Я много раз чувствовала себя одинокой, потерянной, усталой, разбитой. Когда в моей жизни появился Пи, стало проще, ведь есть люди, которых ты любишь и которые любят тебя.
Но сейчас в моём сердце то, что не описать словами. Ничего и никто не может уже заклеить эту дыру, открывшуюся в тот момент, когда я поняла, что жизнь меня снова наебала. Каждый чертов раз я делала вид, что всё в порядке, что я смогу восстановиться. Однако это был последний нож в спину, окончательно добивший меня.
После такого «сюрприза» мне нужно было побыть одной, собраться с мыслями и, чуть отдохнув, решить, что делать дальше. Поэтому я покинула Алекса и Пи, что-то сказав напоследок. Но что именно уже не помню, тогда всё казалось нереальным.
Оказавшись в нашем с Пирсом месте, где я чувствую себя комфортно и где изначально не нужны были натянутые улыбки, я обессиленно припала к рядом стоящему дереву, опустилась вниз по стволу и прислушивалась к городскому шуму. Где-то неподалеку из дома гремела музыка — видимо, там тусовка — но, в основном, в городе было тихо, что действительно мне помогло. Ветер нежно касался моего лица, предоставляя возможность вдохнуть свежий и необходимый воздух.
Я искренне не понимаю, почему отец так поступил… Мало того, что вспоминал обо мне раз в полгода, так еще и так жестоко обманул. Он казался настоящим, когда ласково смотрел на маму, точнее, ту женщину, обнимал её и целовал. Если у него появилась другая, так почему бы просто не представить её мне? Зачем придумывать какую-то сказку об амнезии и таким образом «воскрешать» маму?
Во всяком случае, ответы на эти многочисленные вопросы я найду лишь у одного человека.
***
Вернувшись домой в восемь тридцать две, я обнаружила обеспокоенных «родителей» на кухне, которые, поглядывая на часы, обменивались взглядами. И когда они услышали, как я ступаю в свою комнату для того, чтобы морально подготовиться к разговору, подлетели ко мне и начали задавать вопросы, где и с кем я была, почему так долго.
— Не сейчас, — всё, что я смогла выдавить из себя и дальше двинулась в комнату.
На телефоне достаточно звонков и сообщений от них и парней, чтобы осознать, что я всех растревожила. Особенно парней.
Настрочив короткое «со мной всё нормально» и отправив Алексу с Пи, я вновь выключила мобильник.
Сердце бешено рвется наружу, заявляя о своей боли, однако кого волнуют мои чувства? Потому я взяла все свои чувства в кулак и направилась к «родителям».
Они переговаривались на диване, но когда я зашла в гостиную, молчание повисло над нами как грозовая туча. Они ждали, что я что-то скажу, объясню, почему себя так веду, и всё же, мне кажется, объясняться должна здесь не я.
— Пап, я знаю, что мама не моя мама, — нелепо выпалила я, ожидая всякой реакции от вспыльчивого отца. — Я нашла этому доказательства, — на страх и риск продолжила я.
У него загорелись глаза — похоже, он злится, — тем не менее за мгновение снова становится безразличным, с вечно фальшивой улыбкой и жалеющим взглядом отцом. Женщина сидела неподвижно, кажется, даже лишний раз не дыша, но её выражение лица мне ни о чем не говорило.
— Эмма, что ты такое говоришь? — наконец, взорвался он. — Ты веришь какому-то объявлению на неизвестном сайте больше, чем родному папе?
— Ты сам себя выдал, Шерлок Холмс, — заключила я, — ведь я тебе не рассказывала о том, какие у меня есть доказательства,
ты проговорился об этом.
***
Полночи мы беседовали на эту тему, и я точно уверена, что он свихнулся, ибо речь бессмысленная, несвязная, а взгляд то совершенно пустой словно бездна, то наполненный небывалой яростью. А якобы мать стояла в стороне, и даже когда к ней обращались, не реагировала.
Я уже к этому отношусь как адвокат — объективно, не поддаваясь эмоциям, расследую в попытках найти истину. Отец мне никогда особо не нравился, порой раздражал своей манерой показушничества, но я его так любила, несмотря на те годы отсутствия в моей жизни.
В итоге от бессилия я плюхнулась на кровать, сразу же закрыв глаза и улетев в страну мечтаний.