до
Как же, сука, бесят эти феи.
Это Тэхён думает, когда читает, прокручиваясь в своём кресле, фанфик по Сну в Летнюю Ночь — его вообще-то любимой пьесе, с которой так не хочется расставаться. У него был краш на Пака, если честно, так что теперь, когда Чонгук кукует (в прямом смысле слова) по правую руку от него, Тэхёну приходится тщательно скрывать свои грязные мыслишки касаемо этого маленького засранца.
Ох, как же Пак хорош. Вот нравятся ему всякие тупые придурки, что он может поделать.
— Хватит читать лесбийские фанфики про Титанию и её прислужниц, Тэхён, умоляю, я больше не могу, — Чонгук воет так громко, что тот едва не вздрагивает.
А впрочем, может, не сильно Тэхён и скрывается.
— Ну так не слушай!
— Я не могу, ты сидишь рядом со мной!
— А ты смоги!
Во всём здании вырубается свет, а Чонгук громко вскрикивает, в победном жесте вскидывая вверх кулак; вайфай отключается в ту же секунду, поддерживаемый раздражённым «Да какого хера?!» из других кабинетов.
— И как же ты теперь без вайфая, хён, какая же незадача! — язвительно замечает Чонгук, сверкая в темноте чёрными прищуренными глазами, и так улыбается ярко, что Тэхёну даже не хочется произносить следующую фразу.
А хотя нет, он хочет.
— Гуки, родной, фанфик у меня скачен. — И с особым настроением прокручивает страницы до групповой нцы, с усердием принимаясь вчитываться в каждую строку. Чонгук бьётся головой о стол и воет:
— Врубайте заново, не сработало!
На это откликаются три этажа хоровым «да блять», и в здании зажигается свет. На фанфики Тэхён реагирует особенным изменением климата. Тут уже не одно только давление в ход идёт.
Сейчас, например, он подрубает повышенную влажность, из-за чего и без того задыхающееся в жаре вампирское сообщество теперь ещё и обливается потом (до чего как бы сложно довести, прикиньте). И Чонгук уже не выдерживает, подрываясь на ноги и вылетая из кабинета под громкий хохот начальника.
— Там Титанию опоили и пытаются заставить спариться с ослоголовым, я больше не могу, парни, я увольняюсь!
— Ты не можешь уволиться, я уже пытался! — скулит Юнги, голос которого звучит как-то задушено, словно... Ах точно, наверное Сокджин опять навалился на него всем весом.
— А если я получу травму на рабочем месте? А если убьюсь? Тогда мне дадут уволиться?!
Тут голос подаёт уже Чимин.
— Джун-а, взломай этот сайт да заблокируй на нём Тэхёна по фейс-айди, ты же умелый!
Так, а вот это проблема...
— Я уже! Без обид, босс, это на благо всех!
В кабинете начальника раздаётся не характерный его голосу вопль оперным сопрано (и даже не фальцетом), а после на весь этаж слышится звонкое чиминово:
— Сегодня. В десять. Бар через дорогу. У нас свидание.
И басом Намджуна:
— Спасибо, босс, за твою нездоровую тягу к фемслэшу!
На свидание те всё-таки сходили, но сейчас, когда некая разгрузка и перерыв прошли, наступает «хардовый пиздец», как ознаменовывает его Сокджин.
И дело даже не в очередной парочке долбонатов, возомнивших себя Бонни и Клайдом (Тэхён старается не думать после групповушки фей с ослом, что вообще-то из подобной истории мог бы склепаться ничёшный фичок), которых приходится сейчас половине отдела ловить по всему Сеулу с мигалками. А в том, что к двум ганста на них взвалили ещё одного полудурошного, который решил сразу после своего освобождения из тюрьмы запудрить (в прямом смысле) мозги одному засранцу из правительства. Тот ставил палки в колёса не только вампирам, но и вообще всем сверхам, выгораживая людей. (Расист хренов.) Теперь чужими стараниями он считает себя Гарри Поттером и вреда не представляет. Можно даже бывшему зеку спасибо сказать. Да и ловить его как-то не хочется после таких подарков для всего сверх-сообщества.
Правда, разумеется, были опасения, что их доморощенный Кира просто подлизывается или притупляет их внимание. Но вампиры на то и вампиры, чтобы думать прежде всего о настоящем, потому что прошлое слишком велико и часто болезненно, а будущее неясно и нередко пугающе.
О чём это он? Ах да, о Кире. Но это уже в прошлом.
Остаётся настоящее. А в настоящем у них что?
Тэхён, который с получаса впустую подолбившись через vpn на свои любимые сайты с фанфиками, решает самое простое — месть. И садится писать свои. Помнится ему, в середине двадцатого он даже пользовался успехом, как «подающий большие надежды автор». Вот и проверит — насколько большие надежды он подаст в этот раз. Или большие неприятности своим дорогим подчинённым, которые, кажется, забыли, что прерогатива любого босса — заёбывать своих подчинённых. А у Тэхёна вот вообще стресс, у него узнавший часть правды о его прошлом Чонгук, который врывается в их (господи, прости, какой ужас) кабинет, и рявкает с раздутыми ноздрями, из одной из которых, чувство, сейчас выпадет пирса.
— Тебе что, жить надоело?!
— Так я вроде и не жив, дорогой, ты не забывай. — И посылает ему грязнейшую сцену его будущего шедевра мира фанфикшена и воздушный поцелуй, сбивающий Чонгука с ног и в буквальном смысле вынуждающий его вцепиться пальцами в свои волосы, открывая вид на (
охуенный) андеркат, который он недавно сделал, где под коротко стриженными волосами виднеются линии татуировки.
Тэхён против воли сглатывает, немедленно привлекая к себе чужое внимание, а затем и замершую задом к полу фигуру в кожаных штанах с серебряными заклёпками по поясу изнутри. Тэхён сглатывает снова, а Чонгук в тот же миг теряет всё былое раздражение и натягивает на лицо не предвещающую ничего хорошего ухмылочку.
— Ты хочешь войны, хён-и?
И почему-то Тэхёну кажется, что да.
Хочет.
после
«У нас вызов на Апкучжон» устами счастливого до жопы Намджуна (не будем вдаваться в подробности почему, но что-то подсказывает, что дело может быть в недавнем очередном свидании с его многолетним крашем в лице Чимина) становится чем-то определяющим. У Тэхёна была безумная ночка, полная запахов ароматических свеч (почему-то, в икее считают, что так пахнет лес, но по скромному мнению Тэхёна, это скорее сандал с чем-то напоминающим морскую соль), каткой в любимой игре и игнором целой дюжины (умноженной на три) эсэмэсок от Чонгука, который, кажется, в свой выходной напился и решил, что написывать и закидывать своего
коллегу босса (по совместительству
бывшего) тонной сообщений о том, какой тот мудак и как много потерял (изображение прикреплено), и что Чонгук вообще по нему не скучает, ему и так весело (изображение х2 прикреплено), что человеческая еда (которую они заказывали в своё время минимум пару раз в неделю) это вообще топ, а разбавленная в вине донорская с группой крови
кое-кого (это просто совпадение — в доставке ошиблись) — совершенно в порядке вещей и абсолютная норма для человека (не человека), которому плевать. Тэхён так и поверил, потому и прочитал их все, отмокая в пенной ванне и скрывая хохот в булькающей от его голоса воде, и проигнорировал.
Чонгук перестал написывать где-то в третьем часу ночи, когда и лёг спать сам благоухающий от принятой ванны Тэхён, а в семь утра их уже вызванивали опять на работу.
Вот так и проходят их редкие выходные вынужденного бессмертия — в резком пробуждении поутру с криками о том, что в городе над Хан-ган летает какой-то ебанашка, возомнивший себя супер-злодеем из комиксов.
Некогда фармацевт (почти такой же с ебанцой, как в Отчаянных домохозяйках) пару лет назад с чего-то решил, что все рыжие — это какой-то особенный вид искусства (ничего не напоминает?), а искусство обязано быть запечатлённым на века. Ну и решил устроить свой собственный дом восковых фигур. Накачивал пыльцой, заставлял их сходить с ума, доводил — почти влюблял в себя. На счастье, он оказался не особо умён и не особо продуманно действовал, так что его музей пополнился всего тремя жертвами вместо предполагаемых сотен, если судить по купленному тем зданию прошлой галереи. Фармацевта из фейского сообщества тогда пытались осудить на долгие «до конца дней его», но природным обаянием и врождённой наследственностью огромного состояния его скоро выпустили, а там он и затерялся, якобы на лечение.
Каким боком там команда Тэхёна? А чёрт знает. Видимо, потому что фармацевт — дофига творческая личность.
Но а теперь носится на гидро над Хан-ган, громко хохочет в стиле Джокера и разбрасывается пыльцой, вызывающей галлюцинации у всех, кто к нему приближается ближе дозволенного. А некоторых и вовсе доводит в стиле объёбанного Купидона до прыжков друг по другу в каких-то безумных плясках, едва не превращая прогулки обычных прохожих в
оргии.
Ещё и что-то несёт про то, где его единорожка и почему ему подсунули лишь какого-то кривого пегаса (это он про бьющие под ногами струи воды, удерживающие его над поверхностью земли).
Когда Тэхён на пару со стонущим от похмелья Чонгуком (который тусил в гордом одиночестве, словно заправский алкаш) по правое плечо подъезжает к разверзнувшейся картине, где в небе летает ржущий и раскидывающий в разные стороны блёстки мужик с опущенными розовыми крыльями, в не менее розовом боа, в одних белых трусах на голое тело и в меховых тапочках гуччи, а под его ногами катается по земле с хохотом полиция и устраивают не пойми что случайные прохожие, даже без магического влияния вырывается против воли смешок. Но Тэхён профессионал, он крутой начальник, так что надевает на нос рэй-бэновские солнцезащитные очки, поправляет ворот чёрного свитера и выходит из своей новой машины, не специально (ну да) хлопая дверцей чуть сильнее, чем надо, отчего задремавший на мгновение Чонгук резко подрывается и бьётся головой о крышу. Тэхён всё ещё профессионал, так что игнорирует это, оставляя смешные воспоминания для подколов на потом.
К ним подбегает растрёпанный Чимин, начав быстро-быстро щебетать.
— Босс, тэ-босс, это тот фармацевт, тот который с Бри, который из Домохозяек, который с домом восковых фигур, который типа, вот, да, типа, прикинь, босс, он чё-то раскидывает, а от этого чё-то так хорошо, прям!.. А давайте не будем его задерживать, давайте как в Лило и Стич его тут оставим, чтобы веселить народ, а давай, тэ-босс, ой, Чонгук-и, ты чего такой зелёный?! А где Намджун? А Юнги?! Ой, у него выходной! А Чонгук-и?! Ой, Чонгук-и! Ты тут! Ой, тэ-босс, а это правда, что ты обратил Чонгук-и, и теперь у вас связь?! А правда, что вы встречались?! А правда..?!
Тут Тэхён уже не выдерживает, зажимая рот Чимину обеими ладонями, что своей шириной выглядят на его голове, как защитная маска при простуде. И вздыхает.
Too much information.
— Иди-ка приляг. — И вытягивает из него возбуждение, чуть остужая изнутри. Чимин как-то резко весь сдувается, но Тэхён, как крутой босс, нисколько ему не сочувствует. Да его вообще не трогает, что тот выглядит сбитым с толку ребёночком.
И Чонгук даже хочет уже что-то вставить своим страдающим мозгом, но, почувствовав запах «лекарств» от этого фейского фармацевта, только сгибается пополам и убегает к кустикам. Тэхёну его даже пожалеть хочется, но приходится отводить Чимина к машине, чтобы уложить под пледик и пожелать спокойных снов. А после он уже открывает багажник и натягивает на себя защитный костюм, предварительно вытащив ещё один и для Чонгука, помощи от которого, конечно, сегодня вряд ли дождётся.
В гуле хихикающих голосов звук закрытия багажника слышится чем-то концентрирующим и отрезвляющим, и Тэхён вспоминает про захваченную из дома настойку от похмелья. Зря он, что ли, учился столько лет среди одних ведьм. Чуть было не забыл вообще, как дурак.
Из кустов, как по заказу, вываливается зелёный-презелёный Чонгук и падает корпусом на прохладный металл светлого автомобиля с глухим стоном.
— Нахрена я вообще столько выпил? Ничего не помню, — скулит он и выглядит при этом таким помятым, что невольно на губах замирает мягкая улыбка, которую, к счастью, удаётся быстро стереть, пока никто не увидел.
— Может, и хорошо, что не помнишь, — начинает Тэхён издалека, не в силах устоять от подколки.
Чонгук оборачивается на него с непонимающим прищуром. Волосы засалены, глаза нездорово блестят, под ними темнеют синяки — ну просто картина маслом, а не олицетворение самого секса Чон Чонгука в обычном состоянии.
— Не понял.
И Тэхён просто выкидывает в память все его сообщения этой ночью, с нескрываемым удовлетворением наблюдая, как вытягивается лишь больше с каждым кадром чужое лицо.
jikidriki_mast_ae_r: хьон
jikidriki_mast_ae_r: хуйон
jikidriki_mast_ae_r: лол
jikidriki_mast_ae_r: буль
jikidriki_mast_ae_r: как ш хоршо ког да ваще пох на тбя
jikidriki_mast_ae_r: прстор охенно у аха ха
jikidriki_mast_ae_r: хоооооён
jikidriki_mast_ae_r: а ты оказтся игнрщчик
jikidriki_mast_ae_r: игнощик
jikidriki_mast_ae_r: и г н о р щ и к
jikidriki_mast_ae_r: эт потомучт ты ещё меня любишь а
jikidriki_mast_ae_r: я знал
jikidriki_mast_ae_r: [изображение прикреплено]
jikidriki_mast_ae_r: а я пр вот не скчаю по тбе е
jikidriki_mast_ae_r: аха
jikidriki_mast_ae_r: [изображение прикреплено]
jikidriki_mast_ae_r: [изображение прикреплено]
jikidriki_mast_ae_r: зншь что мне напоминют эт и укршеня??
jikidriki_mast_ae_r: твои глаза
jikidriki_mast_ae_r: твоё тело
jikidriki_mast_ae_r: и руки
jikidriki_mast_ae_r: холодные таки е ж и охенные ух
jikidriki_mast_ae_r: и прст пздпто чвствются на язке
jikidriki_mast_ae_r: и на теле
jikidriki_mast_ae_r: и д е а л ь н о
jikidriki_mast_ae_r: хённии я де зблы тбяе
jikidriki_mast_ae_r: ваще
jikidriki_mast_ae_r: но тк скучал прсто
jikidriki_mast_ae_r: [изображение прикреплено]
jikidriki_mast_ae_r: ты видишь как сильно я скчаю
jikidriki_mast_ae_r: вдшь хённииии тэхённнннииии мой тэхённиии
jikidriki_mast_ae_r: [изображение прикреплено]
jikidriki_mast_ae_r: предптель хён
jikidriki_mast_ae_r: пральнови что ушел
jikidriki_mast_ae_r: ради вдьм свхои герой блин
jikidriki_mast_ae_r: хренов
jikidriki_mast_ae_r: и ради чго
jikidriki_mast_ae_r: моей жзни тип???
jikidriki_mast_ae_r: прилрк
jikidriki_mast_ae_r: придурок
jikidriki_mast_ae_r: хён
jikidriki_mast_ae_r: ты зншь кто??
jikidriki_mast_ae_r: ты мой
jikidriki_mast_ae_r: ошкйник
jikidriki_mast_ae_r: ошейник
jikidriki_mast_ae_r: не дающий мне быть свобдным
jikidriki_mast_ae_r: души шь меня хн
jikidriki_mast_ae_r: нн вижу
jikidriki_mast_ae_r: как сльно ты меня дышишь
jikidriki_mast_ae_r: но я ничего не мгу с эти м сделать
jikidriki_mast_ae_r: [изображение прикреплено]
jikidriki_mast_ae_r: [изображение прикреплено]
jikidriki_mast_ae_r: [голосовое сообщение]
jikidriki_mast_ae_r: [изображение прикреплено]
jikidriki_mast_ae_r: [голосовое сообщение]
jikidriki_mast_ae_r: [голосовое сообщение]
И где-то на увиденных последних отправленных пикчах Чонгук становится фиолетовым до такой степени, что черничная чемпионка из «Чарли и шоколадной фабрики» кажется его родной сестрой. Потому что такого количества nsfw-контента в чате не было даже в их личной жизни, когда они по-настоящему были вместе. (И не важно, что тогда и понятия такого, вроде как, не было.) Время идёт, века сменяются, чаты появляются, Чонгук всё такой же очаровательный. И Тэхён никогда не признается, но на словах об ошейнике он чуть было не отправил Чонгуку ответ. И точно не тот, который стоило бы.
Который должен был увидеть нетрезвый Чонгук.
Который тот заслуживает.
И точно не тот, который после всего сделанного должен был Тэхён ему отправить.
Ведь Чонгук его ошейник тоже. Но тому об этом лучше не знать.
— Выпей это, станет лучше, — говорит он вместо каких-либо комментариев, лишившись желания того подкалывать, и протягивает снадобье в бутылке из-под колы полулитровки. — Нужно выпить до конца.
Чонгук смотрит на неясного вида жижу, но всё же аккуратно принимает, откручивая крышку и принюхиваясь. Его брови немедленно хмурятся, но хоть лицо не кривится. Тэхён знает, что запах не лучший, даже
специфический, но на вкус не так и плохо. Чонгук на пробу касается горлышком нижней губы, чуть отпивая, и посмаковав на языке решает, что питьё достойно внимания.
— Мне лучше, спасибо. Вкусно. Что там? — спрашивает он, выпив в три глотка до конца, и аккуратно убирает бутылку в пакет для пластика.
И Тэхён не признается, но он не хотел этого вопроса. Искренне. Не ради себя.
— А я могу не рассказывать? — пытает он удачу.
Чонгук хлопает ресницами, распахивая шире глаза, и сглатывает. Ну, хоть не выглядит уже, как ходячий мертвец (ха!).
— Только не говори, что там кровь девственницы, или ещё какая фольклорная стремота.
Тэхён качает головой.
Не девственницы.
Чонгук распахивает рот, а потом клацает зубами, резко его закрывая.
— Твою-то мать.
— Мать мою не трогай, — на автомате выдаёт Тэхён, усмехаясь и переводя взгляд на летающего Фармацевта. Вреда он никому пока не причиняет, так что можно и переждать. Пусть народ повеселится.
— Отца твоего.
— Его можно.
Чонгук сглатывает.
— Там твоя кровь.
Тэхён кивает.
— Ага. Моя.
— Почему именно твоя?
— Потому что моя для тебя как лекарство.
«
Ебучая связь», — проносится в голове голосом Чонгука, а затем:
— Значит моя для тебя тоже?
И Тэхён искренне старается не фыркнуть, правда, потому что чужой тон некого самодовольства его очень и очень подбешивает. Или сказать вернее — смущает, но Тэхён мысленно кричит песни группы Spice Girls, чтобы Чонгук, он уверен, внимательно читающий его мысли, не узнал о них.
Поэтому Тэхён просто уходит, ссылаясь на работу, и игнорирует чужие подкинутые ему в мозг картинки своего полуобнажённого тела и того, что скрывается под защитным костюмом. У них же, как никак, война, так?
И знал бы только Чонгук, какое же влияние может на Тэхёна оказывать его кровь. А впрочем нет. Не стоит ему об этом знать.
Тот и так в последнее время ведёт себя подозрительно.
Фармацевта они задерживают вдвоём, потому что остальные протестующе им стонут и всяко пытаются помешать. В Чонгука, что пытается телепатически успокоить Фармацевта и заставить его спуститься, летят коробки из доставки еды, какие-то кожурки, парочка бутылок, а в Тэхёна, что старательно отделяет их спасательную миссию (кто кого ещё спасает, да?) от беснующейся толпы невидимой стеной, что сдавливает давлением те самые коробки и бутылки, не позволяя тем коснуться Чонгука. Кто-то даже додумывается начать бросать мусорные баки и оплывать по реке, хватая за костюм и едва не разрывая. На гневном повороте Тэхён понимает, что это Намджун, да ещё такой обиженный, словно... ах да.
— Где Чимин?! — воет он на ухо, отчего на него приходится откатить волнение и затопить сонливостью, вырубая того прямо в ноги Тэхёна лицом в землю.
Спит, блин, Чимин твой. Во сне встретитесь.
И в это время Чонгук удачно доводит Фармацевта до слёз, опуская его ближе к себе, чтобы высоко подпрыгнуть и тут же вцепиться руками за крепление на чужих ступнях. Тэхён мягко страхует, выкинув на землю под их ногами батут и в мгновение его надувая давлением. Вот так-то, — думает он, когда слышится болезненный хрип Фармацевта и «да закройся ты уже, ебланоид» мысленным голосом Чонгука. Дабы облегчить участь Чонгука, который удерживает Фармацевта, что дергается в попытках вывернуться, Тэхён повторяет то же действие, что и прошлые два раза — вырубает того, заваливая всем весом на матрас. А следом подключает свою природную силу и крутит ветром между одержимыми, сдувая с них пыльцу. Чонгук в разодранной с одного плеча защите благодарно сияет внутри головы, а после подхватывает полуголого фея за его боа и, не прижимая его к себе близко, тащит по земле в сторону полицейской машины, где сидят в шоке от собственных действий полуобнажённые агенты, полицейские, а рядом на них пялятся во все глаза обычные прохожие. Видок, как после отменной гулянки. И судя по дружным стонам, пост-эффект не меньший.
Фармацевта увозят, получив подзатыльники крепкой рукой Тэхёна за свою неподготовленность перед чужим воздействием. А через несколько минут уже приезжает группа очищения — дабы стереть память об инциденте у простых смертных и оказать скорую медицинскую помощь, кому надо.
В машине, где они запираются на пару с Чонгуком, долгожданно тихо и спокойно. И Чонгук наконец не стонет устало, да и вовсе кажется каким-то очень довольным. С чего бы это?
— Ты здоров? — спрашивает Тэхён недоверчиво, глядя на него через опущенные на кончик носа тёмные очки.
— Ты же знал, что для меня твоя кровь — не только лекарство? — с блаженной улыбкой на губах тянет с наслаждением Чонгук.
— Ты что, чаем обдолбался?
И Чонгук просто кивает. А после и вовсе расстёгивает верхние пуговицы своей чёрной рубашки, откидываясь назад, показывая обтянутую тканью крепкую грудь, и принимается играться пирсингом в языке, стуча им по клыкам. Тэхён вскидывает бровь, отгоняя слюну куда угодно, лишь бы не по горлу, чтобы не спалиться. Знает же, сучонок, что хорош.
— О да, детка, я знаю, — усмехается он, не раскрывая глаз, и касается ладонью груди, цепляя пальцами серёжку в соске. Мать твою, её же через ткань даже видно. Чонгук смеётся вновь, хрипотцой голоса пуская мурашки по коже, и физически это вообще-то трудно достигаемо, но Тэхён списывает это на их связь, что — да, это всё её вина, — херит жизнь.
Так что Тэхён просто отворачивается и заводит машину, намереваясь закинуть Чонгука отсыпаться к нему домой и поехать на работу подписывать очередную стопку бумажек.
— Нет, — неожиданно подаёт голос Чонгук, опуская руку на его ладонь, лежащую на руле. Повернув на мгновение голову, Тэхён видит какой-то нездоровый блеск в чужих глазах.
О нет. — О да,
хён.
И Тэхёну приходится резко уводить машину на аварийку, потому что Чонгук вдруг прижимается носом к его шее, запускает в голове череду воспоминаний не особо детского характера, (за что, просто за что?!), выдыхает прямо в ухо с едва слышным стоном, а после... господи, прости, царапает клыками чувствительную кожу — прямо там, где та самая, заветная, вампирская точка, где у самого Чонгука след от тэхёновых клыков, где сам Тэхён боялся даже пальцем коснуться — не то что большее. Да ещё и позволить кому-то.
— А разве я «кто-то»? — выдаёт Чонгук ему на ухо, цепляя мочку губами, опускается и едва ощутимо, но заставляя тихо зашипеть, ведёт языком с серебряной штангой по всей длине шеи. Тэхён не может пошевелиться. Он даже дышать не может, впиваясь пальцами в корпус руля.
Что же с ним делает эта проклятая связь, что...
— Ты сам знаешь, что связь бы не работала без того, из чего она зародилась. Ты знаешь, — шепчет Чонгук и приобнимает его за пояс, прижимаясь ближе, —
Тэхён.
И Тэхён совершает огромную ошибку. Он мысленно соглашается. И тогда Чонгук резко отрывается от него, рывком снимает его очки и, за волосы развернув его голову к себе лицом, рычит, обнажив клыки и глядя прямо в глаза:
— Как же я тебя ненавижу.
И впивается в его губы своими, не дав Тэхёну и шанса на побег.
А впрочем, какой к черту побег, если губы Чонгука на своих ощущаются так правильно, а его руки на талии так одуряюще крепко сжимают, а бёдра под своими такие, что...
Ох, дьявол, его бёдра под
его.
Тэхён стонет, когда Чонгук касается языком его, а серебро обжигает нёбо. Он стонет, когда на поясе сжимаются пальцы. Когда по шее идут мурашки от царапающего покусывания клыков о нежную кожу. И задыхается стоном, когда Чонгук отрывается и смотрит прямо ему в глаза — со всем тем, что так долго держал в себе, и тем, по чему так Тэхён скучал.
Тэхён обвивает его руками, словно коала, и прижимается так тесно — носом к шее, волосами к его губам, — что с плеча Чонгука взметаются искры. Но их за тесными взаимными объятиями не замечают оба.
На вороте рубашки Чонгука сверкает пыльца, но заметят они её лишь позже. Сильно позже.
Тогда им станет стыдно, неловко, даже страшно, может; они опять вспомнят о своей глупой войне... но сейчас, без пошлости сжимая друг друга в объятиях, они дышат друг другом. Опаляют дыханием губы, смотрят глаза в глаза, затянутые дурманом влечения. Еле сдерживаются, чувствуя, как сводит мышцы от желания быть
ещё ближе.
И, по ощущениям, это самое правильное из того, что за последнее время они по отношению друг к другу делали.
И по отношению к себе — тоже.
