Серебряный ошейник

Это должно было рано или поздно случиться. Лучше поздно, конечно, но у него всё как всегда. Когда Тэхён начинает чувствовать себя особенно хреново, он только выходит из квартиры, сигналя автоматическим замком на двери. Перед глазами расплывается номер этажа, а лифт, как назло, именно сейчас, именно сегодня, решил отказать. Приходится идти пешком по лестнице. По ступени, по маленькому шагу вниз, до подземной парковки, на которой должна быть его машина. Горло дерёт нещадно, желудок, кажется, прилип к позвоночнику, став размером с фасоль, а усталость такая плотная, словно окутывающий изнутри горький смог. Оседает на корне языка, вынуждая горло сжиматься от спазмов, и душит, душит… без конца. Словно в пожаре, из эпицентра которого не вырваться. И жажда. Голод. Уже не пламенный. Тихий. Скорее напоминает боль, чем реальное желание насытиться. Уже не тянет. Ни на что. Вес переносить оказывается особенно непросто. Каждый шаг по ощущениям равен километровой пробежке без нормальной физической подготовки. Пот катится градом, а дыхание сбивается к чёрту. На машине сегодня поехать не получится никак. С каждым днём даже просто идти, даже стоять, оказывается всё сложнее. До первого этажа добирается в рекордные тридцать минут. С пятого этажа. По ощущениям, сейчас самое время упасть и больше не вставать, но работу никто не отменял. Позволить себе просто отдохнуть он, как начальник, под руководством которого один беспризорник, за которым глаз да глаз нужен, не может. Ещё и неясные пока причины возросшей преступности по всему Сеулу. Словно сговорились все довести Тэхёна, которому прилетает за плохую раскрываемость. Может, и правда так и есть. Может, он на самом деле плохо справляется. Такси вызывает дрожащими пальцами, едва попадая по экрану. Позволяет себе слабость, пока не доползёт до рабочего места. Там-то выжмет себя — уж постарается. Но сейчас… в машину влезает с тяжёлым выдохом как после долгой тренировки. Он не ел почти две недели. Воротит от всего, а голова закипает от регулярного давления извне. Работа, очередная волна преступлений, кражи в музеях и домах высокопоставленных персон, Чон Чонгук — всё это не прибавляло энергии. (Или хоть элементарного желания жить.) Никогда прежде не было такого безумного количества налётов за короткий промежуток времени. Словно всё разом решило рухнуть, чтобы его задавить. Пиджак застегнуть так и не получается, сражает отдышка от самых простых действий. — С Вами всё в порядке? — негромко спрашивает водитель, аккуратно заезжая на мост Янхва. До места работы остаётся примерно пять минут без пробок, а значит, что Тэхён в тумане провёл примерно 10 минут, которые пронеслись в секунды. Может, он просто задремал? Хотя по ощущениям точно нет. Таким разбитым он себя давно не чувствовал. Спать по три часа точно плохая привычка. С опозданием доходит, что у него что-то спросили. Приходится натянуть подобие улыбки, даже не пытаясь казаться искренним или хоть выпрямиться, а то развалился как царь на заднем сиденье как на диване. Только пива и чипсов не хватает. И одной рукой подцепить резинку треников, запевая «Смотришь мне в глаза». Зато он знает, чем сможет заняться, если его всё же уволят. Наверное, продавать обувь ему будет не совсем по статусу, зато менее энергозатратно. И ответственности меньше. Хороший план. Он даже успехается. — Похмелье, что ли… — снова раздаётся голос водителя, который бубнит вопрос уже не пассажиру, а так, себе под нос. Видимо, успел пожалеть, что захватил какого-то чудика. Тэхён прочищает горло, но голос всё равно звучит до жути хрипло. — Нет, извините. Я в порядке. Просто работаю без выходных уже несколько недель. Водитель понимающе мычит, не решаясь продолжить диалог. Только вздыхает с негромким «Так и довести себя до ручки можно», но Тэхён на это уже не реагирует. Ему «ручка» не грозит. Она его встретила ещё сотню лет назад. Теперь же ему грозит только выгорание. И высыхание в придачу. Такси тормозит у здания отдела, и Тэхён вываливается из автомобиля едва не забыв оплатить проезд. У входа в курилке стоит трое сотрудников с другого этажа, поэтому особо переживать не приходится. Тэхён выпрямляется, собирая себя по крупицам оставшейся выдержки, передаёт таксисту наличку и кивает собравшимся полицейским. Не замечает, отвечают ли ему, только проходит мимо, старательно делая вид, что мир перед глазами не кружится, чтоб его, как на карусели-тошнилке. Доползти до кабинета, а там можно уже не притворяться, да и сидя лучше. Много. Он надеется. В лифте приходится держаться за стенку. Шатает вместе с кабиной. Выходит так же — по стеночке, надеясь, что за час до начала рабочего дня никого в отделе ещё нет. У него нет ни сил, ни желания сейчас говорить и особенно — с кем-то объясняться. Удачно, что коридоры встречают его тишиной. Ни стука клавиш, ни щелчков мышки, ни бульканья автомата с кофе. Тишина. Врубил бы дополнительный блок, но уже не может. Только на своём кабинете. Голова гудит нещадно, ударяя молоточками по глазам и вискам, отчего физически дурно. Приходится вжимать голову в плечи. Чёртовы амулеты. На свой рабочий стол Тэхён скидывает сначала пиджак, а за ним и все кольца, все обереги и кулоны, которые только у него были при себе. Как можно дальше. Выкачали из него все силы, ни крупицы не оставили. Плевать уже на мысли, на Чонгука — на всё плевать. Тэхён чувствует, что уже не может. — Кто-то помер или ты так удачно парфюм сменил? — раздаётся насмешливое со стороны входа, но Тэхён даже не поворачивается. Он знает, что Чонгук и так прочитает всё нужное в его мыслях. Только проблема в том, что у Тэхёна даже мыслей не осталось. Он садится в своё кресло и берёт в руки ноутбук, который притащил из дома. Поворачивается спиной, полностью игнорируя стук в голове. — Ну, доброго дня значится, хён-и, — фыркает Чонгук и всё же выходит за дверь, прикрывая её за собой не до конца. Тэхён не дёргается. Плевать уже, хотя приоткрытые двери он терпеть не может. По коридору раздаются шаркающие шаги и громкий, врезающийся в сознание свист. Соловей-разбойник нашёлся. Тэхён как наяву видит эту вальяжную походку с поддетыми о карманы джинсов большими пальцами. Чонгук часто любит так ходить, чтобы обратить внимание на зону Х, как он её называл. И нет, читается не иксом. Прорывается улыбка. Он вообще не меняется, что бы ни говорил. Как и состояние Тэхёна. Поэтому момент, когда спустя два часа спиной ко входной двери и работая в обнимку с ноутбуком, он отключается, Тэхён пропускает. И самое обидное, что ровно на моменте, когда в голове словно прояснилось и он кажется понял, как можно проверить между всеми последними делами связь. А после и выяснить, что за обострение на кражи объектов культурного наследия у народа. Но темнота решила за него. Сколько он так сидит — не знает, но когда глаза всё-таки кое-как раскрываются, его шея готова скрипеть от боли. В висках пульсирует сильнее прежнего, тело ощущается неподъёмным, а всё нутро горит. Словно физически. И сильнее всего — в районе сердца. Болит так, будто изнутри его грудную клетку оплетают серебряные цепи, шипами проникая глубоко в жизненно-важные органы, кости, мышцы, сосуды и кожу. Болело так сильно и так разрушительно, что Тэхёну показалось, он физически почувствовал, как он умирает. Тело сковала судорога. Ни движения, ни вдоха, его страшным образом парализовало, сделав из некогда сильного и зрелого вампира умирающего, оголодавшего… кого? Человека? Не похоже. Больного. Горящего изнутри. И что страшнее — даже на помощь позвать Тэхён уже не хотел. И даже если бы мог, не стал бы. Темноту перед глазами встречать уже не казалось чем-то пугающим. Может, это был его естественный исход, от которого всем стало бы проще. Ему стало бы проще. Он даже не понимает, где реальность, а где — воспоминания. Всё перемешалось. Лицо Чонгука само всплывает в памяти, он улыбается как прежде. Смотрит с хитрым прищуром, смеётся, кажется, — Тэхён хотел бы снова это услышать. Но он не слышит. Ничего. Боль в голове раскатывается так стремительно, что впору заскулить, но Тэхён… улыбается. И тянется навстречу своему прекрасному видению, что смотрит как прежде, касается мягко, растягивает губы в мягкой улыбке и шепчет… шепчет как тогда — в их последнюю ночь. Что бросит весь мир, что разрушит Вселенную ради него, что будет рядом несмотря ни на что, что любит, что скучает даже если рядом, что его, что с ним, что навсегда. Тэхён не замечает, но из глаз сами начинают скатываться слёзы с кровью, а капилляры в глазах лопаются, делая его взгляд окончательно на грани. Но он впервые за долгое время улыбается. Он знает, что это состояние — не навсегда. Он знает, что его отпустит. Он уже это проходил. Тогда, несколько десятилетий назад, когда Тэхён оставил мягкого и тёплого Чонгука в их постели и ушёл с ведьмами с территории Академии, его разрывало примерно так же. Его поили зельями, проводили ритуалы на разрыв связи, его отделяли от него, чтобы больше Чонгук не знал, где он, и не мог дотянуться. Не чувствовал, как Тэхён по нему скучает. Разорвать не смогли. На счастье. Однако запечатать… Тэхён почти уверен, что ведьмы прекрасно знали о неразрывности их связи, но всё равно изрядно помучили его — чтобы неповадно было. За что? За то, кто он есть и с кем связал свою жизнь. Что сделал с ним. Тэхён даже не сопротивлялся. Он знал, что так плохо будет лишь ему. Не согласись он — Чонгуку пришлось бы переживать это вместо него. И молодой вампирский дух без капли ведьминской крови точно не справился бы — Тэхён узнавал. Изучал и спрашиваю у тех, кому мог доверять. Выбора не оставалось. Тогда, после, от запечатывания связи, не осталось практически ничего, никаких чувств, ни к чему. Он ощущал себя мёртвым при смерти, но это не казалось чем-то страшным. Всё лучше, чем гореть заживо, да? К тому же, это ведь прошло… Однако сейчас почему-то хуже. Намного хуже, чем от чёртовых ритуалов по наказанию его за то, кто он есть. Словно пламя и пустота в кубе и разом. Улыбающееся лицо расплывается перед глазами словно мираж, и Тэхён кричать готов от того, как сильно он хочет попросить его вернуться. Эту улыбку, эту мягкость, эти воспоминания, нежность, любовь, Чонгука. Он мысленно просит его не оставлять его, но с каждым словом тот лишь расплывается сильнее, пока окончательно не исчезает. Каждый его сон заканчивается так же. Дьявольски надоело спать. Вдруг на месте миража в тот же миг возникает пёстрый туман, который глухо, как из бочки, что-то ему говорит. Кажется, его даже касается. Тэхёна дёргает в сторону, заваливает горизонтально, отчего в глаза начинает бить свет. И только тогда он понимает, что лежит на чём-то поразительно мягком. С приятным запахом. Его аккуратно придерживают, а лица легко касаются. Продолжают что-то говорить, вот только в глазах пелена. Нетрезвым разумом Тэхёну кажется, что рядом Чонгук. Это он что-то говорит ему, он касается, на его коленях Тэхён лежит, и его запах врезается в ноздри, растекаясь по губам и языку. Оседает сладостью в сердце и лёгких, помогает сделать вдох, вызывая дрожь. Тэхён бы остался в этом моменте навечно, если ему будет суждено протянуть чуть дольше. Он почти смиряется, что за всё приходится платить. За разбитое сердце Чонгука он бы с готовностью отплатил своим, вручив ему его прямо в ладони. Дрожь доходит от кончиков пальцев, которым отчего-то тепло, до самых дёсен. Зуд пронзает насквозь. И растекается патокой по телу. Вдох получается резким, до боли в лёгких и спине. Его выгибает дугой, и Тэхён чувствует на теле крепкую хватку, которая его удерживает на месте. Не показалось. Губы горят от того, как много к ним приливает крови. А клыки — как глубоко они погружены в чужую плоть. Тэхён распахивает глаза, понимая, что всё это время держал их закрытыми. Мираж становится осязаемым, а тело ощущается в порядке. Лицо Чонгука оказывается как никогда близко: с чёрными, затянутыми ночным мраком небесными глазами, кровавой дорожкой в уголках губ и испариной на лбу и шее. Он часто дышит, отчего грудная клетка вздымается, и смотрит так пристально, так серьёзно, что Тэхён сжимается. И автоматически делает глоток. Жгуче-приятно. Как кислород после голодания. — Не смей умирать, пока я жив, Тэхён. Из-под земли достану, — шипит Чонгук едва различимо, обнажая с животным рыком нижние зубы, окроплённые кровью. Чей? Уже не важно. Тэхён преподносит своё запястье к его губам, намекая, и Чонгук не спорит. Видно, что ему тоже непросто. Тэхён лишь надеется, что не так, как ему. Связь слишком окрепла, и теперь без крови друг друга им не выжить. Странно, как не заметил этого раньше. Он надеялся, что сможет пройти через это: на заменителях, донорской, человеческой пище, но, кажется, утомлённому годами жёсткой диеты организму больше никак. А может, всему виной накопленная усталость. Запястье коротко простреливает от укуса, а затем… Тэхён тонет, потому что Чонгук жмурится, прижимаясь ближе. Оказывается, всё это время ноги Тэхёна лежали на его бёдрах, а его талия была оплетена в горячих крепких объятиях. Горло зудит от нехватки кислорода, и Чонгук, как зная, немедленно подносит своё предплечье ближе. Впрочем, он, вероятно, и правда знает. Никаких амулетов, никакой защиты, кровь друг друга течёт по их пищеводу. Мысли прозрачней некуда, хоть в голове и пусто. «Давай, Тэхён». И он наклоняется, соглашаясь. Тёплая кожа Чонгука под губами греет до тихого вздоха наслаждения. Неясно, из-за крови ли, или дело в человеке. По телу бегут мурашки, а последний глоток он задерживает во рту, перекатывая на языке, смакуя. Больше никакой боли. Он дышит. Он может дышать. Махнув языком по следам от укуса, чтобы те заросли, Чонгук отрывается одновременно с Тэхёном, отчего они замирают взглядами друг на друге. Расширенные зрачки, тяжёлое дыхание, багровые разводы у губ и на подбородке. Не может оторваться от вида. Дрожит всё тело, как при ломке. Или от переизбытка кофеина. Хочет что-то сказать, даже рот открывает, но Чонгук в этот момент аккуратно убирает его ноги со своих и пересаживает Тэхёна на пол, на котором они всё это время, оказывается, сидели. — Чонгук-а, ты… — начинает охрипшим голосом, но тот одним взглядом даёт понять, что не стоит. Нет. Никаких обсуждений. Ничего. Поднимается он на ноги резко и так же быстро выходит из кабинета, на этот раз закрывая дверь до конца. Не говоря ни слова. В этот момент Тэхён понимает несколько вещей: 1. Без Чонгука он не сможет. 2. Впервые за долгое время Чонгук не смотрел на него с насмешкой. 3. Он не закрыл дверь специально, чтобы успеть прийти, если что-то случится. 4. Чонгук что-то отчаянно от него скрывает прямо как сам Тэхён пытался. Вот только больше не хочет. 5. Сердце болеть не перестаёт даже после того, как Чонгук пришёл ему на помощь. А это значит только то, что происходит что-то неправильное. И говоря «неправильное» акцент на связи между бывшими возлюбленными. На этой мысли режет снова. Приходится схватиться за грудь, делая глубокий вдох. Только бы он ошибался. Потому что скучать по Чонгуку больше он просто не сможет.

***

Улица остужает щёки, пока сбитое дыхание от быстрого бега стремительно приходит в норму. Чонгук жалеет. Не что пришёл, не о побеге — это было нужно. О другом. О многом. Потому что кажется, виной тому, что Тэхён чуть не умер у него на руках, стал он сам. И те действия, которые он против него планировал совершить и совершил уже. Жалеет ли Чонгук? В этом уже нет никакого смысла. Однако разгрести то дерьмо, которое он заварил, придётся. Потому что ещё раз увидеть серого цвета лицо Тэхёна, медленно растворяющегося в забытье, умирающего на его собственных глазах, Чонгук больше не хочет никогда в жизни. Ведь если Тэхёна не станет, что бы ни было, Чонгук добровольно отправится за ним. И теперь он знает, что это между ними взаимно. Он достаёт запасной телефон, проверяет, нет ли слежки, и нажимает быстрый набор. Он достаточно далеко от участка, но бережённого, как говорится. — Алло? Он всё исправит.