Серебряный ошейник

«Тэхён, вывались из туалета». Примерно это ему говорит уже пятый человек за последние два часа, избегая уже даже стандартное «босс», поскольку Тэхён на скорости Соника перетащил все документы в их единственную на этаже уборную, сорвал с петель дверцы кабинок и забаррикадировался, потому что... тут атмосфера более располагает к работе. (И совсем немного потому, что ему стыдно за самого себя.) И ему даже почти удаётся игнорировать чужие смешки из обезьянника, из допросной и из своего кабинета, да. После случившегося на днях конфуза (Тэхён стоически называет это именно так), у Чонгука словно сорвало башню: он без конца двузначно комментирует его действия, касается при каждом удачном и неудачном случае (вчера и вовсе обнял его со спины прямо в долбаной допросной, прямо перед задержанным), одевается, как стриптизер на полставки; если и говорит, то шёпотом да на ухо, а если обращается, то только с придыханием и с извечным «хён», «Тэ-хён», «хё-о-он-и» (как в последнем голосовом, записанном им ночью и в компрометирующей позе). И ладно бы это было или казалось всерьёз — Тэхён, честно, мог бы даже забыть про всё и вся и рухнуть ему в ноги раскланиваться в извинении и просьбе вернуться, но нет. Потому что Чонгук просто над ним издевается, кажется, ведь знает на что давить и уходит каждый раз походкой от бедра с гаденькими смешками, а у Тэхёна слишком активная совесть и излишне прибитая об кафель на полу самооценка, чтобы считать, что их отношения можно вернуть. Поэтому он сидит здесь. В туалете. На том самом кафеле, рядом с которым валяется прибитой его самооценка. А у Чонгука обеденный перерыв и (ебучий в ноздрю его) банан, который Чонгук ест уже пять минут перед зеркалом с самым развращённым видом и пользуется тем, что вампиры отражаются в зеркале — обратное вообще исключительно миф. Тэхён искренне жалеет об этом впервые с сотни лет от своего обращения. И будь это кто другой — смех да и только. Но в том и проблема. Чонгук — не кто-то другой. И он прекрасно знает, как довести Тэхёна до желания утопиться в толчке. «Ах, будь заместо его кое-что другое, хён-и», — с придыханием шепчет в голове голосом Чонгука, вызывая страстную надежду на сошедшие с курса метеоры, что метеоритами разбомбят прямо тот самый туалет, где кукует, стучась лбом о пол, Тэхён, едва не рыдая от того, как же его это достало. И как же ему это отчасти нравится. «Мне так тебя не хватает, хён-и». «Да выйди ж ты из моей головы». И словно на ухо издевательски: «Теперь никак, детка, связь окрепла». А Тэхён только и думает, что да ебись конём эта треклятая связь, ебаноидная дьявольщина. А Чонгук в голове ржёт лишь громче, и работать в такой обстановке вообще-то не ахти: вода из подтекающего крана капает, с верхних этажей время от времени сливают воду, сваленные у входа дверцы кабинок противно скрипят по кафелю, соскальзывая, а задницу морозит об унитаз так, что Тэхён переживает, как бы не простудить свою вампирскую пятую точку, что вообще-то будет просто пиздец какая стыдоба. «Хён-и, мне без тебя скучно». «Убейся». «Не актуально, лол». «Ты реально подумал слово «лол», серьёзно?». «Я не такой старпёр, как ты, котёнок, а ну вылазь из толчка». Без мыслей Тэхён показывает двери средний палец, словно Чонгук вообще это увидит, и злорадно ухмыляется, когда тот в голове начинает капать на мозг вопросами «а что ты», «а куда пропал», «а чё молчим», которые Тэхён гордо игнорирует со вскинутым средним пальцем по направлению своего кабинета. «Нашего». Да, он нагло переехал к нему. «Пошёл нахуй». «А кто сказал, что я против? ;))». Домогатель. Тэхён вспыхивает и закашливается, потому что: 1) «С каких пор он так спокойно об этом говорит?»; 2) «Как он смайлик по мыслям передал, это ему КаТок, что ли?!». И тут из вентиляции вдруг раздаётся громогласно: — С тех самых, о, грешный, как наши языки побывали во ртах друг друга! И на славу всех газовых конфорок и фейских рейдов на их участок, Тэхён подскакивает от страха, прилипая к потолку. Головой. А после с кряхтением падает обратно на пол, но уже немного без сознания.

***

— Он превращает мою жизнь в Ад. Они сидят с Чимином в баре на Итэвоне и потягивают каждый свой напиток — у Тэхёна опохмелин в виде Кровавой Мэри с донорской первого отжима (да, он вложился — у него стресс и хочется себя порадовать), а у Чимина — Голубая Лагуна с какими-то эльфийскими приправками и льдинками замороженной второй отрицательной, потому что Чимин обожает классику. Час спустя и наконец выданную полноценную историю, Чимин даже задумывается на несколько минут, вслух рассуждая, а не проехаться ли ему по времени, чтобы разобраться в вариантах действий, но его пошатнувшаяся фигура на пути к туалетам дала понять — сегодня без экстремизма. Так что он вернулся обратно к скучающему Тэхёну и, подперев щёку кулаком, принялся пристально вглядываться в чужую напряжённую до кончиков пальцев фигуру. — Вам просто надо потрахаться, — с видом знатока сообщает Чимин, медленно потягивая свой литр отборнейшей сладости. И то, что литр, нисколько не удивительно — они приходят со своими тарами (бокалами-литровками, не пугаемся), хорошо хоть не с бидонами, хотя Тэхён и порывался. — Вокруг вас же явно витает сексуальная энергетика. Это мне Хеджин сказала, она её за версту чует. У Чимина вообще всё просто: проблема? шли её нахуй, а лучше выеби так, чтобы та призаткнулась. И честно говоря, будь всё в действительности так легко — на кой хрен бы тогда нужны были века эволюции, годы психотерапии, да и вовсе любого вида художественная литература. Ведь все решения сводились бы к такому простому. Но Тэхён не настолько приземлённый как Чимин, так что злобно шипит: — Да уж чуть было не, спасибо, больше не надо. Будь всё так просто — уже бы да, но за сердцем Тэхёна обещание, сожаление, а также связь, которую по молодости он имел глупость образовать. (Но дьявол подери его, если он хоть раз выскажет ложь, что жалеет о тогда сделанном. То было, пожалуй, самым важным и ценным из совершённого им за всю его жизнь, и искренне жаль, что по той же самой молодости он имел дурость всё похерить.) Чимин только закатывает глаза, помешивая красные льдинки, и о чём-то на короткий срок задумывается. И правда, лучше бы думал дальше! Лучше так, чем та гениальнейшая (в кавычках) идея, что вырывается из его рта очередью осиновых прямо Тэхёну в голову и в подгорающий бампер. — Тогда с кем-то другим? У вас это всё от многолетнего воздержания, я отвечаю. Напряжёнка выливается в непреодолимое желание завалить под действием пыльцы единственного, с кем в последний раз был... — Чимин вдруг задумывается, оборачиваясь на искривлённого лицом Тэхёна. — Сколько лет назад вы расстались там? Тэхён пожимает плечами. — Двадцать пять? Тридцать? Тридцать пять? Я даже не помню, сколько мне самому лет — не то, что это. И сразу говорю — нет, не интересует. Чимин закашливается коктейлем так, что половина его оказывается на сморщившемся Тэхёне. — Да вашему последнему сексу уже совершеннолетие стукнуло, ты издеваешься?! Тэхён пожимает плечами снова. — Не считал. Просто с разрывом пропало и это, как-то оно и не удивительно. И даже не тянуло. — Боюсь спросить, но... А до него?.. — Тэхён качает головой, а Чимин восторженно прикладывает ладонь к груди. — Вот это ты верняка. Думал, легенда, а ты смотри. Правду говорят про «связь», походу… — Свали в закат, Чимин, мне это просто не интересно. — Было? — спрашивает он, поигрывая бровями, и Тэхён пинает его голень носком туфель. Того это не трогает нисколько, лишь вызывает хитрую ухмылочку. — Я уже жалею, что всё тебе рассказал. — А кому, как не мне? — фыркает Чимин, перекидывая ногу на ногу. — Странно, что раньше нет. Меня бы от таких секретов даже для друзей разорвало бы. Они сидят за барной стойкой лицом друг к другу, всё ещё в выходной одежде — то есть, так, что и не скажешь, что они вообще только с прогулки, а не из дома (потому что в пижамных штанах и в мягких рубашках, ведь так удобней), но та попахивает бумагой и пылью с коробок, так что сразу становится ясно. Даже выходной почти весь проторчали в офисе. Но хоть не форма. Плюсы вечной жизни — учишься не подстраиваться под установленные правила и порядки. Да и не устанавливать и не осуждать — тоже. Поход в бар в домашней одежде, а не чём-то «на выход»? Вообще без бэ, они так всегда делают. Да и не только они. Один чел, вот, вообще захватил с собой плюшевого медведя, с которым сидит в обнимку в углу диванов, а другой вот мольберт прихватил, отчего в баре немного попахивает запахом разбавителя для масла. Кто-то притащил раскладушку. У них тут своя атмосфера, много круче людских заведений. — Ау, Тэхён? — привлекает его внимание голос Чимина, вырывая из наблюдений за другими. — А? — Спрашиваю, а был с кем-то Чонгук с вашего разрыва, или нет? Тэхён изгибает бровь и смотрит, как на дурачка. — Ну, наверное? Он же обращён уже несколько десятилетий, считай. Скорее всего было тысячу раз уже. — Это бы что-то изменило? — продолжает любопытствовать Чимин, короткими глотками потягивая коктейль, что почти закончился. — Спал ли он с другими при том, что я — нет? — переспрашивает он и, дождавшись кивка Чимина, отвечает, пожимая плечами. — Нет. То, что с нашего разрыва у меня никого не было — мой выбор. Это нормально, будь у него кто-то за это время. — А если никого не было, как и у тебя? Тэхёну стыдно признаться даже самому себе, но эта мысль сбивает и без того еле живое сердцебиение с ровного боя, а челюсть против воли напрягается. Он прикусывает нижнюю губу клыками, отрезвляя картинки, представшие перед глазами. Словно Чонгук и правда мог бы, даже несмотря на то, как Тэхён поступил с ним, стерпеть это и продолжить хранить в единственном экземпляре то, что их связывало. И это он даже не только про секс. Но отвечает он другое. — Это уже не моё дело. И Чимин тянет носом воздух, подпирая кулаком щёку и заглядывая Тэхёну в глаза, словно в попытке разглядеть то, что тот так хочет оставить за собой, внутри. Но Чимин слишком хорошо его знает, так что просто протягивает почти допитый бокал и предлагает выпить. Тэхён не противится, и они ударяются звонкими краешками, выпивая за удачные разрешения трудностей. А потом заказывают ещё, но в этот раз меняют напитки на «клубничный» (ну да, разве что чутка) мохито и классику (Чимин всё ещё фанат). И Чимин предлагает свою следующую идею. — А если принять условия его игры? — По тому, как свести меня с ума? — уточняет он, и Чимин кивает. — Он тебе всё ещё нравится, — не смотри на меня так, ты очевидней даже Намджуна на наших свиданиях, — а Чонгук весьма прямо долбит тебя в лоб своими заигрываниями. Подыграй ему. Почему нет? Может, вы вообще сойдётесь снова, плохо, что ли? Между вами ведь явное напряжение. А! — Чимин вдруг вскакивает, едва не роняя свой бокал, поперхнувшегося от неожиданности Тэхёна и какую-то девушку с соседнего стула, потягивающую вот уже второй стакан крепкого виски с таинственным видом. — Хренли так пугаешь?! — едва откашлявшись сипит Тэхён, усаживаясь ровнее, и в извинении склоняет голову, когда девушка с распахнутыми широко глазами оборачивается к ним. Подумала, небось, что они какие-то сумасшедшие. Недалеко от правды. — Или устрой ему ад на земле! В ответ! — ничуть не смущаясь восклицает Чимин и широко улыбается, щёлкая пальцами, словно он гений какой-то и придумал нечто невероятное. — А то ты как монашка! Одеваешься в форму, вечно за пятью слоями и таким оверсайзом, будто у тебя есть что скрывать! — Это удобно… — Хуёбно! Отвечать так отвечать! — рявкает на эмоциях и дико хихикает. — Видел как он ходит? Учись и переплюнь учителя. Ну или сглатывай, тут как бы… — Тэхён зажимает ему рот ладонями, чтобы девушка по-соседству не решила вызвать полицию из-за их неадекватного поведения. Вот забава-то бы была. Ответить?.. Он отпускает Чимина, и тот тут же подзывает бармена. Тэхён же подвисает вновь, вглядываясь в друга с нескрываемым сомнением. Другу не стоит пить. И ему, наверное, тоже. Потому что на следующий день Тэхён входит в офис модельной походкой, от которой его обтянутые брюками бёдра и зад просто охренеть как сильно привлекают внимание даже ликантропа-натурала до мозга костей (второго охранника), вынуждая того выронить себе на форму сэндвич с ветчиной и проводить капитана широко распахнутыми глазами и ртом. А осанка Тэхёна в приталенной белой рубашке, подчеркивающей идеальный изгиб, заставляет закашляться американо даже главных хладнокровных их отдела — Юнги и Ёсана, обычно переживающих каждое даже исключительное напряжение проще остальных. А Тэхёну сегодня нужно быть просто крышесносным. Его глаза в линзах светло-серого, ледяного, цвета, волосы волнами обрамляют в лёгкой укладке лицо с минимумом макияжа, подчёркивающего его природную привлекательность, а на пальцах играют перстни с крупными драгоценными камнями, одно из которых, он знает ещё из своего прошлого, влияет на окружающих (Чонгуков) как тореадор на быка. А другой перстень окружает его владельца защитой в целый метр барьера. Потому что что? Возбудим и не дадим. Условия игры приняты. Тэхён ухмыляется своим мыслям и проводит языком по зубам, открывая двери кабинета и натыкаясь тут же на резко замершего на полпути к нему Чонгука, что так и застывает с дёргающимся глазом и подрагивающими руками, в которых начинает плескаться в чашке кофе. Тэхён смачивает губы языком, с гордостью отмечая, как дёргается от этого движения чужой кадык, и вздёргивает бровью. — Утро доброе, Гук-и? Да начнётся война.