Серебряный ошейник

На очередной точке под недо-итальянскими недо-мафиозными недо-шифрованиями скрыта одна короткая и ёмкая фразочка

LOLoosers

и даёт Тэхёну напомнить, насколько же он ненавидит подростков. Мозговым штурмом на пару с вспомнившим о профессионализме Чонгуком им удаётся понять не сказать чтобы многое, но вообще довольно простое и основное. Точка ведёт к сыночку одного старого знакомого гринписовца, о котором они думали до этого. Сам он и правда в пустыне и вообще встал на путь истинный, а его дорогой сынок из некогда троллей, а нынче полукровок, — решил поприкалываться в стиле батяни. Небольшую группу ищеек с ноющим о скуке Чонгуком, которого закипающий от его нытья Тэхён отправил к ним в отдел, записка на секс-кукле приводит в компьютерный клуб, где находится ещё одна записка — Лолосерс с нарисованным лосем. (И кстати, если вы думали, что быть ищейкой это так секси и вообще круто и экстремально, с кучей погонь и приключениями, то Тэхён спешит всех разочаровать: как бы он ни молился видеть теперь Чон Чонгука пореже, поскольку невыносимо капец, тот даже в составе ищеек — не иначе как программист ака задрот ака ботан, что разве что очки не носит и похож сам скорее на бандита из боевиков, нежели на агента из айти-отдела. Итоги: быть ищейкой — не бегать за преступниками, их вынюхивая (хотя мастер на все ручки Чонгук и это может); быть ищейкой — это сидеть за компом и задротить информацию, упиваясь кофе. И выносить мозги Тэхёну, блять.) Поэтому Тэхён и направляет группу захвата среди ищеек (тех самых, которые крутые и секси) делать всю грязную работу с Чонгуком на подхвате, чтобы «развлекался», а сам, наконец, долгожданно выдыхает под заработавшим кондиционером в ожидании, когда придёт премия за найденного ребятёнка с комплексом недолюбленного сына бывшего итальянского мафиози. Ох уж эти подростки. Ещё и новички-вампиры, прости господи. Просто адовая смесь. Но с промывкой мозгов этому дурачку обещал разобраться Юнги. Тэхён ему не очень верит, если по правде, но старается для поддержания духа в отделе лишний раз свой скептицизм не проявлять. Для всех остальных у них временное перемирие. (В реальности с Юнги они не контактируют от слова совсем, потому что тот затаил какую-то обидку. Тот не колется почему, а Тэхён, честно, не имеет сил и ресурсов, чтобы выпытывать.) Но всяко общаться с детьми Тэхёну неохота, так что флаг в руки. Посадить не посадят, но вот на лекции о вреде сообществу походить заставят. Нефиг творить дурь и разукрашивать чужие (будем надеяться) секс-куклы. Мало того, что подросток — ещё и молодой вампир. Ужас. Тэхёна передёргивает весьма не радостно. Потому что, знаете ли, у него до сих пор глаз дёргается от воспоминаний, как один такой ребятёнок облил один из шедевров Ли Чонсопа в Национальном музее мёдом, из-за чего на полотно сбежались насекомые и едва не пожрали сладость вместе с картиной. Ах, точно. Это же как раз был этот самый гринписовец, чьего сынка они поехали задерживать. Вот же ж яблоко от яблони. И когда только успел расплодиться? Так вот пока ребёнок будет на лекции, все в отделе будут на переливании кофе внутривенно, потому что выходные им, кажется, только снятся. Долбаный ненормированный график.

***

Новый день — новые проблемы. — Все всё поняли? — скрестив руки на груди спрашивает у собравшихся в зале переговоров Тэхён и обводит каждого из ближайших подчинённых взглядом. Следуют короткие кивки, и Тэхён с удовлетворением приподнимает уголки губ. — Намджун, на тебе с айтишниками архивы и соцсети. — Тот тут же кивает и встаёт из-за стола, выходя за дверь. — Чимин, на твоей группе проверка стоматологических клиник после того, как айтишники найдут малейшие зацепки. Не зря же на месте так воняло. Юнги!.. — рявкает, — …проснись, будь добр. Усыпляешь. — Тот салютует ему, не глядя, кружкой чёрного кофе и никак не реагирует на чужие претензии. У него на Тэхёна иммунитет. — Сокджин, — обращается он к прогуливающемуся по подоконнику следователю, разговаривающему с искусственным подсолнухом, которого они всем отделом используют как персонального психолога на «выговориться». — Какого хрена ты до сих пор здесь? — Тот его игнорирует, вынуждая раздражённо выдохнуть. — Будто работы своей нет, в самом деле... — бухтит Тэхён, скрещивая на груди руки. — Хрен с вами. Кто сможет за кофе сгонять всему отделу? — спрашивает он, обращаясь ко всем, на что ему следует хоровое «бежим, шеф», и дружный скрип ножек по паркету и громкий шорох обуви. Оставшись один (ну или думая так), Тэхён закрывает глаза и прикладывает к виску два пальца. Голова раскалывается нещадно. — Тяжёлая ночка, да? Он даже не вздрагивает, когда слышит лёгкий щелчок закрывшейся двери и тихую поступь к напротив стоящему креслу. Чонгук тоже слышится заебавшимся — у всего отдела это общее. Чонгук и вовсе только с отработки в патруле (ну, сорян, у них нехватка кадров). Про себя Тэхён молчит. — Не столько тяжёлая, сколько задравшая. Чонгук мычит в подтверждение и касается его голени носком ботинка, пиная, кажется, чисто по привычке. Тэхён бы возмутился, вот только сил не сказать чтобы много. — Старость не радость, — подкалывает он чисто на автомате, а Тэхён даже не реагирует. Он так-то с ним даже согласен. Поныл бы да поскулил печально, вот только ниже его достоинства. Чонгук-и объявил войну — пусть воюет. Тэхён ему упрощать задачу не хочет. Велика честь. Жаль только, что в отделе нет комнаты отдыха, отчего приходится ютиться в свободных конференц-залах. Иначе давно бы сбежал «на перекур». Тэхён хмыкает, приоткрывая глаза. И они отворачиваются друг от друга, обращаясь полностью в сторону панорамных окон. В первые дни, ещё до того, как Чонгука направили на обучение тире перевоспитание, он ещё пытался с ним поговорить, как-то объясниться, оправдаться, — но Чонгук лишь бросал на него гневные взгляды, показывал средний палец с чёрным маником, как у какого-то рокера, и язык с блестящим пирсингом, словно дитя малое или первак, только оторвавшийся от влияния родителей, а потом на рабочем кресле Тэхёна магическим образом оказывались кнопки. И Тэхён как-то подзадолбался идти на контакт. Пока не хочет говорить — пусть психует. Потом, может, поговорят. — Бесишь, — в который раз за месяцы работы повторяет Чонгук, ковыряя носками ботинок его брюки, и дует губы, как дитё, в самом деле. Тэхён раздражённо цокает и решает никак не реагировать. На какое-то время их окутывает тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом леса с улицы и стука каблуков на этаже сверху, и Тэхён уже почти сдаётся перед необходимостью обратиться к медикам за лекарством от мигрени, как вдруг, за считанные мгновения, та начинает медленно отступать. — Легче? Тэхён переводит взгляд на сидящего к нему в профиль Чонгука и коротко кивает, не скрывая удивления. Толчками, волнами, боль словно растворяется и выходит вовне. — Не знал, что ты так умеешь, — тихо говорит он, не отводя взгляда даже когда тот к нему поворачивается. — Научился. У нас смешанные силы, если не забыл. — Нифига какие мы добрые. В его голосе ни капли былой нежности, ни мгновения чего-то прошлого — лишь ничего не выражающая пустота. Тоже научился? Тэхён не полный мудак, поэтому хмыкает и благодарно кивает. — Спасибо. Надеюсь, это не перетрансляция на себя. — Нет. Сказал как отрезал, но они и не друзья, чтобы говорить больше положенного по службе. Тэхён закрывает глаза. Он знает, что это его вина. — Да. «Убирайся из моей головы». — Это твоя вина. И непонятнее всего, как ты так умело играешь, будто ничего не было. Прям зависть берёт, хён, — он выделяет последнее слово тоном, словно передразнивая. Тэхён думает, что ему стоит походить на курсы к колдунам, чтобы те научили его бороться с телепатами. Хотя от магии отошёл он давно чисто из принципа. — Я ведь пытался объяснить. Ты сам решил обидку затаить. — Конечно. Ты же мне сердце разбил. — Чонгук фыркает и скрещивает на груди руки, напрягая мышцы. Те весьма привлекательно просвечиваются через ткань толстовки. — Но давай. Объясняйся. Послушаем твою версию. Бежать от тебя сил у меня сейчас нет. Тэхён делает глубокий вздох и бросает на него взгляд исподлобья. В темноте ночи, окутывающей комнату слабым сиянием лунного света, выразительные черты лица приобретают по-настоящему волевой вид. Сильный. И пронизывающий до холода вниз по позвоночнику от тёмного взгляда почти не видных за природной чернью радужки синих глаз. Ни в коем разе не того человека, кем Чонгук был когда-то давно, — кажется, в прошлой жизни. От давления на собственный мозг, подкрепляемого их связью, Тэхён закрывает глаза. Он действительно устал скрывать правду. Вот только кому от такой правды будет проще? Даже от её части? — Почему я ушёл? Ну и пусть узнает. К чёрту. Тэхён чувствует, как возвращается мигрень — кажется, Намджун что-то нашёл, и по этажу прошёлся толчок от перемещения Чимина. Пусть он забудет, пусть сменит тему — что угодно, лишь бы не вспоминать и вновь не чувствовать себя куском дерьма. Сейчас вообще не хочется ворошить это. И так уже сколько лет он чувствует себя предателем и слабаком и может лишь думать, что тому без него было лучше. — О, так мы ещё и трусы? — с нескрываемым сарказмом спрашивает Чонгук, скрипнув креслом. Тэхён уверен, что тот сейчас смотрит прямо на него. Его фон искрит непониманием и осознанием — потрясающее сочетание. Есть ли смысл отвечать? — Может, это была твоя мать? А ты оказался слишком слаб, чтобы противостоять её воле, так? Или это я был не достоин того, чтобы за меня вступались? Чтобы отстаивали? Так? Ты скажи, а то я ставки сделал, не тянет как-то разоряться. Тэхён не хочет отвечать на это, он и так пережёвывает это половину своего существования. Для одних предатель и для этого. Достало. — Говори, Тэхён. Не хочу вытягивать всё силой. Но что? Что будучи наследником ведьминского клана, обращённого убийцей Главы, он отошёл от зависимости от клана лишь пару десятков лет назад? Что тогда был бы никем, если бы не их поддержка? Что они прикончили бы его, как отродье ночи (ака вампира), как обращённого от убийцы Главы? А вместе с ним и его «Кровь от Крови»? Это Чонгук хочет услышать? Так Тэхён не доставит ему такой радости. Тот лишь больше его возненавидит — что всё за него решили. Чонгук такой, он тот ещё упёртый бойцовский баран. А помнит ли Чонгук, что это он — его Кровь от Крови? И это его бы... вместе с Тэхёном тоже прикончили? Тэхёну пророчили престол, а оставили лишь одиночество и зависимость в незрелые вампирские десятилетия после ухода из академии — места, где он познал и потерял слишком многое. Да к Дьяволу. Какой смысл теперь это вспоминать? Хорошо хоть, Чонгук вырос в новой ипостаси в достойных условиях — не натворил того дерьма, которое многие новички по незнанию совершают. Например, заключают сделку с ведьмами, считая их своей семьёй. За их помощью тянется настоящая цепь клятвы, связывающая по рукам и ногам обязательствами перед кланами и Орденом — настоящая пирамидальная структура. Тэхён сжёг бы её всю, да вот только опоздал — до них первее добрались колдуны из Китая в Осеннюю войну. Тогда Тэхён уже работал в участке, и признаться честно — ничуть не жалел тех старых змей, на которых восстали войной одни из самых мирных представителей их мира — видимо, даже их они достали настолько, что лютая к ним ненависть Тэхёна представилась детским лепетом — войной бы он точно не пошёл. Но присоединиться был бы не прочь. Слишком много он им отдал и слишком дорого заплатил. С тех пор и по исчезновению тех кланов мир, наконец, пришёл в относительное равновесие. На их место должны были встать Тэхён и его мать, вот только всё… вышло иначе. Ну, на людей хотя бы перестали устраивать нападки, а это уже важный ход к равновесию. Тэхён просто надеется, что больше подобных персон не возникнет. А если и появятся — теперь у него достаточно влияния, чтобы их прижучить. Настроение послушать что-то трагичное из репертуара Evanescence. Скажем, My Immortal. Идеальный саунд, чтобы повспоминать убитых старух, погубивших не одну жизнь и похеривших половину существования самого Тэхёна. Его вырывает из размышлений, в которые он случайно погрузился, стук капель по стёклам и чьё-то «Уоу» слева. На него во все глаза пялится со вскинутой бровью Чонгук и даже не моргает. Тэхён чуть не сваливается со стула — настолько он шарахается чужого видочка, словно секундами ранее тут погуляла Самара да вдарила Чонгука своими вайбами. — Ты реально был наследником? Я думал, это лишь слухи. Тэхён бьёт себя ладонью по лбу. Он забыл про связь, вот долбоёб. — И у тебя остались силы? Помимо вампирских. Чайником вскипает в ушах кровь. Кажется, ещё чуть-чуть, и прорвёт. — Нет. — Покажи. Ты ни разу не рассказывал и не показывал, так что давай. Тэхён фыркает. — Нет. — Не то лизну, ты не зли меня. Он уже хочет посмеяться с такой тупой угрозы, как вдруг вспоминает — и в ту же секунду замирает. Только не это. — Не то, что... — Покажи. Тон, не терпящий возражений, и бирюзовая радужка, перекрывшая привычную смоль. Твою-то мать. Тэхён, по правде, почти ничего не помнит из того, чему учился, но одно, самое любимое, с ним до сих пор. После ухода из клана любое упоминание магии — особенно, его собственной магии, — было табу для Тэхёна. Становилось попросту противно. Он надеется, что получится. По небу начинают скоро сгущаться низкие чёрные тучи, оседая на и без того залитые дождями улицы своим давящим мраком, и в воздухе искрами заряжается сама вода, опадая окрасившимися в серебряное сияние каплями на землю, немедленно распадаясь, не причинив вреда. Тэхён переворачивает ладонь и ведёт ей чуть вверх, подгоняя дождь замереть прямо в воздухе, в метрах от земли, и пускает взмахом капли в танец. В детстве ему казалось это настоящим волшебством, а потом... Он встряхивается, отгоняя наваждение. Это лишь трата сил, которые можно пустить на что-то более полезное. «Никакой больше магии. Ты чужак для неё». Поэтому он сглатывает, мысленно извиняясь перед небом и землей, и обрушивает руку, ударяя каплями, словно залпом, в асфальт. За коротким щелчком пальцев за окном выстреливает молния, замирая в считанных сантиметрах от стекла, а после, за взмахом тэхёновой руки, медленно обращается вспять, исчезая в небе, словно никогда её и не существовало. В глазах Тэхёна сверкает серебром сияние электричества, и Чонгук не удерживается на крутящемся кресле и слетает с него на пол, не отводя своего взгляда от того самого серебра, что так тянет и тянул с самого начала этой ипостаси. Теперь становится яснее. У Тэхёна на кончиках пальцев искрятся молнии, а его пульсирующая головная боль медленно начинает распространятся по комнате. На автомате Чонгук рассеивает её по округе и даже нисколько не радуется обращённой к нему благодарной полуулыбке. Так вот какая она, его магия? После выброса природной энергии Тэхён чувствует себя выжатым сильнее, чем до этого, и сам не успевает понять, как чужое шокированное лицо начинает расплываться, а после накатывает приятная окутывающая темнота. За отсутствием практики своей другой силы, её использование сейчас доводит до состояния нестояния. В прямом его смысле. Чонгук, не долго думая, подхватывает Тэхёна под коленями и, прижимая его плечи к себе, выносит из полупустого конференц-зала, игнорируя чужие взгляды и своё неспокойное сердце. И только когда чужое тело касается мягкой поверхности дивана в его кабинете, Чонгук позволяет себе сделать выдох. Недолго ему пришлось собираться, но и не долго он смог удерживать себя от волнующего все эти годы вопроса. «Почему он бросил меня, ничего не сказав? Почему просто взял и ушёл?» И причины тэхёнова поступка нисколько его не умаляют, просто делают картину немного яснее. По крайней мере, за утечкой воды Чонгук прикрывает своё отсутствие принятия и понимания. А сердце, сбивающееся с ритма, — лишь последствия связи. Не больше.