши Харада, первое лицо строительного бизнеса префектуры, вышел из роддома с сыном на руках, сел в машину и пропал по пути домой. Два дня спустя, в среду, коллеги подали заявление в полицию; примерно в то же время строители, заливающие фундамент на объекте Харады, обнаружили в бетоне тело новорожденного малыша. Дело сменило профиль и перешло специальному отделу под руководством Кохаку.       Ген, примазанный к этому самому «специальному», первое дело начал с огоньком: влез в опечатанную квартиру пропавшего бизнесмена (исключительно с благими намерениями — составить психологический портрет, чтобы прикинуть места поисков), и огрёб тупым предметом по макушке. Как оказалось, хозяин двухъярусных хором решил посетить свои владения одновременно с консультантом. И, как положено убийце, впал в панику, обнаружив в них жёлтую ленту и незнакомца.       — Как положено убийце? — влез Гинро, ещё один агент из специального отдела. По правде, никто не знал, как он туда попал и в чем была его роль — Гинро по натуре был туповатым трусом, но, по словам Кохаку, прекрасно гонял за пончиками.       Ген на секунду запнулся. В его голове логическая цепочка касательно действий Иоши сложилась сама собой, поэтому, чтобы отследить ее звенья и объяснить на пальцах каждое, требовалось некоторое время.       — Иоши-сан был без ума от своей жены: строительный комплекс назвал в её честь, носил её фото во внутреннем кармане пиджака. Да и в браке они шестой год, а обручальное кольцо — как новенькое.       — И что с того? — перебил менталиста Гинро. Правда, тут же получил затрещину; Ген благодарно кивнул Кинро.       — Жена, Котонэ, была центром его мира. Сомневаюсь, что она испытывала к нему то же чувство, — Асагири развел руки и покрутил кистями, словно подгоняя мыслительную активность собравшихся, — разница в девять лет, характер не сахар: склонность к насилию, — он кивнул в сторону алых пятен, — импульсивность. Она умерла почти сразу же после родов, и отрицательные качества Иоши-сана взяли верх. Дальше — проще простого. В смерти жены он обвинил ребенка, не справился со своими эмоциями и убил его, а тело по глупости спрятал в бетоне на своем объекте.       — Как вы поняли, что тело принадлежит его ребенку? — спросил Кинро, поправив и без того идеально сидящие очки. Гену вопрос понравился — разумный и вежливый. Он метнул «некоторым-следовало-бы-поучиться» взгляд на недоумевающего блондина.       — Чуть раньше остальных просмотрел отчеты экспертов. Ловкость рук. — менталист показательно продемонстрировал один из жестов фокусника.       Взгляд Гинро загорелся восторгом, как у малого ребенка. Выражение лица Кохаку, в свою очередь, не сулило ничего хорошего.       — Хром свое получит, — едва не прошипела она.       Асагири примирительно поднял руки:       — Кохаку, негативные эмоции укорачивают жизнь. Вины Хрома тут нет, а даже если бы и была — что ж, благодаря ней мы раскрыли дело.       Девушка нахмурилась, но после легко махнула рукой и схватила под локоть проходящего мимо агента. Она дала ему какие-то указания, кивая на остальных людей — Ген не потрудился прислушаться. Его наручные часы, чудом уцелевшие, показывали половину восьмого вечера. Асагири хлопнул в ладоши и сказал громко, обращаясь ко всем разом:       — Я с радостью остался бы на вечеринку в честь первого дела, но меня ждут дома. Не одолжите машину?       Кохаку бросила ему ключи:       — Крайний «ниссан». И не смей включать мигалки!       — Есть, мэм! — отсалютовал Асагири, бодро шагая к выходу.       В это же время Сенку глядел на стол, сплошь заставленный мисками и пакетами, глазами, полными энтузиазма.       Полкило муки, шесть яиц, кусок масла на глазок — все это было на пути становления пирогом с яблоками. Сказать по правде, это был уже второй килограмм яблок и четвертая попытка в этот самый пирог его превратить.       Сенку до последнего был уверен, что вкусная еда — это та же самая химия, где важна исключительно точность и грамотность. Каждый его шаг был взвешен, точно на лабораторной работе — ни единого лишнего грамма, ни одной осечки по времени. Даже яйца он разбил ровно по серединке, как улыбчивая девушка в видео-рецепте. Все шло прекрасно, а затем он достал из духовки детище своего кулинарного опыта, отрезал маленький кусочек на пробу и мгновенно его выплюнул. Подобная гадость, возьми её армия на вооружение, могла бы пополнить ряды оружия массового поражения. Ишигами выбросил пирог в мусорное ведро и вновь повязал фартук.       Стрелка часов неумолимо ползла к восьми, а готовку хотелось бы закончить к приходу Гена — он не появлялся дома четыре дня, и Сенку уже начинал потихоньку сходить с ума.       Он прислонился поясницей к гарнитуру и стёр со лба пот тыльной стороной ладони. Яблок осталось ровно на одну попытку. Бросить все к черту и пожевать их просто так мешало упрямство — его Сенку ненавидел в себе столько же, сколько и любил.       Учёный перевязал хвост, готовый вступить в схватку с выпечкой стратегически выигрышным способом — попросив у неповторимой Франсуа совета. Уже загорелось белым окно диалога, а сообщение о тяжкой судьбе ученого было готово к написанию, как Сенку услышал в прихожей скрежет ключей. С плеч точно гора упала. Бросив все, Ишигами вылетел в коридор.       Ген вешал кардиган на плечики и тихо мурлыкал себе под нос незатейливую мелодию.       — Чем пахнет? — протянул он с улыбкой.       — Моим провалом. — туманно отозвался Сенку.       Взглядом он невольно старался выхватить как можно деталей: дрогнувший уголок губ, опущенные плечи, полосы на запястьях и бурые пятна на рубашке. Ген подхватил его, задумчивого, под локоть и потянул буксиром на кухню. Поставил на плиту чайник. Оглянулся потерянно, а затем со вздохом усадил Сенку на диванчик и примостился к нему на колени.       Стало тепло. Ген и не думал, как по этому соскучился! Больше всего менталисту хотелось остаться в этом моменте до конца жизни, чтобы ни путаница в голове, ни кровь на руках не занимали его мысли. Мир сузился до одной точки — в ней Сенку гладил его по волосам рукой, измазанной в муке; пахло горелыми яблоками.       — Я убил человека, — признался Ген на выдохе. Ощущения были сродни тем, что испытывают, ныряя с обрыва. В полёте тебе хорошо — ты решился, и страх прыжка больше не играет роли. Но затем вода расходится под тобой кругами; ты замираешь в ней — не видя ни дна, ни поверхности. Ощущение пространства растворяется в болотной мути, движения выходят смазанными и неловкими. В легких загорается пламя.       Слова Гена ударили Сенку со всего размаху, но он продолжил перебирать его волосы, разве что крепче прижав к себе. Реплика вышла резкой и отрывистой:       — Тебе нужно бросать эту работу.       — У него умерла жена, и за это он убил ребенка. Другие об этом не знали — они просто искали пропавшего человека. Я должен был составить его портрет, но для этого нужны личные вещи, дом… Мы столкнулись в его квартире, и я говорил. Много. Понимающе. Словно меня не воротит от одного его вида.       Ген отстранился, глубоко дыша. Запоздавший страх сковал все тело — это был раздражающий побочный эффект холодного рассудка в нужные моменты. Чувства спутались, мысли слились в одну.       — Я так не хотел, чтобы ты видел кольт рядом с моим телом, я так боялся, что оставлю тебя одного. — Ген зашелся в кашле.       Он увернулся от рук Сенку, вскочил на ноги; хотел было налить в стакан воды, но обернул на себя графин. Мокрая одежда липла к телу, бурые пятна размывались дальше и дальше. С остервенением Ген сорвал с себя рубашку, скомкал ее и бросил в мусорное ведро.       Сенку, впервые в жизни столь напуганный, подскочил сзади и обхватил руками оседающего на пол Асагири. Он словно оказался в ожившем кошмаре, где самым главным ужасом было собственное бессилие. Ген в его руках казался хрупким, покрытым трещинами, вот-вот готовым разлететься на кусочки. Все, что мог Ишигами — прижимать его к себе и беспрестанно твердить, что слезами выводятся лишние гормоны, что еще чуть-чуть — и станет легче. Он костьми ляжет, на что угодно пойдет, но Ген больше и носа в полиции не покажет. Возможно, до кучи еще и лишит лицензии психолога, который Асагири до подобной работы допустил.       Добрых пятнадцать минут спустя слезы кончились. Еще какое-то время Ген со свистом втягивал воздух, не прекращая дрожать и цепляться за свитер парня побелевшими пальцами.       — Тресни меня по голове, если я снова позволю тебе влезть в сомнительное мероприятие, — со всей серьезностью заявил Сенку, как только Ген в его руках окончательно замер. Тот хрипло рассмеялся:       — Обязательно.       Менталист хлюпнул носом и болезненно поморщился. Он с шипением выпутался из теплых объятий и печально спросил, указывая на переносицу:       — Синяк уже есть, да?       Сенку подался вперед и легко поцеловал кончик носа.       — Не-а.       — Болеть перестало, — пробормотал Ген, — давай еще раз, для закрепления эффекта?       — Болтун, — фыркнул гений, потянувшись, однако, за вторым поцелуем.       Губы у Гена были мягкие и пахли кокосовым бальзамом. Он, ожидающий очередного легкого касания, раскрыл их скорее от неожиданности; начал искать позади себя точку опоры и локтем опрокинул мусорное ведро.       Асагири отстранился, расхохотался, поцеловал Сенку и снова захохотал — уже не столько от ситуации, сколько от выражения лица напротив.       Ишигами заворчал с усмешкой:       — Чем бы дитя не тешилось.       А Ген уже запустил руки в ведро и выудил оттуда пирог — слегка помятый, но в целом весьма презентабельный.       — И это ты назвал провалом? — сказал он с укором. — Смотри-ка, тут ещё есть!       Прежде, чем Асагири начал бы раскопки мусора, Сенку отобрал у него ведро и отставил на максимально возможное расстояние. Иногда логика поступков Гена не укладывались у него в голове — тот воспользовался отвлеченным вниманием и за обе щеки уплетал спасенный пирог.       — М-м? — многозначительно протянул он, заметив полный ужаса взгляд Сенку. — Могу поде- эй!       — Сейчас же выплюнь то, что успел сжевать!       — Да там все равно только твои пироги были, Сенку-чан. А я не ел, — менталист призадумался и начал сгибать пальцы, — два дня?       — Ты невыносим, — пораженно резюмировал Ишигами, звонко опуская на плиту сковороду.       — Знаю, — покорно согласился Ген.       Он поднялся следом, поежился от холода и шаг спустя прижался к Сенку так тесно, как мог.       — И я тебя люблю-люблю-люблю.