Верь в свою Силу

Крылья её стрекочут – угрожающая дребезжащая песнь, вестник неминуемой гибели любому, кто поднимет взгляд свой на ужасающую их владелицу. Каждый закоулок по сторонам, каждый подступ за спиной – в сгустках отвратительно клейкой сладости: коснись её хоть лапой, хоть мыслью – и станешь навек иным; и оставишь ей часть себя. Не на съедение – ей не нужна пища, но нужен ты, живой и способный чувствовать; нужен тот, кто останется с ней, во власти её липкой хватки; ибо ты коснулся её единожды, ибо ты не сдвинешься больше с места, и осталось тебе – ждать и смотреть, во что обратишься, пока время течёт сквозь тебя мучительным вязким потоком. Ждать и смотреть – внутрь себя ли? По сторонам ли? И есть ли стороны, когда взор твой потерял былое значение и служит теперь лишь – отыскать её да задрожать в раболепном ничтожном страхе; содрогнуться да склониться, принимая свою последнюю, но истинно извечную участь?.. Нет! Ни за что! С яростным воплем ты, Могучий Зот, единственный в этом захолустье настоящий герой и воин, хватаешь свой верный деревянный гвоздь – отдалённые уголки подсознания звенят надоедливыми набатами о том, что у тебя нет ни единого шанса, но разве ты когда-либо к ним прислушивался? – и размахиваешься, стараясь не глядеть в белизну её глаз. Ты не боишься её – ещё чего, ха! – тебе омерзителен её взор; ты и помыслить не желаешь о том, что посреди боя содержимое твоего брюха вдруг вывернется наизнанку и исторгнет через глотку клейкую приторную массу, чей запах, кажется, не отмоется с твоей накидки, как долго бы ни держал ты её в горячей воде. Ты не боишься её, а потому, промахнувшись единожды, вновь наносишь удар за ударом, не заботясь о том, чтобы глядеть – по сторонам ли, вперёд ли – есть ли в том надобность, когда ты и битва есть единое целое; когда в битве можно раствориться и забыться? И неважно уже, вонзится ли куда-то гвоздь или срикошетит, больно отбросив лапу – главное, что ты впервые в жизни сражаешься по-настоящему. Всё, что слышится вокруг – лишь твоя боевая песнь: и да презренны будут те неразумные, кто клеймил её нелепой! Она льётся из твоего рта сама собой, и тебе нет нужды заботиться о красоте её звучания: она – отражение тебя самого, а ты – рыцарь и воин. …но ни рыцари, ни воины не могут сражаться вечно. Ты измождён, как ни пытался бы доказать самому себе обратное; а перед глазами у тебя предательский туман, который мешает сосредоточиться, да и лапы почему-то так и норовят заплестись и сбить тебя на землю. И пока этого не произошло, ты делаешь – сквозь мутный ослепший взор – воистину наудачу последний, судьбоносный замах. А затем слышишь пронзительный вопль, возвещающий о твоей величайшей победе. …ибо единственная прорвавшаяся к Панцирному Корню тля наконец-то падает замертво.