Home Sweet Home (Дом, милый дом)

       «Боль нашего дома живет во всех нас. Это безопасное место, куда мы можем пойти, не подвергаясь осуждению». Майя Анжелу       Грозовые тучи пошли к морю, день становился все темнее с приближающимся закатом, когда Дин добрался до дома Калеба. Он пытался позвонить, но телефон Рыцаря перешел прямо на голосовую почту. Не хороший знак. Калеб редко отключал связь с внешним миром. Но Дин знал, что друг не уйдет далеко, пока Дин и Сэм не вернутся домой, когда он был единственным взрослым. Дин предположил, что его лучший друг никогда не был по-настоящему недоступен, учитывая экстрасенсорную сеть, которая связывала его с родными. Это держало Дэмиена в курсе, но не позволяло другим следить за ним. Дин должен был бы сделать вещи простым способом и прекратить попытку изгнания. Он надеялся, что шесть бутылок пива, которые он купил по дороге, смягчат вторжение.       Дом Калеба, или, по крайней мере, его конструкция, находился всего в нескольких милях от фермы, на участке земли, который когда-то принадлежала семье Джима. На самом деле дом был не чем иным, как каркасом, скелетом, поднимающимся из склона над нетронутой долиной. Но это уже обещало быть невероятным домом, когда Калеб получит значительный перерыв, чтобы поработать над ним, или уступит, позволив одной из команд «Tri-Corp» помочь ему воплотить в жизнь замысел, который он задумал.       Дин остановился у ворот, набирая код, который позволил бы ему войти. Продуманный забор был первым, что появилось на участке. Калеб поставил его даже прежде, чем выровнял землю под дом. Впечатляющая баррикада из камня и черного кованого железа, которая выглядела как грозной, так и величественной. Сэм назвал камень «Черным Драконом» и дразнил Рыцаря, советуя добавить ров и разводной мост, хотя Калеб настаивал, что это дань уважения «черному кружеву» Нового Орлеана. Дин не мог сдержать улыбку, когда проезжал мимо, мысль о том, что его отец качает головой, на хитрости Сэма и невыносимую сентиментальность Калеба.       Старший Винчестер припарковал Импалу во дворе. Он натянул куртку, схватил пиво и вышел из машины. Ветер на вершине холма был прохладнее и сильнее, чем в долине. Он только успел захлопнуть дверь Импалы, когда увидел, как к нему метнулась тень. Светлый зверь летел по частично построенному дворцу. У него были широкие плечи, сильные мышцы и квадратная голова. Массивный питбультерьер мог бы вызвать ужас, если бы не рваный розовый мишка, твердо зажатый между челюстями убийцы. Гвиневра. Хозяйка дома       — Привет, Винни. — Дин встал на колени, и переросший щенок остановился перед ним. Ее компактное тело дергалось от неконтролируемого ликования, она была в восторге от компании. Собака бросила свою любимую игрушку к ногам Дина, глядя на него умоляющими глазами. «Подними это. Подними это», — казалось, говорила она. —«Я хочу поиграть».       Медведь был изгнанником от Мэри, которого стащил бестолковый щенок, когда Джульетта привезла его домой из своей клиники шесть месяцев назад. У игрушки не было глаза, и она была мокрый от слюны собаки. Дин благоговейно поднял медведя, стараясь подавить смех, когда Гвиневра ревностно отобрала у него игрушку.       — Где твой старик? — Дин почесал собаке живот, когда она упала на по и перевернулась на спину. — Где Калеб?       Винни заскулила от звука имени ее владельца и снова поднялась на ноги. Она схватила медведя, глянула в коридор дома, а затем снова на Дина. Интеллект вспыхнул в ее светло-серых глазах. Дин подумал, а знает ли она, что с ее человеком что-то не так? Щенку понравился Калеб с самого начала, как и большинству животных. Тем не менее, Джульетте пришлось постараться, чтобы убедить Ривза, что пришло время завести ему собственную собаку.       Джульетта О’Нил никогда не была такой цепкой, как при попытке впихнуть кому-нибудь животное. Она объяснила лучшему другу Дина, что если Калеб возьмет Гвиневру себе, это будет шагом взрослого мужчины, идеальный следующий пункт после строительства дома. Когда Калеб возразил, что в доме еще даже нет крыши, Джульетта сказала, что собаки тоже любят «Хилтон». Джульетта сказала, что щенок это как магнит для женщин, так как дети выросли и больше не обладали тем же очарованием, что и малыши. Винни могла бы ему пригодиться. Калеб отрицал необходимость какой-либо помощи в отношениях с женщинами, ему не нужна помощь собаки или детей. Хотя все они знали, что Рыцарь готов был использовать своих крестных сыновей и двух очаровательных племянниц для получения телефонных номеров во время прогулки по Центральному парку или круиза по центру Манхэттена.       Джульетта прибегла к его чувству вины, утверждая, что Калеб был ей обязан за все то время, что он приносил щенков ее детям, за те годы, которые она тратила на корм и содержание, не только животных, но и его самого. Калеб не проявлял никакого чувства вины, улыбаясь и заявляя, что Джульетта любит заботиться о нем. Она в основном согласилась ухаживать за ним и кормить его до самой смерти, и не важно, что она не была замужем за Дином. Они были комплексным предложением. Дин мудро промолчал.       Затем в блестящем гениальном ударе Джульетта объяснила Калебу, как питбультерьеров когда-то разводили в качестве нянь для детей из богатых европейских королевских семей. Собаки были мужественными защитниками и преданными своим подопечным. Она настаивала на том, что если бы сам Калеб родился собакой, то он был бы питбультерьером. Следующий тактический ход, который она сделала, был таким же эффективным, но который Джульетта точно не планировала. Она рассказала, что питбультерьеров боялись, и неправильно понимали. Они были как демоны среди пород собак. Джульетта сетовала на плохую практику разведения, безответственных владельцев собак и несправедливую прессу. Она даже не заметила изменения в позе Калеба, заряда эмоций, которые Дин почувствовал от своего лучшего друга.       Демон.       Слово могло превратить сердце Калеба в камень, заставить его выхватить меч, или же мгновенно превратить его хорошо сконструированную оборону в руины. В случае Винни, результат был счастливым.       Но когда Дин встал и последовал за питбультерьером к задней части дома, он беспокоился о том, какой ущерб нанесло слово «демон» его другу в этот раз. Джульетта даже не представляла, какое действие оказали ее слова. Но Джеймс, типично для Винчестера, использовал это слово как оружие.       Дин и Гвиневра нашли Калеба в комнате, которая должна была стать кухней, в помещении был ряд окон, что должен был отражать утренний свет с востока. Сейчас комната освещалась парой электрических фонарей, подвешенных на удлинителях. Калеб вбивал гвоздь в раму, он не поднимал глаз, пока не забил еще три штуки. Когда он отложил молоток, то не был удивлен или особенно рад видеть Дина.       — Привет, — Калеб погладил Винни, которая села у его ног. — Ты вернулся.       Дин фыркнул на те же слова, которые Джеймс сказал ранее. Даже поза Калеба была похожа, словно он был знаменитостью, которая устала от фанатов, но пыталась быть великодушной.       — Дэмиен, — Дин поставил пиво на пол в качестве мирного подношения, скрестив руки на груди.       — Двойка. — Калеб усмехнулся. — Охота прошла хорошо?       — Ты был прав насчет сына Фишера. У него длинный язык, но он приличный новобранец. Он не получит кольцо в ближайшее время, но я не собираюсь гнобить парня только из-за его отца. — Дин мог бы поболтать, но не собирался сбиваться с главной темы. — Я слышал, твой день был намного интереснее.       — Ты разговаривал с Джеймсом. — Калеб схватил пиво и перевернул ведро, чтобы сесть.       — Кричал, говорил, ругался. Винчестеровская семантика. — Дин взял пиво для себя, закрыв крышку ящика с инструментами Калеба, чтобы использовать его как стул. Он внимательно посмотрел на своего друга. Сейчас был конец октября, намек на начало зимы в ночном воздухе, но Калеб вспотел. Он переоделся в рубашку с коротким рукавом, и мокрое пятно на плече привлекло внимание Дина. Даже черный цвет ткани не скрывал свежей крови.       — Ребенок не сделал ничего плохого. — Калеб отхлебнул пива, и встретился взглядом с Дином. — Это все на мне.       — Ты ранен, — Дин указал на пятно крови.       Калеб посмотрел на свое плечо.       — Это не большое дело.       Дин проигнорировал его, протянув руку, чтобы поднять рукав друга. Это была глубокая царапина, торопливо перевязанная. Дин готов был поспорить, что Калеб с тех пор ее не трогал. Повязка была пропитана кровью.       — Похоже, тебе нужны швы.       — Что мне нужно, так это вернуться к работе. — Калеб встал, но Дин схватил его за запястье.       — Нет, пока я не залатаю тебя. — Он имел в виду не только руку.       — Ты боль в заднице, ты это знаешь?       Дин улыбнулся.       — Я тоже скучал по тебе, Дэмиен.       Студия была единственной комнатой, в которой была крыша и больше чем каркас для стен. Высокий потолок из обтесанных деревянных балок почему-то создавал иллюзию уюта, несмотря на отсутствие тепла в доме. Дин снял куртку и бросил ее на лестницу. На стропилах висели дополнительные огни, питаемые генератором. Посреди комнаты стоял мольберт и табуретка, которую Дин выдвинул для Калеба. Он заметил, что на полу возле двух витражей аккуратно сложены холсты, которые брат Бенджамин позволил Калебу взять после ремонта старого кабинета Джима в церкви. На одном изображено распятие, за которым светит заходящее солнце. На другом было изображено рождение Христа, младенца Иисуса пеленали в сарае. Джим всегда говорил, что любит иронию, как можно найти надежду в самые яркие и радостные моменты, и в то, что было самыми темными временами, когда все казалось потерянным. На обеих картинах были изображены отличные подарки веры. Картины Джима годами висели перед окнами. Дин думал, что вполне уместно, что Калеб поместит их в свою студию. Искусство было во многом его религией.       — Разве у тебя нет более интересных дел, чем играть в няню? Клянусь, иногда ты похож на девчонку. — Калеб сел на табуретку, недовольно вздохнув. Винни улеглась у его ног, положив голову на своего медведя. — Разве Бен не приехал домой из Нью-Йорка?       — Приехал, — Дин нашел аптечку достаточно легко. Он открыл ее, схватив ножницы, чтобы срезать повязку, которую наложил Калеб. — По этой причине я думал, что ты останешься на ужин. Что случилось с нашими планами на ночь парней?       — Мне действительно нужно немного поработать. Завтра я отправляюсь на охоту в Техас.       — С чего это вдруг? — Дин бросил кровавые полоски в мусорный бак промышленного размера, который Калеб вытащил с одного из рабочих мест «Tri-Corp». — Не помню, чтобы я раздавал какие-либо задания.       Калеб посмотрел на него.       — С каких это пор мне нужен Хранитель, чтобы найти охоту? Знаешь, у меня действительно есть собственная жизнь.       — Хочешь сказать, что твое заявление о независимости не имеет ничего общего с тем, что произошло в доме Уэйкфилда?       — Мне не нужно ничего говорить, черт побери. — Калеб зашипел, когда Дин вылил перекись на порез. — Я охотился дольше тебя, и я был Рыцарем, прежде чем ты был Хранителем.       Дин изучал глубокую и чистую рану от какого-то острого лезвия.       — Технически, ты не был Рыцарем, пока наша Триада не была приведена к присяге. Итак, у нас одинаковая дата старшинства.       — Ты забыл, что я был вынужден выполнять рыцарские обязанности задолго до смерти Джона?       — Я не забыл, Дэмиен. — Дин взял набор для наложения швов, пытаясь не обращать внимания на боль, от упоминания исчезновения отца и его последующей смерти. У него было слишком много другой боли, с которой он должен был разобраться. — Я ничего не забыл.       — Тогда дай мне немного расслабиться.       — Ты заплатил свои взносы. — Калеб многим пожертвовал во имя Братства, но он пожертвовал еще большим, чтобы помочь Винчестерам. — Ты можешь охотиться на что угодно, черт возьми, тебе не нужно мое разрешение, чтобы сделать это.       — Чертовски верно.       Дин разорвал комплект шовного материала.       — Но это не имеет никакого отношения к тому, что ты принимаешь сольный концерт, и ты это знаешь.       — Двойка. — Калеб дернулся, когда игла пронзила край его кожи. — Просто отпусти это.       Дин не мог этого сделать, так же как не мог позволить своему лучшему другу идиоту ходить с кровоточащей раной. Скрытые травмы почти всегда были более опасными, даже смертельно опасными.       — Джеймс сказал, что на вас напали демоны.       — Демон. Он был один.       — Одной проблемы достаточно, не правда ли? — Дин продолжал зашивать рану, делая стежки плотными и аккуратными, как их учил Мак. Несмотря на их опыт и попытки Мака научить парней своему искусству, их тела все еще оставались лоскутным одеялом из шрамов.       Калеб стянул с себя рубашку, чтобы Дину было удобней. В тусклом освещении шрамы друга резко выделялась на его загорелой коже, словно белые гряды гор на карте. Но худший шрам Калеба был невидим для глаз. Так же, как и у Дина. Они еще детьми видели, как их матерей убили, и они никогда уже не были прежними. Когда мир ребенка сгорел вокруг него, то оставались следы. Ужасные. Некрасивые. Постоянные.       — Да.       Отрезанный ответ и угрюмый гнев предупредили, чтобы Дин бросил тему. Но он всегда был невосприимчив к подражанию Джона Винчестера.       — С каких пор полтергейсты и призраки владеют лезвиями?       Последовало долгое молчание, нарушаемое только болезненным дыханием Калеба. Дин уже собирался открыть рот, чтобы предложить какую-то шутку, но друг заговорил первым.       — Это был твой нож.       — Джеймс сделал это? — Дин отдал клинок своему младшему сыну вскоре после того, как способности Джеймса впервые появились в сети. Парень показал мужество, рассказав Маку о духе убитой девушки, которая пришла к нему. Он даже, хотя и неохотно, помог своей мертвой однокласснице поделиться своей историей. Мак вызвал ФБР, и отчим девочки проведет остаток своей жизни в тюрьме. Что еще более важно, Джеймс помог духу девушки обрести покой, удержал ее от гораздо худшей участи, которую Джеймс не мог по-настоящему понять, но Дин и его Триада слишком хорошо понимали. Дин ознаменовал первый шаг Джеймса во взрослую жизнь, дав ему нож, который Джон когда-то подарил Калебу во время его первой тяжелой охоты, а затем Калеб передал Дину, когда лучший друг рисковал жизнью и здоровьем, чтобы спасти Сэма.       — Он был в ужасе. — Калеб посмотрел на Дина, который сам не понял, что перестал шить, его рука зависла над кровоточащей раной. — Он очень испугался.       — Тем более нужно было следить за его руками. — Как только Дин заговорил, он понял, что Калеб был не единственным, кто был очень похож на Джона Винчестера. Это был рефлекс, когда Дин терялся, старая привычка, рожденная неспособностью справиться с любой ситуацией вне его контроля. Сэм назвал это «переключателем по умолчанию для папы».       — На нас напали духи. Я пытался вернуть ему ведьмовской мешочек, чтобы справиться с ублюдками. Кроме того, Джеймс не первый Винчестер, который пытается меня прикончить, — Калеб проявил смелость и нерешительно улыбнулся. Если бы это не был первый намек на Калеба, к которому привык Дин, Винчестер бы ударил ублюдка. — Сэмми подстрелил меня, и если я правильно помню, ты использовал тот же самый нож, чтобы попытаться меня выпотрошить.       — Это не смешно. — Дин снова начал шить, испытывая садистское удовлетворение, когда Калеб хмыкнул от боли. Дин знал, во что играет Рыцарь. Дин тоже когда-то был в ужасе, из-за своего первого тяжелого убийства. Он нанес очень похожую рану своему лучшему другу, когда Калеб попытался разбудить его от кошмара.       — Может и нет, но это чертовски иронично. — Калеб глубоко вздохнул и указал на шрам чуть выше, где Дин шил. — Ты дал мне это. Помнишь?       — Жаль, что ты медленно учишься. — Дин покачал головой. — Парень мог убить тебя, и мне пришлось бы планировать похороны и годы терапии для Джимми вместо того, чтобы обдумать подходящее наказание для ребенка.       — Никаких наказаний. — Калеб отстранился, глядя на Дина. — Я серьезно, Двойка. Это была не его вина.       — Возможно, нет. — Дин не слишком мягко поднял руку Калеба и снова начал шить. — Но как насчет того, что он сказал? Того, как он тебя назвал?       — Он не сказал ничего неправдивого, Двойка.       — Мы оба знаем, что правда имеет различные оттенки серого. — Дин снова перестал шить, и встретился с золотым взглядом Калеба. — Ты не демон, Калеб, даже не близко.       — Может быть. — Ривз кивнул, отводя взгляд от рук Дина. — Но я должен был объяснить им кое-что давным-давно. Джеймс не сказал мне ничего худшего, чем я говорил Джону Винчестеру в бесчисленных случаях. Я не называл его демоном, но все же по всякому обзывал старика.       — Разница в том, что папа, вероятно, заслуживал всего, что ты выложил и даже больше. — Дин снова начал работать, к счастью, он был более продуктивным с рукой, чем с психикой Рыцаря.       — Я хочу сказать, что мы все говорим то, что не имеем в виду, когда злимся, когда нам больно. Джеймсу больно. Я не смог его защитить.       — С ребенком все в порядке. На нем ни царапины. — Дин в этом удостоверился.       — Раны, которые ты не видишь, могут быть самыми опасными.       Дин фыркнул на их параллельное мышление, уже решив сказать про девчачий момент. Вместо этого он бросил на Ривза самый серьезный взгляд.       — Послушай меня. Ты пытался научить его блокировать простых духов, чувак. Это как прогулка по парку для тебя.       — Но не для Джимми, — возразил Калеб. — Ты не представляешь, каково это иметь что-то или кого-то, пытающегося проникнуть в твою голову, заползти в твое тело, забрать каждую часть того, что делает тебя тем, кто ты есть. Это вторжение. Учиться бороться с этим — все равно что учиться ходить или кормить себя в первый раз.       Дин знал, что не может понять, что переживает его сын. Он испытал такую же беспомощность с Сэмом. Было неприятно, что он не мог помочь ему, не мог защитить его, но он был также очень благодарен, что у него были Калеб и Сэм. Они могли предложить Джеймсу то, что не мог Дин.       — У тебя не было причин ожидать появления демона.       — Возможно, мне следовало. Странные вещи происходили в доме в течение последней недели или около того.       — Например? — Дин закончил последний стежок и бросил иглу в мусор. Он нашел в аптечке антибактериальный крем и бинт, ожидая ответа Калеба.       — Сумасшедший рост духовной активности.       — Место Уэйкфилда всегда было центром духовной деятельности. Вот почему Джим не позволил ему сгореть дотла. Это был госпиталь гражданской войны, полный страданий и жалких смертей. Ожидается дерьмо.       — Я знаю это. — Калеб провел руками по волосам, проводя рукой по плечу после того, как Дин наложил свежую повязку. — Но такого никогда не было, Двойка. У Мэйфилда есть холодные пятна, сферы, эктоплазма, остаточное преследование, даже какое-то умное преследование, именно поэтому я взял Джеймса туда. Но другие вещи появились, когда мы начали работать. Я говорю о полтергейстах и упырях, даже о некоторых астральных проекциях.       — Это странно. — Дин схватил складной стул, что стоял около встроенного холодильника, который Калеб использовал для игр в мяч. — Это место было отрицательным энергетическим притяжением в течение почти столетия, но оно никогда не выглядело как ворота или вихрь.       — Точно. — Калеб кивнул. — Сначала я думал, что это был уровень подготовки, который мы проводили. Я имею в виду, что психическая отдача является маяком для духовных сущностей. Черт, я могу вызвать всплеск, просто гуляя по комнате. Именно поэтому Миссури научила меня защищаться, черт побери, и поэтому я трачу столько времени на это с Джимми.       — Но? — Дин узнал паузу, взгляд Калеба сказал Дину, что ему не понравится то, что скажет друг.       — Но я думаю, что это было больше, чем всплеск. Думаю, что-то вызвало рябь, возможно, даже звуковой бум, больше похоже на то, что мы посылаем, когда используем магию Триады.       — Черт. — Дин потер глаза. Они усвоили трудным путем, что использование магии Триады имело свою цену, особенно если вы не знали, как сделать это незаметно. Это было похоже на мистический фейерверк на четвертое июля. Джошуа использовал свое умение, совершенствуя «тихие» способы использовать таинственную силу, которую Страж, Рыцарь и Ученый могли вызывать при совместной работе. — Это может объяснить демона. Сила притягивает ублюдков.       — Он точно исходил слюной, — Калеб покрутил своего охотничье кольцо на пальце. — Там было что-то еще, Двойка. С чем-то, с чем я столкнулся только пару раз…       Дин почти боялся спрашивать. Он пришел сюда, надеясь сгладить взъерошенные перья Дэмиена, чтобы облегчить раненую душу своего лучшего друга и убедиться, что он, как и Джеймс, был физически в целости и сохранности. Теперь Дин чувствовал, что это ему, возможно, понадобится помощь.       — Говори.       Калеб вздохнул.       — Стервятник, гребаный падальщик душ. Как тогда когда ты находился в коме после аварии, а затем снова у пруда, в ночь, когда ты ушел в ад…       — Жнец? — перебил Дин. Мысли о приспешниках Смерти заставили его встать с кресла. Стул захлопнулся с треском, что испугало Гвиневеру, и она наклонилась ближе к Калебу с грохочущим хныканьем. — Ты чувствовал жнеца.       — Не одного. Несколько, черт возьми, может быть, полдюжины. Духи сошли с ума, когда они появились, пытаясь связаться с Джимми, может быть, пытаясь получить его помощь. Это было похоже на пчелиный рой. Все, о чем я мог думать это то время, когда тебе было восемь лет, и ты сбил этот улей тем гребаным бейсбольным мячом. Как пчелы продолжали жалить тебя, а я не мог их убрать. Джимми выглядел таким же испуганным, таким же растерянным. Как и ты тогда, он был также напуган. Я тоже запаниковал. Даже я не мог их заблокировать. Я продолжал пытаться вернуть ведьмовской мешочек на его шею, чтобы защитить его. Он ударил ножом, не понимая, что атака исходя из его разума.       — Какого черта, Дэмиен? — Дин заходил взад и вперед. — Ты должен был все понять прежде, чем все зашло так далеко.       — Я знаю. — Калеб поднял руки, чтобы успокоить Дина. Это только заставило Винчестера еще больше паниковать. Если Калеб сохранял хладнокровие, пытаясь уговорить Дина, самый большой удар еще не наступил. — Я заметил странную энергию на прошлой неделе, но не установил связь. Я почувствовал это снова сегодня, вспомнил, почему от этого я чуть не обделал штаны. Я собирался вытащить нас оттуда, когда появился этот чертов демон.       — Что, по-твоему, это значит? Это не похоже на жнецов. Они не торчат на месте, если у них нет задания. — Дин отказался задавать вопрос, что жалил его язык, но Калеб, должно быть, прочитал его мысли.       — Не думаю, что они были там для меня или Джеймса, по крайней мере, не так, как ты думаешь. Я думаю, что они хотели посмотреть на наши тренировки, или, возможно, они были там, чтобы защитить Джеймса.       Дин похолодел, его сердце замерло в груди.       — О чем ты говоришь?       — Я не был готов к демону. Он взял верх и прижал меня к стене, насмехался над Джеймсом всеми отвратительными подробностями о старом добром Азазеле и его связи со мной. Он рассказал Джеймсу, как у меня была некоторая защита, учитывая, кем я был, но это не означало, что он не мог съесть сына Стража на обед. Возможно, он мог это сделать, но что-то остановило его.       — Жнецы. — Дин вцепился обеими руками в волосы.       — У них есть способности. Они обычно остаются нейтральными.       — Так почему не в этот раз? Зачем помогать нам? Джимми такой сильный? — Дин знал, что Калеб не слишком много говорил о подающих надежды способностях Джеймса, потому что Дин был внимателен к этому вопросу. Даже после того, как его младший сын родился со всеми признаками, включая неповрежденный вуаль*, закрывающую его лицо, Дин склонялся ко всему этому как к суеверию, что, учитывая их жизнь, было нелепым. Дин понял, что ничто, даже опыт всей жизни, не может противостоять слепоте родителей — этой удивительной способности добрых матерей и отцов видеть только то, что они хотят видеть. Дин обманул себя, полагая, что у Джеймса все еще может быть совершенно нормальная жизнь, возможно, его способности никогда не поднимут их уродливую голову.       — В чисто психическом смысле я так не думаю. — Калеб ущипнул себя за переносицу и вздохнул. — Я имею в виду, он может блокировать, он может уклониться, но он не может проецировать. Он даже не на уровне Сэма, когда речь идет о телепатическом общении.       — То есть он в младшей лиге. — Дин понимал, что способности его брата, хотя и сильные для Ученого и крайне редкие для человека, не были совершенно звездными, когда дело дошло до спектра экстрасенсов. Видения смерти и способность читать мысли были не совсем «активными» дарами. Способности Сэма и Калеба в некоторой степени были похожи, но между ними было огромное расстояние. У обоих были матери, которые якобы были «одаренными» до некоторой степени, и оба были связаны с Азазелем, желтоглазым демоном, который убил их матерей. Сэм в младенчестве запятнал демон, напоив своей кровью. У него не было такого таланта, как у Калеба, который был генетически связан с демоническим ублюдком через Ноя Сивера. У него также не было ужасных побочных эффектов, от которых Калеб страдал, будучи экстрасенсом своей величины, включая почти смерть от странной опухоли головного мозга и многочисленных покушений на его жизнь радикалами, которые считали его слишком опасным. Если Джеймс должен был быть экстрасенсом, Дин надеялся, что он больше похож на Сэма, и больше связан с бабушкой Мэри Винчестер. Возможно, его психические способности были просто признаком того, что однажды он окажется в очереди, чтобы стать Ученым Братства.       — Он не такой, как я, если ты об этом беспокоишься, Двойка.       — Перестань читать меня, черт возьми. — Это было сказано без всякой злости. Калеб даже улыбнулся. Дин чувствовал себя виноватым за свои мысли. — Почему я чувствую большое «но», Дэмиен?       — Потому что я думаю, что способности Джеймса — это нечто совершенно другое. — Калеб указал на свою голову. — Я не могу слышать или видеть духов. Я чувствую их энергию, но не могу с ними общаться. Джеймс не чувствует их присутствие как обычный экстрасенс. Он видит их, Двойка. Он беседует с ними. Черт, он может коснуться их.       — Я думал, что Мак сказал Джимми не позволять им прикасаться к нему.       — Я не сказал, что это хорошо. Я просто сказал, что он может это сделать.       — Это то, что может сделать жнец. — Дин не хотел говорить этого вслух, хотя знал, что держать эту мысль при себе невозможно рядом с Калебом. — Ты думаешь, что мой сын какой-то жнец на тренировке, не так ли?       — Я этого не говорил.       — Тебе и не нужно, черт возьми.       — Не выпрыгивай из штанов, чувак. Мы не знаем, что это все значит. — Калеб вздохнул. — Я знал, что ты с ума сойдешь.       — А я думал. что ты сбежал из дома, чтобы тебе не пришлось встречаться с мальчиками. — Дин покачал головой, глядя на своего друга. — Ты меня не хотел видеть. Ты не хотел мне ничего рассказывать.       — Пока я не узнаю больше. — Калеб пожал плечами. — Будет ли тебе лучше, если я скажу, что Джимми ранил мои чувства, и что я мог бы даже пролить несколько слез — только внутри, но все же?       Дин отказался поддаваться на попытку утешения.       — Охота в Техасе, о которой ты говорил… Имеет ли это отношение к тому, что ты хочешь собрать больше информации?       — У меня есть наводка на некроманта в Остине.       — Супер. — Дин провел рукой по своей трехдневной щетине. Некромант был на несколько шагов выше зомби, хотя им нравилось считать себя предпринимателями загробного мира. Они все еще были трупами с новой арендой жизни, сохраняя свои телесные формы, заключая сделки, чтобы выполнять поручения между завесой. Натуральные некроманты были бездушными тварями. Дин был убежден, что большинство из них в прошлых жизнях были продавцами автомобилей и мошенниками. — Теперь Триада отправляется в подполье сверхъестественного мира.       — Не Триада. — Калеб нахмурился. — Только я.       — Ты не пойдешь один, идиот.       — Зачем пачкать руки, Двойка? Это может ни к чему не привести.       — Потому что в это вовлечен мой сын.       — И ты не доверяешь мне справиться с этим?       — Не будь глупым. Я просто не позволю тебе рисковать собой, потому что ты думаешь, что это твоя вина.       Калеб с силой потер глаза. Дин задавался вопросом, сколько головной боли психическая война дала Рыцарю.       — Может быть, мы беспокоимся из-за пустяка.       — Или, может быть, это Смерть, которая смеется последней за все то время, когда мы его обманули. — Дин опустился на стул, который Калеб освободил. Гвиневра положила голову ему на сапог и в сочувствии ударила хвостом о пол. У Дина внезапно появилось острое желание увидеть отца, он почувствовал сочувствие к Джону, который столкнулся с подобной ситуацией со своим младшим сыном. Дин только начинал осознавать бремя, которое его отец нес на протяжении стольких лет, сколько он потратил сил на Сэма, чтобы удержать его от судьбы, которая была намного хуже смерти. — Что если мой сын должен заплатить цену?       — Джеймс не будет чьей-либо пешкой. В нем слишком много от дедушки.       — Ты пытаешься утешить меня или добить? — Дин посмотрел на Калеба. — Ты забываешь, что первые слова Джимми были «я выиграл»? Ты наблюдал за ним на футбольном поле? Я люблю этого ребенка каждой частичкой моего существа, но я также признаю, что он хочет покорять все на своем пути, насколько это возможно. Он может быть неустанным, и мы оба знаем, что это не так уж далеко от безжалостности.       — Ты серьезно беспокоишься о том, что Джимми пойдет темной стороной? — Калеб выглядел так, как будто Дин ударил его.       — Хочешь сказать это никогда не приходило тебе в голову? — Дин ценил неустанную веру Калеба в лучшее в своей семье, особенно в Винчестерах. Но Дин был реалистом, и видел, что сила может сделать с человеком даже несмотря на лучшие намерения. Он наблюдал, как это случилось с его младшим братом, чувствовал, как его собственная душа искажается этим.       — Конечно нет. — Калеб покачал головой. — Ни разу.       — Является ли эта полная вера в Джеймса из-за инцидента из-за обмена телом между ним и Сэмми? Тот факт, что ты и «будущий» Джеймс разделили момент сближения?       — Это не имеет никакого отношения к «будущему» Джеймсу и всему, что связано с отцом Джеймса.       Дин засмеялся, потирая затылок. Боль, которая уменьшилась во время его трехдневной охоты, снова начала набирать обороты. Калеб хранил самый большой запас слепой веры для Дина.       — Ты забываешь, что отец Джеймса чертовски безжалостен. Ребенок чересчур похож на своего старика, себе же во вред. Какого черта, по-твоему, я так волнуюсь?       — И все же, ты никогда не уходил на темную сторону. По сравнению с твоей жизнью жизнь Джеймса — это пирог. Ты потерял свою маму, Джонни, и провел сорок лет в аду, подвергаясь пыткам со стороны демонов. Но ты никогда не переходил на их сторону. Ты остался на правильном пути. — Дин открыл рот, чтобы сказать, что он не совсем «золотой мальчик ». Он попал в ад из-за своего высокомерия, из-за своей готовности сделать абсолютно все для своей семьи. Он покончил с собой, вызвал смерть по доверенности — во имя мести за убийства своих родителей, но Калеб поспешил продолжить: — И ты продолжаешь бороться каждый день, Двойка. Ты сдерживаешь силу древней Триады. Силу, которую ты используешь как Страж. Джимми может быть похож на Джона Винчестера, но у него твое сердце. Поверь мне, он будет одним из хороших парней. Жнец или нет, с ним все будет в порядке.       Это было все, что Дин хотел услышать, все, что ему нужно было услышать, но у него была своя повестка дня.       — Нам нужно знать, с чем мы сталкиваемся и как с этим справиться. Мы должны защитить его от этого.       — И мы это сделаем.       — А как насчет демона?       — Как ты и сказал, я думаю, что это было вызвано скачком напряжения, не более того. — Калеб пожал плечами. — Или, может быть, это была просто карма, пинающая меня под зад. Я должен был сказать парням все, когда сказал Бену.       — Я говорил о тебе и Джимми, а не о настоящем демоне, идиот.       — Я думал, что мы это уже обсудили. Я большой мальчик. А Джеймс — ребенок. Я не демон. И т.д и т.п. Я в порядке, Двойка, правда.       — Тебе придется поговорить с ним. И с другими парнями тоже. — Дин научился оставлять «это приказ» невысказанным, если только в этом не было крайней необходимости. Он дал понять Рыцарю, что то, что он предлагал, было настоящей командой.       — Девчачий разговор с мальчиками - это на самом деле не мое.       — Хорошо. — Дин хлопнул в ладоши. Он также узнал, что манипуляции работают лучше, чем директивы. — Тогда ты сможешь помочь Джимми покрасить дверь дома, когда мы вернемся из Техаса.       — Двойка, я думал, что мы договорились об отсутствии наказания.       — То, что ты видишь как наказание, я вижу как закалка характера. Возможность проработать проблемы.       — Ты имеешь в виду, что видишь в этом шанс для бесплатной рабочей силы.       — Винчестеровская семантика. — Дин пожал плечами, зная, что добьется своего, и Калеб уступит. Джульетта не ошиблась, когда сравнила Калеба с питбультерьером. Он был преданным. — Если ты протянешь ему руку помощи, это не займет много времени. Черт, я даже дам Максу и Джей-Ти работу, в наказание за то, что они разрушили дом, пока меня не было. Возможно, Бен мог использовать физический труд. Парни могли бы покрасить весь дом, а затем сарай. После этого они могут прийти сюда и помочь тебе закончить работу над замком Грейскулл и…       — Прекрати. — Калеб поднял руку, чтобы удержать Дина от продолжения. — Хорошо, черт побери. Я поговорю с Джеймсом по душам.       — Хорошо, — Дин хлопнул своего лучшего друга по спине. — Потому что мы оба знаем, что ты все еще плачешь внутри.       — И это не гребаный замок. Это просто дом.       Дин согласился бы с этой точкой зрения, лишь бы Калеб восстановил свои позиции. Кроме того, он не собирался больше спорить с Рыцарем. Каким бы великолепным он ни был, дом был просто домом. Балки и крыша, укрытие от шторма, точно так же, как старый фермерский дом внизу по дороге, где они провели так много времени в детстве. Четыре стены и этажи не делали дом домом. Это делали люди, парни, которым повезло назвать семьей, тех, кто любил их безоговорочно.       Дин положил руку на плечо своего лучшего друга, намереваясь отвезти его и Винни на ужин с холодной пиццей от «Джино», обратно к Сэму, мальчикам, их дикой стае собак, туда, где им самое место.       — Давай, Дэмиен, пойдем домой.

***

      Калеб колебался, стоя возле двери своей старой спальни. Уже много лет это не была его комната, с тех пор как Бен приехал жить на ферму. Пятнадцатилетний застолбил пространство как свое собственное. Калеб был рад уступить, легко находя точки соприкосновения со старшим сыном Дина, который только что потерял всю семью, которую имел, когда его мать умерла от рака. Но даже сейчас дверь комнаты вызывала в Калебе сильные эмоции, нежные чувства дома. Эта комната, как и ферма была первым местом, где он почувствовал себя в безопасности после смерти своих родителей. Даже в доме своей бабушки Рут, Калеб чувствовал себя как призрак, большая часть его души умерла вместе с матерью и отцом. Но здесь, на ферме, в этой самой комнате, Калеб почувствовал первую искру жизни.       Это было то место, куда пастор Джим привел его после того, как спас его от Дэниела Элкинса. Калеб проснулся на следующее утро в маленькой комнате, и нашел свои немногочисленные пожитки, сложенные в комоде, фотографию родителей на тумбочке и одеяло, которое сделала для него бабушка, аккуратно сложенное в ногах кровати. Аттикус Финч свернулся рядом с Калебом, а великий нейрохирург Макленд Эймс спал в кресле-качалке у кровати.       Дом.       Слово застряло в горле Калеба, душило его. Он моргнул, стараясь убрать слезы, и дважды стукнул кулаком в дверь, затем слегка приоткрыл ее. Лампа на столе горела, заливая теплый дубовый пол светом. Джеймс поднял глаза от книги, которую читал, но ничего не сказал. Волосы падали ему на лоб темной волной, но взгляд, который он бросил на Калеба, был далек от сердитого недовольства, который был у него всю дорогу домой с места Уэйкфилда.       — Привет.       — Джей-Ти в моей комнате. — Джеймс посмотрел на соседнюю дверь. — Макс проводит у нас ночь.       — Что еще нового? — Калеб принял объяснение Джеймса как приглашение и вошел.       Мальчики часто менялись спальнями, когда у них была компания, в основном это был Макс. В комнате Джеймса по-прежнему стояли две односпальные кровати, которые он и Джей-Ти занимали, когда Бен еще жил на ферме, те же кровати, которые использовали Дин и Сэм, когда Калеб все еще претендовал на «большую комнату».       — Я ищу не Джей-Ти.       — Это хорошо, — Джеймс выпрямился, кинув еще одним взгляд в сторону своей комнаты. — Они с Максом на каком-то марафонском сеансе лордов войны. Они поклялись убить любого, кто их потревожит.       — Твой отец должен просто позволить Максу переехать сюда на постоянной основе, и получать с Джошуа алименты.       — Или, может быть, после того, как твой дом будет закончен, он просто перевезет Макса и Джей-Ти туда. — Джеймс закрыл книгу, побарабанив пальцами по обложке.       Калеб узнал бы этот журнал где угодно. Это был дневник Джона Винчестера. Он уселся на край кровати, осторожно отодвигая спящего Портоса, который тихо храпел на чем-то похожем на пережеванные остатки футбольного мяча. — Или ты можешь просто переехать ко мне и избавить себя от муки общения с этими двумя. Ты же знаешь, что ты мой любимчик.       Джеймс убрал волосы с глаз и посмотрел на Калеба.       — Ты всегда меняешь любимчиков в зависимости от ситуации.       Калеб пожал плечами.       — Это не значит, что я вру каждый раз, когда говорю это.       — Будут ли правила? Комендантский час?       — Чтобы не цапаться с твоим отцом, должны быть некоторые правила. — Калеб принял к сведению другие открытые журналы, разбросанные по полу, а также старые газеты и древние тексты. Некоторые он узнал, другие нет. Джеймс отступал на безопасную землю — проводил исследования, так же, как Калеб забивал гвозди, чтобы успокоиться.       — Ты бы выплачивал мне пособие?       Калеб фыркнул.       — Всегда работаешь под этим углом, не так ли?       — Дедушка Мак говорит, что я слежу за итогами.       — Естественно. Это одно из качеств, которыми все мужчины Эймс восхищаются.       — Это должно быть больше, чем я получаю сейчас. — Джеймс выпрямился, когда они подошли к одной из его любимых тем. Деньги. — Я имею в виду, что пособие для ребенка должно основываться на некоторой формуле, зависящей от совокупного валового дохода их родителей. Это изменится, если я буду жить с мультимиллионером.       — Я жил с Маком, малыш. И он даже не верил в то, что нужно давать детям наличные.       — Я не против акций. — Блеск озорства осветил серые глаза ребенка. — Мак позволяет мне следить за моим портфелем акций, который он создал для меня, когда я родился. Наряду с дополнительными наличными, я хотел бы иметь комнату с гидромассажной ванной и полным доступом к комнате развлечений, и бассейну для спортивных упражнений.       — С каких это пор есть бассейн для спортивных упражнений?       — Если ты хочешь, чтобы я был твоим соседом по комнате, то должны быть какие-то льготы. — На лице Джеймса впервые появился намек на улыбку, на щеке мелькнула ямочка. — Я привык к определенному уровню жизни, ты же знаешь.       — Малыш, ты всю жизнь прожил в фермерском доме со столетней сантехникой. У твоей ванны есть ножки и ручные душевые краны. Самое близкое, что у тебя когда-либо было к бассейну для спортивных упражнений — это пруд, который ты делишь с коровами и убогими гусями.       — Возможно, мне следовало сказать, что я возлагаю на себя большие надежды, — хмуро посмотрел на него Джеймс. Калеб заметил, что выключатель работает быстрее, чем свет. Джеймс никогда не был легкомысленным ребенком, всегда быстрым, чтобы держать всех в напряжении, приводя людей в бешенство. Это только усиливалось, когда он достиг половой зрелости.       — В мои дни мы называли это "манией величия". — Легко было забыть, что у Джеймса была другая сторона, которая была чуткой и заботливой, веселой и искренней. Калеб решил поддразнить его, когда Джеймс продолжал хмуриться. — Но это не всегда плохо.       — Дядя Сэм сказал, что это может быть не манией величия, а нереальными ожиданиями. — Джеймс затеребил серебряную подвеску-дракона, на своей шее. — Он сказал, что это может быть опасно, когда мы применяем это к людям вместо личных целей.       — Похоже на твоего дядю Сэма.       Джеймс взглянул на Калеба из-под темной бахромы ресниц, гораздо больше похожий на маленького мальчика, который раньше просил оставаться с ним и заниматься спортом.       — Дядя Сэм сказал, что ему пришлось усвоить этот урок нелегким путем. Что это стоило ему много времени с его отцом и моим папой. Он хочет, чтобы у меня был более легкий путь, чем у него.       Калеб знал, что этого хотят все хорошие родители. Возможно, он не был отцом Джеймса, но хотел того же для ребенка. Для Джей-Ти, Бена и Макса тоже.       — Он — Ученый по уважительной причине. Ты должен слушать его, Джимми.       — Я Джеймс, — Джеймс снова нахмурился. Он сложил руки на груди и стиснул челюсть. В отличие от Джей-Ти и Макса, ребенку еще предстояло перерасти в собственную шкуру. Он выглядел очень похоже на жирафа, одни выступающие углы и острые вершины.       — И это тоже похоже на твоего дядю Сэма. — Калеб скрыл улыбку, наклонившись вперед, и поставив локти на колени. Он посмотрел Джеймсу в глаза и решил прекратить танцевать вокруг главной темы. — Извини, я не то, что ты ожидал. Прости, за то, что я каким-то образом не смог соответствовать стандартам того, кого ты ожидал.       — Кто ты? — голос Джеймса дрогнул. — Что ты такое?       Джеймс был ребенком, которому нужно было все знать. Информация была его контрольным механизмом. В этом он был очень похож на Сэма и Мака. Калеб пришел к выводу, что именно это и было их главной чертой. Чем больше они знали, тем больше надеялись, что могут контролировать вещи. Ривз указал на дневник Джона, а затем махнул рукой на остальные журналы.       — А что все твои исследования говорят тебе?       — Немного. — Джеймс пожал плечами. — Дедушка Джон ни разу не упоминал о тебе. Он также не говорил о папе или дяде Сэме. Я предполагаю, что он сделал это, чтобы защитить вас всех. Я нашел несколько ссылок в журнале Даниэля Элкинса на «дитя моряка». Учитывая контекст я полагал, что Сивер был анаграммой для Ривза.       Калеб ненавидел, что от одного имени Дэниела Элкинса у него волосы на затылке вставали дыбом. Ублюдок был мертв в течение многих лет. Имя Сивер довлело над ним, хотя не использовалось более века.       — Где ты взял журнал Элкинса?       — Папа хранит интересные дневники в особом месте в «Гробнице». — Джеймс выглядел лишь слегка раскаявшимся. — Я очень наблюдательный.       Калеб фыркнул.       — Я не зря зову тебя Эйнштейном.       Джеймс потеребил кулон с драконом, потерев его большим и указательным пальцами.       — Я пытался спросить дядю Сэма об этом после того, как папа ушел сегодня вечером.       — И что сказал Ученый на эту тему? — Калеб прекрасно понимал, что Сэм не будет слишком разговорчивым. Они не договаривались что-то умалчивать, но это было скорее молчаливое соглашение, понимание, которое они разделяли, как их страсть к боулингу.       — Он сказал мне, что это твоя история, и только твоя. Что я не найду ответов, которые хотел бы найти ни в одном журнале, только больше вопросов. — Джеймс встретил взгляд Калеба. — Он сказал, что ты — человек, который спас больше жизней, чем он может сосчитать. Что ты спасал его жизнь снова и снова. Он сказал мне, что, когда он был маленьким ребенком, у него было очень мало уверенности в завтрашнем дне, но в плохую ночь можно было положиться на Калеба Ривза, который приносил пиццу и всегда присматривал за Дином Винчестером.       Калеб попытался ухмыльнуться.       — А еще я владею акциями в «Домино».       Джеймс продолжил, не обращая на попытку сменить тему:       — Дядя Сэм сказал, что единственная правда, которую мне нужно было знать, что мне нужно было понять, это то, что ты был его братом и братом папы во всех отношениях. Ты был дядей для меня и Джей-Ти столько же, сколько и дядя Сэм, может даже больше, потому что ты верил в возможное будущее для нас, даже когда дядя Сэм и папа не верили.       Калеб на мгновение потерял дар речи из-за слов Сэма, поэтому Джеймс продолжал говорить, и Калеб был благодарен, что ему не нужно пока ничего отвечать. Потому что он был уверен, что не смог бы говорить из-за комка в горле.       — Я знаю, что все слова дяди Сэма - правда, но мне также нужно знать, правда ли то, что сказал тот демон.       Калеб потер рукой глаза, молча проклинал Дина за то, что тот заставил его терпеть это эмоциональное дерьмо, которое было почти таким же мучительным, как болтовня демона. Он глубоко вздохнул, взглянув на картину своей матери, которая висела на стене с тех пор, как Дин и Калеб украли ее у коллекционера, когда он учился в колледже. Это было единственное, что оставалось неизменным в спальне на протяжении многих лет. Калеб решил, что Дин позаботился о том, чтобы сцена океана никогда не покидала эту комнату.       — Когда я говорил вам, мальчики, что демоны всегда лгут, я должен был сказать, что они так же любят искажать истину, придавая ей форму, соответствующую их целям.       — Это не совсем ответ, — сказал Джеймс. Ему нужно больше, и Калеб знал, что ребенок чувствовал, что потерял контроль, когда его застали врасплох откровения демона. Ривз прекрасно понимал, что, по мнению Джеймса, демон не был опасен, хотя мог легко разорвать их на части. Как и его отец, Джеймс был в значительной степени бесстрашным до такой степени, что это пугало Калеба. Но демон имел информацию, жизненно важную для Джеймса, информацию, в которую тот не был посвящен. Информация была мощной и потому опасной.       Ребенок так сильно напомнил Калебу Сэма в этом возрасте, что это вызвало волну ностальгии. Ривзу снова пришлось бороться за контроль над своими эмоциями. Он проклял Джона Винчестера за то, что тот сбежал от них прежде, чем смог насладиться плодами его неустанных усилий по спасению своих сыновей. Размышление о усердии наставника дало ему смелость дать Джеймсу то, чего тот хотел, то, что ему было нужно, независимо от того, сколько это стоит.       — В конце 1800-х годов жил человек по имени Ной Сивер, который был проповедником в Вайоминге.       — Проповедник, как пастор Джим?       — Нет, — резко сказал Калеб. — Он не был похож на пастора Джима. Пастор Джим хотел привести людей к Богу, которому он служил и любил. Он хотел спасти их. Ной Сивер был чертовым тираном. Он хотел, чтобы люди следовали за ним. Он хотел, чтобы они служили ему, он хотел силы. Он сам хотел быть богом.       — Он был твоим прадедом?       — Дальний-дальний дедушка, — сказал Калеб, как будто добавление расстояния сделало его менее привязанным к ублюдку. — Он вызвал демона с помощью очень старого, очень мощного амулета, который позволил демону завладеть им необычным образом, полностью слиться с ним. Во многих отношениях Азазель стал Ноем Сивером и где-то на этом пути обрюхатил его жену. Кажется, у него был блестящий план начать новую расу, расу гибридов демонов, которые были бы людьми, но также сохраняли уникальные демонические способности.       — Азазель — это демон, который убил мою бабушку.       — Да. — Калеб вздохнул. — Но он убил много других людей на своем пути. Включая весь приход Ноя Сивера. Он запер их в церкви и сжег ее до основания. Мужчины, женщины и дети, половина всего проклятого города погибла.       — Но Ной Сивер и его жена сбежали?       — Братство позаботилось о Ное Сивере. — Калеб прочитал и перечитал повествования о повешении Ноя Сивера в многочисленных журналах. Это принесло ему лишь небольшое утешение, зная, что Азазель быстро сбросил свой мясной костюм после того, как получил то, что хотел. Обвинение Ноя Сивера за убийства его земляков было его грандиозным финалом.       — Но Триада отпустила его жену. — Джеймс взял журнал Элкинса. — Он написал, что они должны были избавить ее от страданий.       Калеб много раз думал об этом.       — Она была беременна, и они пожалели ее. — Он не упомянул о том, что Рыцарь того времени был влюблен в жену Ноя, а также тот факт, что Триада, вероятно, позволила ребенку выжить, потому что был малейший шанс, что он принадлежал одному из них. Решение стоило Хранителю и Рыцарю их жизней. — Она назвала ребенка Томасом, сменила фамилию на Ривз, а остальное в значительной степени история. Моя история.       — Это отстой.       Это было сказано с такой злостью, что Калеб рассмеялся.       — Можешь мне об этом не говорить, малыш.       — Значит, твои способности…       — В какой-то степени со стороны демона. — Калеб кивнул. — Мак скажет тебе, что это не доказанный факт. Моя мама, как и твоя бабушка, была одарена.       — Вот почему Дэниел Элкинс хотел тебя убить. — Джеймс пролистал дневник старика. — Он писал, что пастор Джим был дураком. Элкинс полагал, что ты был злом. Он сказал, что все мужчины в твоей семье в конечном итоге стали злыми, даже твой отец, Айзек.       — Прежде всего, Дэниел Элкинс был сумасшедшим ублюдком. — Калеб взял у Джеймса дневник и с хлопком закрыл его, а затем бросил на стол Джей-Ти. - Он пытал и убил бы меня, если бы Бобби и Мак не остановили его. Я был твоего возраста, Джеймс. Мне было четырнадцать. Мне было страшно, а ублюдок связал меня в подвале, и я чуть не истек кровью, пока он выполнил гребаный экзорцизм.       — Извини. — Джеймс сжался от внезапного взрыва Рыцаря.       Калеб покачал головой, глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.       — Не нужно извиняться. Просто я не хочу, чтобы ты верил всему, что говорит этот человек. Возможно, он и был хорошим охотником в свое время, но за эти годы его одержимость моей семьей сводила его с ума. Это превратило его во что-то почти такое же злое, как и вещи, на которые мы охотимся. Его нужно было запереть в психушке, но пастор Джим сжалился над ним.       Джеймс выглядел нерешительным, но затем продолжил с вопросом, который Калеб уже подхватил из скачущих мыслей мальчика:       — Он написал, что ты был в психиатрической больнице.       Калеб покачал головой и провел обеими руками по волосам. Ночь становилась все лучше и лучше. Ему придется сказать Дину, что любой замок и ключ, которые он использовал, чтобы скрыть более «интересные» журналы, с треском провалились, когда дело дошло до хитрости его младшего сына.       — Это правда.       — Почему?       — Вечный вопрос, — Калеб вздохнул. — Что бы ты подумал о себе, когда впервые увидел собаку, которая была мертва в течение многих лет, или поговорил с призраком школьной подруги, которую убили, если бы ты не вырос в этой семье?       — Я бы подумал, что схожу с ума.       Калеб кивнул.       — Я был сам по себе, когда мои способности появились в сети, малыш. Моим первым реальным видением было смерть моей бабушки. Я бежал всю дорогу домой из школы, и обнаружил, что она упала на пол на кухне, как я видел в видении. Только я не успел ее спасти. Она уже умерла. Черт, я думал, что убил ее своим разумом. — Калеб коснулся своей головы. — У меня не было никого, кто мог бы объяснить мне, что происходило со мной. Единственная помощь, которую я получил, была от социального работника. Он собрал в кучку то дерьмо, которое я имел, и отдал меня в первую из многих не очень хороших приемных семей. Я провел больше года в системе, в плохих ситуациях и выходя из них в еще худшие ситуации, пока порядочная пара не решила взять меня к себе. И они умерли из-за этого.       — Вот как Мак нашел тебя.       — Пастор Джим отправил его туда после того, как Миссури Мосли увидела меня во сне. В то время она не знала, был ли я невинным ребенком или монстром. Знала только то, что Братству нужно было найти меня.       — Пастор Джим верил, что ты невиновен.       — Пастор Джим был первым человеком, который не думал, что я сошел с ума. Он сказал мне, что меня выбрали, и что мне дали отличный дар, который можно использовать, чтобы помогать другим. — Калеб улыбнулся воспоминанию о старом пасторе, рассказывающем ему о завесе, о невероятном мире, с которым большинство людей никогда не сталкивалось. — Он сказал мне, что он был Стражем сверхсекретного общества мужчин и женщин, поклявшихся защищать и служить невинным. Благодаря его рассказам охотники были похожи на рыцарей круглого стола. Я думал, что он сбежавший пациент из того же отделения, что и я. Так было до тех пор, пока доктор Макленд Эймс не появился со всеми его модными полномочиями и не поручился за него. Я все еще не верил им, но альтернатива, идея, что я сошел с ума, что я убил этих людей и что мне, возможно, придется остаться в этом месте или где-то еще хуже… Я ухватился за то, что они говорили обеими руками. Я все еще держусь за это в такие дни, как сегодня, когда я сомневаюсь в решении, которое они приняли, чтобы не дать Дэниелу закончить линию Азазеля.       — Вот почему у тебя нет семьи. — Джеймс снова поиграл с серебряной подвеской. Он встретил взгляд Калеба. — Я имею в виду, кроме нас.       — Семья — это не только биология. — Калеб протянул руку и сжал плечо Джеймса. — Семья — это те, кто любит тебя безоговорочно. Это люди, которые спасают тебя, даже когда ты не понимаешь, что тебя нужно спасать.       — Прости за то, что я наговорил тебе. — Голос Джеймса дрогнул, серые глаза наполнились слезами. Это было в сто раз хуже, чем видеть, как девочки плачут, потому что Калеб быстро понял, что Мэри и Джози могут включить водопроводные краны в мгновение ока. Джеймс никогда не плакал, даже будучи малышом. — Извини за то, что я сказал, что ты не мой дядя. Я был так зол… и напуган.       — Я знаю. — Уже не первый раз Калеб был поражен глубиной любви, которую он мог иметь к другому человеку. Это было ужасно. Он знал, насколько дети хрупки, как легко их можно потерять. Ему сегодня жестоко напомнили об этом, когда демон чуть не убил Джеймса. — Мне жаль, что я солгал тебе. Извини, я поставил тебя в такое положение сегодня, а затем не смог защитить.       — Ты пытался. — Джеймс быстро провел ладонью по глазам и указал на свежую белую повязку, выглядывающую из-под черной рубашки Калеба. Он поморщился, выглядя таким же виноватым и раскаявшимся, как когда-то Дин. — Ты получил ножевое ранение за свою проблему. Я мог убить тебя.       — Нет, — Калеб растрепал длинные темные волосы ребенка. — Винчестеры злее, чем ты думаешь, Эйнштейн. Твой дядя Сэм однажды выстрелил мне прямо в живот. Я чуть не умер.       — В самом деле? — Джеймс поднял бровь от этой новой информации. Он раздраженно снова пригладил свои волосы. — Когда? Почему?       — Это его история, и пусть он расскажет, — Калеб ухмыльнулся, зная, что он, по сути, вводит инквизитору новый пункт дел. Сэм заслужил это за все те годы, когда следовал за Калебом, задавая нелепые невозможные вопросы. — Ты должен спросить его об этом.       — Я думал о том, чтобы подстрелить Макса. — Джеймс широко улыбнулся, сверкнув ямочками на щеках. — Просто рана на плече или что-то в этом роде. Ничего смертельного.       Искреннее признание принесло в комнату столь необходимое легкомыслие и Калеб рассмеялся.       — Вот как обстоят дела с семьей. Ты не можешь жить с ними, но не должен стрелять в них. Кроме того, никогда не знаешь, когда тебе понадобится Макс, чтобы прикрыть тебе спину. Вы, мальчики, должны будете заботиться друг о друге.       — Вот почему у нас есть Рыцарь. — Джеймс улыбнулся. Он отвел взгляд к точке прямо за плечом Калеба. — Я люблю тебя, дядя Калеб.       — Я тоже тебя люблю, малыш, — Калеб быстро обнял мальчика. Джеймс терпел объятие целых десять секунд, а затем отстранился. — И я обещаю, что твой папа и дядя Сэм сделают все возможное, чтобы защитить тебя, обезопасить и научить, как использовать твой дар.       Джеймс вздохнул.       — Это не похоже на дар. Это похоже на проклятие.       — Ты не знаешь, сколько раз я говорил тоже самое пастору Джиму. Он всегда говорил мне, что дар и проклятие могут выглядеть одинаково на первый взгляд. Единственное отличие заключается в том, как человек решил посмотреть на это, как он решил использовать это. — Калеб усмехнулся. — Обычно, он начинал говорить о том, что Иисуса распяли на кресте, и предлагал мне учить Писание.       — Хотел бы я встретиться с ним, — Джеймс посмотрел на дядю. — Могу поспорить, что он заставил бы меня запомнить целые цитаты из Библии. Я знал бы всю Библию наизусть. Брат Бенжамин был бы поражен.       — Пастору Джиму хотелось бы похвастаться своим тезкой. — Калеб не сомневался в этом. Он приобнял Джеймса за плечи. — Если бы он был здесь прямо сейчас, он сказал бы, что эта ситуация требует пирога и сладкого чая.       — Это похоже на папин девиз.       — Видимо, все Хранители любят пирог. — При упоминании десерта Портос зашевелился на кровати, а затем с огромным зевком спрыгнул на пол. Калеб повел их всех к двери. — У меня есть все основания полагать, что твой старик спрятал несколько кусочков шедевра, который Эсме принесла на прошлых выходных.       — Это невозможно. — Джеймс остановился у двери. Портос продолжал идти дальше, его когти щелкали по деревянной лестнице. — Я везде искал. Я подумал, что папа съел его до того, как ушел на охоту.       — Священные журналы и артефакты, которые твой папа прячет это детский лепет. А вот хороший пирог, это достойно Форта Нокса. — Калеб кивнул своему племяннику, чтобы он шел вперед, но Джеймс колебался.       — Папа, возможно, не захочет делиться со мной. Я думаю, что он очень зол.       — Твой папа не может долго злиться, особенно на тебя. Ты родился с несколькими дарами. — Калеб подмигнул. — Просто дай ему запатентованный «щенячий взгляд Сэмми». Это похоже на его криптонит.       — Я все еще злюсь на него за то, что он не сказал нам правду.       — Чувак, у твоего отца есть слепые пятна. Я одно из них. — Калеб знал, что Сэм был вторым слепым пятном для Дина. В этом была вся суть братьев. И Триады. Джеймс однажды поймет. — Он не виноват в моей трусости. Он защищал меня. Понятно?       Через мгновение Джеймс кивнул.       — Дядя Калеб, у нас только что был наш первый официальный девчачий разговор?       — Боюсь, что так. — Калеб поморщился. — И никто даже не был на смертном одре. Тебе нужно благодарить своего отца за это. Как будто я внезапно стал лучшим другом для девочек. Я обвиняю твою маму и вас, мальчики в этом.       Джеймс пожал плечами.       — Это было не так уж плохо.       — Нет? — Калеб приподнял бровь, сохраняя отвращение на лице. — Ты пропустил слезы и объятия?       — Только не говори Джей-Ти и Максу. — Джеймс снова направился к двери. — Особенно Максу. Мне надо поддерживать репутацию.       — Поверь мне, это останется только между нами, чувак. О девчачьих моментах нельзя говорить даже в условиях крайнего принуждения и пыток.       — Только между нами. — Джеймс поднял кулак. — Правило экстрасенса.       Калеб ударил кулаком по его руке, с уверенностью зная, что с ними все будет в порядке. Все было прощено. С Джеймсом было трудно разговаривать. С другими мальчиками будет легче.       Подросток вышел в коридор и повернулся к Калебу, который все еще стоял в дверях.       — Я очень рад, что ты дома.       — Я тоже, малыш, — Ривз смотрел, как его племянник поворачивается и бежит вниз по лестнице, преодолев последние три ступеньки одним прыжком и с грохотом приземлившись на пол первого этажа. Собаки залаяли и Дин закричал из кухни. Калеб покачал головой и потянулся к ручке двери своей бывшей комнаты. Он на мгновение замер, слушая звуки приглушенного мальчишеского смеха, плывущего из соседней комнаты. Давно забытые воспоминания зашевелились в его душе, и он улыбнулся.       — Нет места лучшего, чем дом.