Стеклянный лжец

      С самого раннего детства Лунару водили по торжественным ужинам, наивно представляя, что неуклюжесть и беспечность, преобладавшая в натуре малышки, лишь что-то сродни любопытству, что так ценился в аристократичном демонском обществе. Особенно, когда эти черты направлены в нужное русло, грамотно сплетаясь с силой воли, позволяющей бороться с последствиями. Даже туманная дымка её серых спокойных глаз равнялась с этим огнём, давая и ему поиграть на поле боя, отбрасывая всполохи пламени на случайных прохожих. Такая живая, что другим завидно. Но это нисколько не волновало юную наследницу. Мантра высшего света вторила ей шёпотом на ухо, что их семья — одна из сильнейших в Аду, а она сама — наследница титула своего отца, поэтому должна быть лучшей во всем. Заставляла её оправдывать и без того завышенные ожидания. Серафим Бельфегор был излишне педантичен в воспитании дочери, возвышая планку её успехов едва ли не до границ невозможного, скрывая собственные неоправданные ожидания за строгостью к детям. Свято веря, что деление на ноль возможно, и те, кто яростно доказывают обратное, — лишь необразованные глупцы, возомнившие себя чернокнижными знатоками. Нет предела совершенству.       Вальяжно пригладив оперение на крыльях цвета непроглядной тьмы, темнее, чем душа каждого из присутствующих, и привычно важно усмехнувшись, она каждый раз гордо шла подле отца. Волнистая чёрная река длинных волос формировала ненадёжные локоны, забавно подпрыгивающие в такт нетвёрдым детским шагам, вызывая у высшего света улыбки. Но в глазах плясали чёртики, отбивая собственную мелодию на струнах души смотрящих. Да и улыбка уж очень холодна и ядовита для её лет. Такой девочку запомнили, восторженно изумляясь пробивающемуся сквозь детскую невинность истинно демонскому характеру, не забывая выказать свой восторг именитым друзьям.       Сегодня был важный день.       В воздухе витал дурманящий шлейф напряжения и скуки от светских бесед. Луна аккуратно зашла в зал, торопливо подталкиваемая в спину отцом, и смущённо покраснела от избытка внимания. Казалось, даже пылинки в воздухе наблюдали за каждым её шагом, рассчитывая на единичный промах. Лишь бы запуталась в детских шажках, заскользила на белоснежном мраморе, растянувшись маленьким тельцем в его замогильном холоде.       Одна женщина смотрела на неё пристально, вглядываясь в каждую черту лица, жутко причмокивая крашенными чернильной помадой губами, а после, пронзительно рассмеялась своим мыслям, вызвав восторженные улыбки своих соседей. Маленькая Луна поёжилась, спасительно хватаясь за руку отца, но была отвергнута пренебрежительным тоном и неудовлетворённым взглядом. В этой миссии ей придётся справляться одной.       Давящий полумрак большого зала отгоняли лишь единичные свечи в позолоченной люстре над столом из благородного красного дерева. Дорогой ковёр, обилие картин в резных рамках с изображениями войны между ангелами и демонами, и изысканные диваны у стены, для удобства гостей, придавали обстановке мрачности и лоска, так ядовито проникающим в её маленькую испуганную голову, борясь за место в сознании.       Малышка прошлась любопытным взглядом по всем присутствующим, отметив про себя, что и речи быть не может о том, чтобы смотреть им прямо в выразительные глаза. Мимо мелькали трости и деловые чёрные костюмы, залитые воском аккуратные причёски и драгоценные камни в оправе брошей и серёг. Она внезапно почувствовала себя недостаточно вычурной в своём чёрном детском платье из шёлка, с кружевной отделкой по подолу. Осторожно поправив пышную юбку, прихлопав от невидимой пыли, удостоверилась, что всё в порядке, и засеменила короткими шажками к своему месту у стола.       Накрахмаленные белоснежные треугольники салфеток, на искусно расписанной фаянсовой тарелке с золотой каймой, вместо слов вещавшей о собственном статусе, уже стояли с её стороны, готовые к ужину. Грациозно запрыгнув на высокий стул, Луна сложила дрожащие руки на коленях. Инкогнито из низших демонов, выполнявший сегодня работу официанта, принёс ей закуску на простой белой тарелке, аккуратно поставив её на основную, и разложил обилие столовых приборов по разные стороны от неё в определённом порядке. Девочка была уверена, что возьми она не тот нож, чтобы отрезать от овощного рулета порционный кусок — на неё набросились бы участники пиршества, щедро осыпая за мелочную ошибку проклятиями. Рядом мальчишка примерно её возраста, в нелепо выглядящем на его худощавом теле официальном костюме-тройке, пытался совладать с ножом и вилкой. Из едва подрумянившегося стейка на его тарелке сочилась бордовая кровь при надавливании ножом. Она глубоко вдохнула и отвела взгляд, дабы избавиться от тошноты.       Отец сразу же отвлёкся от дочери и включился в разговор с сидящим подле него серафимом Вельзевулом, вид которого выражал усталость и нечто мистическое, совершенно незнакомое для малышки. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на собственных силах и прочитать обрывки мыслей пугающего серафима, но потерпела поражение, пойманная в клетку собственной неопытности. Демон хищно улыбнулся ей, едва склонив голову в знак приветствия, на что Луна виновато отвернулась, почувствовав нотку его упрёка. Ей никогда ещё не было так страшно.       — Многоуважаемый Вельзевул, прошу простить мою дочь. Её манеры далеки от идеала, — рука отца легла на плечо девочки, сильно сжав его.       Она не могла заставить себя поднять глаза, зная, что эта выходка будет стоить ей дорого. Парой синяков на бледной коже, отражающих неподатливый характер Луны. Испорченная глина, не заслуживающая стать искусно расписанной вазой, серебряными и золотыми ленточками, конечно. Никому не нужна дешёвка.       Серафим высокомерно рассмеялся и, отрезав небольшой кусок от сочного стейка, отправил его в рот. Капля крови задержалась на его губах всего на секунду и, наконец, скатилась вниз по уголку губ. Он знал об этом неприличном жесте, кичился им, разводя собеседницу на эмоции. Если бы Луна имела привычку оценивать существ по первому впечатлению, то сказала бы, что он похож на волка, загнавшего свою беззащитную добычу в угол, развлекая себя её попытками выбраться из положения. «Играть с едой — дурной тон», — говорила мама, за что и угодила за решётку, не поладив со своей добычей.       Его забавлял страх, исходящий от неё, бесконтрольный и дикий, граничащий с интересом, так искряще переливающийся в серых глазах. Луна впитывала его эмоциональную силу, многогранность его высокомерного взгляда, надеясь когда-то быть такой же. Наводить страх на низших существ и милых ангелочков, заставляя преклонять пред собой колени и делать всё, что она пожелает, даже не говоря, что именно ей необходимо. Вельзевул снова улыбнулся ей, но уже не так. По-доброму, слегка преклонив голову в знаке уважения, а после вернулся к прерванной беседе. Малышка опешила. Он позволил ей прочитать свои переживания, неуверенно приоткрыв дверь в свой разум всего на несколько секунд. Ей этого было достаточно, чтобы понять, что величайший, по её мнению, демон в высшей иерархии — не считая всемогущего Сатаны, конечно же — боялся потерять свою безупречную репутацию. Потому что восстановить то, что было создано в одно мгновение благодаря воле обстоятельства, — практически невозможно.       В один момент она задумалась над этой мыслью, нахмурив брови так, что сидящему рядом мальчику показалось, что она испугалась демона до потери рассудка.       — Не бойся его. Мой отец пытается развлечься за твой счёт, — тихонько прошептал он, чтобы услышать могла только она, касаясь тёмными волосами её щеки.       По телу разлилось приятное тепло, сконцентрировавшись где-то в районе солнечного сплетения, от его руки, спрятанной за грубым материалом перчатки, сжавшей её плечо в успокаивающем жесте. Энергия от её испуга разлилась по его венам, словно самый сладкий яд, вызывая на пересохших губах полуулыбку.       Она тряхнула головой, отгоняя наваждение от его странно блестевших глаз и картинок, непрошено внедряющихся в голову, и ответила, сохраняя некую отстранённость:       — Он всегда такой? — взгляд её смотрел сквозь канделябр на стене, витая где-то в закромах мыслей, пытаясь найти нужную. Но в голове крутились лишь не скрытые переживания мальчишки, вызывающие улыбку. Оказывается, он стыдился своего странного костюма, считая, что он ему не по размеру.       — Мне жаль это признавать, но да, — он протянул к ней руку, заблаговременно сняв перчатку. — Я Кэри. Рад знакомству.       — Луна. Взаимно.       Девочка вежливо улыбнулась, пожимая руку нового друга. Она почувствовала прилив холодного спокойствия, обнаружив в змеином логове всего одного союзника, но на этом неожиданности не заканчивались, разрушая навеянную безмятежность.       Двери с грохотом раскрылись, ударяясь о стены. В зал вошёл сам Сатана, кидая на своих поданных кровавый взгляд. Полы его тренча развевались на воздушной волне впущенного в помещение воздуха, а каблуки на ботинках угрожающе цокали по мраморному полу, отбивая резкий ритм. Пугающая мелодия разнеслась по всему пространству, надоедливой вуалью очерчивая контуры барабанных перепонок. Мир вокруг замер, утопая в равномерном дыхании присутствующих персон и шагах владыки.       Следом за ним величаво ступала женщина в роскошном бордовом платье с высокой причёской. Её шаги были нетвёрдыми от многовековой усталости, и она придерживала тело в равновесии, опираясь на полусогнутую руку своего сына Люцифера. Его, казалось, совсем не пугали обращённые взгляды, он тонул в них, поглощая шаль напряжения с каждым вдохом.       Демоны бросили столовые приборы и быстро встали со стола, поклонившись владыке, склоняя головы. Этот жест повторили дети, наблюдая за техникой от взрослых.       Взгляд Лунары задержался на Люцифере, внимательно и как-то слишком своевольно разглядывающим всю её душу, раскрытую от неожиданности. Не сумев сдержаться от подобного нахальства, Луна фыркнула и фальшиво отвесила ему грациозный реверанс, поклонившись настолько низко, насколько только позволяли крайние границы приличия.       Люцифер горделиво ухмыльнулся, с напускным от присутствия всемогущего отца высокомерием обводя взглядом лицо девочки, остановившись на холодных серых глазах.       Взгляд Серафима Бельфегора чуть ли не метал молнии от злости на проступок дочери, косившись на видевшего представление владыку. Но тот лишь заливисто рассмеялся от непослушания девочки и подозвал её к себе одним жестом жилистой руки.       Едва не путаясь в ногах, Луна бежала к нему, крепко вцепившись в мягкую ткань платья от страха, пронизывающего всё нутро.       Ей на мгновение показалось, что он собирается публично наказать её за преувеличенно дерзкий жест, обращённый к его дражайшему сыну. Эта мысль закрылась в тайные уголочки разума, вызывая дрожь от испуга по всему телу. Мысли, представлявшие до этого паутинку с капельками идей на тонких ниточках, превратились в кучу бесполезного мусора, столкнувшись с приказом Сатаны. И как бы она не старалась собрать их воедино маленькими ручками, заново сплести кропотливую паутинку, ни одна попытка не могла увенчаться успехом.       — Как тебя зовут, дитя? — хрипло пробасил владыка громким голосом, привлекая внимание каждого Серафима в роскошном зале. Она только и могла выдавить из себя остатки уверенности, дабы не позорить отца, и твёрдо сказать своё имя, устремив взгляд в пол.       — Так вот что, смелая Луна. Ты заслуживаешь уважения за своё неповиновение, а не побоев. Было бы огорчительно омрачать такую красивую белоснежную кожу отметинами, согласись? Да и мы не в ангельском благоразумии воспитаны, — зал разразился сдержанными смешками. — Не могла бы ты со своим другом прогуляться по дому? Я думаю, Серафим Вельзевул не против. Ступай.       Она не смела ослушаться.       Размеренными шажками, какое-то время не оборачиваясь спиной к величавому Сатане, Луна подошла к новообретённому другу и схватилась за его локоть, как за спасательную шлюпку; они ринулись из зала под аккомпанемент громких обсуждений насущных проблем Ада. Не оборачиваясь назад.       Дом был слишком большим для двух детей, так и норовившим сделать пакость. Кэри, как хозяин, насколько он мог таковым себя считать, хвалился девочке своей комнатой с обилием различных антикварных игрушек, прибранных к рукам из людского мира. Деревянные машинки, покрытые тёмным лаком, дабы остановить влияние беспощадного времени на хрупкий материал, немного запылились от неиспользования. Луна завидела книжную полку с небольшой коллекцией томиков из их мира и с любопытством провела маленькими бледными ручками по обложкам нескольких. Они были старыми, но, благодаря бесконечно вяло тянувшемуся времени в Аду, выглядели опрятно и радовали глаза тиснёными строгими обложками. Мирская классика, извечные проблемы взаимоотношений между ангелами и демонами, скрытые вуалью боли войны, оставившей после себя множество потерь. Луна смахнула тоску по матери, навеянную аннотацией к книге, волей случая оказавшейся в руках, лёгким кивком головы. У каждого свои кровоточащие раны в груди. А воспоминания о матери, практически с рождения дочери запертой в тюрьме Сатаны, пафосно рассиживающего во главе аристократии, всё ещё причиняли боль мрачными отголосками.       — Я вижу, ты заинтересована книгами? У отца есть огромная библиотека недалеко от моей комнаты, — завидев интерес от его предложения, он был уверен, что маленькая шалость может иметь помощника исполнителя, а потому продолжил, протягивая ей руку. — Могу показать.       Луна бережно вложила свою руку в его, почувствовав холод грубой перчатки. Он не снял её, прикасаясь к руке, и вряд ли собирался менять положение ближайшее время. Её, свято верившую, что держать за руку аристократов можно только с обнажёнными руками, это несколько смутило, но, не смея нарушать его собственные границы, она пошла за ним молча. Он был значительно выше её, а потому его шаги отличались достаточной широтой. Девочка едва успевала за ним, прижав крылья, уже покрытые густым чёрным оперением, к спине, дабы не удариться ими обо что-то. В коридоре размещалось много картин, разглядеть которые ей так и не удалось, и туалетных столиков со статуэтками.       Библиотека представляла собой большую, слабо освещённую комнату с высоким потолком. Книги размещались на обилии полок, выстроенных рядами и ввысь до самого верха. На стенах небезопасно крепились зажжённые факелы, отбрасывая слабое желтоватое свечение к креслам с мягкой обивкой. Столько книг Луна никогда не видела. У мамы была библиотека, но небольшая, светлая и опрятная, с романами в несколько рядов. От нечастого чтения, все книги покрылись слоем древней пыли, а густой запах затхлости не позволял находиться в комнате дольше пяти минут. Её же собственная библиотека, отдельно прилегающая к спальне, не отличалась изысками и находилась в стадии пополнения интересными произведениями.       Луна чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Рот восхищённо приоткрыт, а глаза беспорядочно мелькали от полки к полке, силясь разглядеть огромное многообразие. Словно книжный маньяк внутри неё вырвался на свободу и нашёл необъятный клад, она не могла оторваться от разноцветных корешков, приподнимая голову вверх, чтобы разглядеть каждую.       Кэри, всматриваясь в лицо девочки, посмеивался, прикрывая рот свободной рукой. Другая же всё ещё расслабленно держала её, чтобы предотвратить возможный побег. Он был удивлён. Всего мгновение назад, там, в большом зале, она выглядела холодной и беспристрастной, горделиво всматриваясь в каждого из высших демонов, но сейчас Луна была такой живой, что можно было почувствовать интерес на вкус, обжигая губы. Сладковатый, с нотками горечи и пряности от сомнений подойти поближе. И Кэри позволил ей эту блажь, легонько подталкивая в спину. Её крылья раскрылись, таки задев его плечо, на что он недовольно шикнул, и она уверенно подлетела к самой верхушке верхней полки. Глаза остановились на этой книге уже давно, осматривая её в зоне досягаемости, и догадки были верны. Любимый автор — достопочтенный демон из знатной семьи — рассказывал об адской аристократии, завлекая в свои знания, словно в воздушный кокон, и не отпуская до последней строчки.       «Они львы, готовые вгрызаться в вашу шею за любую оплошность», — писал он истину, казавшуюся малышке самой достоверной правдой из всех прочитанных ей. Именно таким был этот мир, без лоска и приукрас, без шуршащих юбками платьев и официальных костюмов. Демоны не прощают ошибок и не верят в обещания, желая получить всё здесь и сейчас. Свою правду они готовы проносить в массы, добиваясь одобрения, и не отступят, пока не коснуться руками до мига власти, прищуриваясь в предвкушении. Каждый смех мог обозначать насмешку, каждый комплимент — прогнившую лесть, сплетённую из терновых веток. Приятно, да надеть на голову больно.       — Если она тебе нравится, то можешь забрать, — Луна напряглась, ожидая неладное. — Всё равно сгорит.       Закончив мысль с необходимой для разжигания интереса интонацией, мальчик взял ветхую книгу с полки и держал её обеими руками, ожидая недоуменной тирады от новой знакомой. И дождался.       — Что ты имеешь в виду? Зачем сжигать книгу?       — Книги, — особо обозначив последний слог во множественном числе, исправил он, самодовольно наблюдая за застывшем на её лице недоумением и нервозностью от небрежно брошенных слов.       Осознание больно ударило девочку по рёбрам, заставив боязливо прижать к груди объёмную книжонку, пытаясь спасти хоть одну. Всё, что окружало её сейчас может превратиться в пепел в один момент, и она будет наблюдать за бесчеловечным представлением с первых рядов.       — Нельзя сжигать книги. Это словно уничтожить один из тысячи миров. Кэри, объясни, хотя бы зачем это нужно?       Он указал на книгу в его руках, раскрывая её на рандомной странице. Почерк автора выглядел живым и каллиграфичным. Каждая буква старательно выведена чёрными чернилами, складываясь в текст неизвестного содержания.       — Эта библиотека чертовски важна для моего отца. Уверен, по собственному опыту ты знаешь, что такое жить в влиятельной семье, — он снял перчатки и резко бросил их на пол, обнажая тонкие запястья, обрамлённые ниточками впухших вен и тонких белесых шрамов, новых и старых, разукрашенных синевой гематом. — Мне надоела его безнаказанность. Можешь не участвовать. Это очень опасно. Но каждая из этих книг была написана такими людьми, как мой и твой отец.       — Откуда ты…       — Горят ли рукописи, Лунара?       На секунду она задумалась, но вспыхнувший огонь отвлек её. Книга в руках Кэри горела ярким пламенем, опадая бывшими страничками на пол в виде кучки бесполезного пепла. Он бросил её на холодный мрамор дотлевать, наблюдая за реакцией девочки. Луна могла бы отвернуться от боли за труды автора или прикрыть в ужасе руками рот, расширив глаза, но она стояла смирно, позволив правосудию свершиться. В глазах всё ещё осталось наваждение от всепожирающего пламени, но, сжав губы плотной ниточкой, она посмотрела на Кэри с неожиданным уважением, чувствуя его неприкрытую боль. Он переживал, что она подумает о нем негативно, закричит, или того хуже, убежит куда подальше, считая его сумасшедшим. Но Луна стояла, не скрывая своего сожаления по ни в чём не повинной книге, погибшей за справедливость, но смотря на парня совсем по-взрослому. Так на Кэри смотрел отец, когда он делал что-то так, как он велит, в лучшем виде, старательно.       Ему захотелось её обнять, от переполнявших всё его нутро чувств, но Луна сняла со стены горящий факел и протянула парню, побуждая к действию. Они оба этого желали. Она — боготворящая книги своей странной трепетной любовью, и он — так рьяно веривший в свою ненависть к отцу.       Огонь встретился с книгами подобно двум друзьям. Их маленькая вечность началась с истерзанных побоями обнажённых душ. С крепко сплетённых рук и единого дыхания.       Они по-детски искренне верили в убеждения друг друга, борясь со своим собственным сердцебиением, сбитым в такт другого. Верили в слёзы сотен рукописей жестоких аристократов, учивших наказывать своих наследников за оплошности никак иначе, чем яркими отметинами от ударов.