aureum adolescentia

—уволена,—стопка разноцветных листов из-за неудачного взмаха разлетается почти во все стороны, и сынмин игнорирует тихие всхлипы кланяющейся рядом с ним девушки, присаживаясь на корточки и собирая с пола листовки с яркой пометкой о предстоящем показе мод, организованном лично им. тяжелый вздох срывается с тонких, поджатых от напряжения губ, и он замирает с вытянутой вперёд рукой, сжимающей флаеры, вскидывая голову и одаривая бывшую модель уставшим взглядом.—ты еще не ушла? я сказал, ты уволена. сбивчивые извинения, постепенно затихающие и удаляющиеся шаги приводят его в обычное состояние, и сынмин поднимается с пола, отряхивая брюки и оглядываясь по сторонам, чтобы смерить осуждающим взглядом всех окружающих, которые с непониманием смотрели на него и ждали хоть какого-то объяснения произошедшему, и намекнуть им, что они должны работать, а не наблюдать за внештатными ситуациями, касающимися только самого сынмина и его стратегических планов. в последнее время каждый из них слишком напряжен, готовясь к выпуску юбилейной коллекции, и ким понимает, что подобная его выходка кажется им непонятной и чересчур странной, ведь увольнять одну из лучших моделей за несколько недель до показа—самое неосторожное решение, которое могло быть принятым, но ему, вообще-то, плевать, потому что никто из них не видит гораздо глубже, чем сам сынмин, который просто старается довести все для блестящего идеала. каждая мелочь должна быть безупречной, и любое нарушение всех его трудов выводит работу из состояния баланса, заставляя совершать бесконечно нелогичные поступки. тяжелые вздохи раздаются со всех сторон, и сынмину не остается ничего, кроме как удалиться в кабинет, считая на пальцах шансы найти новую модель и не опозорить так просто имя их агентства, над которым он работал не покладая рук в течение шести лет. телефон настойчиво вибрирует, оповещая о входящем вызове, и ким стоически выдерживает напор из бесконечных звонков джисона, надеясь, что вскоре ему надоест разрывать его мобильный, но хан не был бы ханом, если бы слишком легко сдался, поэтому на пятьдесят восьмой раз младший сдается, решая перестать мучать бритни спирс, повторяющую строчки токсик, и медленно прикладывает аппарат к уху. —что значит, ты уволил джису? ты хоть понимаешь, что на ней держалась вся наша коллекция?—и сынмин ощущает чужое возмущение слишком явно, будто джисон прямо здесь критикует каждое решение друга и пытается образумить, но понимает, что любая попытка бесполезна. они оба знают, что ким не отступится от своих принятых решений, даже если все это приведет к огромному провалу, который так ярко маячит на горизонте, если никто из них не придумает быстрого плана по спасению.—что будешь делать, умник? вся модная индустрия снова страдает из-за твоей отвратительной выдержки. —я не виноват, что у нее кривые руки и она умудрилась испортить еще не законченное платье. ты знаешь, я не могу доверять людям только из-за красивого лица,—тяжёлый вздох срывается и с его губ, потому что осознание в полной мере наконец настигает его, заставляя напрячься и испытать судорожное волнение, отдающееся нервными постукиваниями пальцами по столу. мысль о том, что он лишился основы всего, выбивает из колеи и только сейчас заставляет задуматься о проблемности, возможно, слишком поспешного решения, которое грозит первой неудачей в карьере.—я знаю, что это было импульсивное решение, но, может, это знак? —что ты тупоголовый идиот—вот, что это значит,—ким в ответ только усмехается, блуждая взглядом по фото, всплывшим на экране компьютера, и разочарованно качает головой, потому что ни одно лицо не вызывает в нем то самое слепое восхищение, когда хочется облегченно выдохнуть и сказать, что вот она, та самая модель, которая достойна представлять меня, которую будешь готов назвать именно своей; сынмин за шесть лет встретил слишком многих в этой индустрии, и встречи с тем самым лицом не случалось от слова совсем, даже мимолетно.—я недалеко от агентства чана, собираюсь поискать среди его моделей кого-нибудь, а ты постарайся лишний раз не дышать, пожалуйста, от тебя одни проблемы. конечно, сынмин привык. действительно привык слышать одну и ту же надоедающую фразу каждый день, как будто люди не умеют говорить что-то другое; лишь единственные 4 слова, складывающиеся в ненавистное предложение, которое он уже готов выгравировать на собственном надгробии, чтобы все даже после его смерти помнили, что он приносит в чужие жизни лишь бесконечную череду проблем, не имея понятия, как с ними справляться. и казалось бы, по достижении успеха в свои двадцать три ким давно должен был избавиться от назойливых напоминаний о своей какой-то непомерной никчемности, в которую так часто любят его тыкать, будто и без остальных ему не понять, что каждое его необдуманное действие влечет за собой нескончаемые убытки. вот только ему эти двадцать три, у него колоссальный успех в кармане и тысячи модных журналов просят хотя бы об интервью, но в жизнь все еще беспрестанно вмешивается это надоедливое «от тебя одни проблемы», потому что другие не могут понять ход его мыслей, потому что для отличающихся от него людей не видна та обратная сторона решений, принятых им, которые, на самом деле, скрывают гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. лишь сотни поверхностных суждений и тысячи осуждений, мрачной тенью следующие за ним. прокручивая бездумно ленту вызовов, сынмин рефлекторно возвращается ко всему ничтожному прошлому, преследующиему его по пятам каждый чёртов день, и он не может избавиться от мысли, что именно оно до сих пор играет непомерную роль даже сейчас, когда, казалось, бы люди должны были начать видеть в нем достойную личность, положившую к своим ногам модную индустрию. ведь ему было шестнадцать, когда отец впервые спустя несколько лет после исчезновения появился на его пороге, изучая беспристрастным взглядом чужое измученное лицо и оставляя приемы этикета за дверью, будто бы не было между ними этих прочерченных временем границ. красная папка, заполненная бумагами, смазанные чернила на пальцах и тошнотворный запах печати, блестящей на белом листе, подтверждающем, что ким сынмин становится полноправным владельцем бессмысленного для него агентства моды, о которой совершенно ничего не знал. ему было шестнадцать, когда непонятный мир втянул его в себя без всякой подготовки и решил, что сынмин должен сам справляться со всем, потому что нет никого, кто мог бы ему помочь; никто не хотел ему помогать. странный мальчишка, взявшийся из ниоткуда и лезущий туда, где ему не место—кто согласится работать с таким, ничего не смыслящим в подвернувшейся области и неопытным подростком, боящимся допустить хотя бы одну ошибку. ему было шестнадцать, когда беззаботная подростковая жизнь сменилась изнуряющим трудом, и никто не протянул ему руки помощи, оставляя тонуть одного, как и выбираться с опасного дна самому. оглядываясь назад, он понимает, что в то время всегда имела место быть эта вечно сопровождающая его фраза, но сейчас, спустя мучительные шесть лет, он стоит на вершине, пожиная лавры славы и чувствуя, что в кои-то веки его посильные труды не были напрасными, что они принесли ему совершенно другой мир, в котором он не боится существовать. ничего не было напрасным, никогда. но странная вещь—надоедливая фраза все еще ютится вечно рядом с ним, будто они уже не представляют ничего друг без друга, словно единое целое: ким сынмин и его извечные, создаваемые для других проблемы. —раздражает,—сынмин откидывается на спинку кресла, лениво листая слишком насыщенную фотографиями ленту инстаграма, в который он возвращается по привычке: смотреть на счастливые лица и беспечную жизнь других давно стало чем-то привычным, наверное, каким-то болеутоляющим, словно маленькие истории в одном кадре, в которые ким может хотя бы в мыслях вставить себя, потому что своих памятных моментов создавать не удаётся. последнее фото трёхлетней давности в собственном профиле очередным напоминанием врезается в его жизнь—все слишком бессмысленно и запущено.—мне нужен выходной.

***

—вот скажи мне, чонин-а, я что такой некрасивый?—шестой по счету бокал с громким стуком ударяется о барную стойку, и несколько сидящих рядом посетителей оборачиваются на пьяного посетителя, который словно не замечает внимательных взглядов и только расплывается по холодной поверхности дерева.—почему он меня бросил? бармен устало выдыхает, откладывая полотенце в сторону, и упирается ладонями о стойку, склоняясь ближе к другу и слабо дуя в макушку, чтобы немного привести парня в сознание и вывести из состояния пьяной самоненависти, потому что третий час подряд слушать одни и те же речи становится до ужаса невыносимым. чонин считает себя безмерно хорошим другом, всегда поддерживающим и успокаивающим, но терпеть многострадальные жалобы хенджина по какому-то идиотскому бывшему слишком тошно, будто заевшая пластинка самой ненавистной песни, которую ты не в силах остановить. чувства схожие, и яну хочется до скрипка зубов ударить так, чтобы музыка продолжилась, а не застряла на самом раздражающем моменте, нервируя всех кругом, вот только хван выглядит настолько жалким и побитым, что чонин не может и слова сказать—только утешающе гладить по волосам и бесконечно повторять, что все наладится. —"в тебе нет шарма. ты скучный и обыденный, мне стыдно быть с тобой",—очередная порция слезливых всхлипов и пьяных жалоб оглушает весь бар, и чонину кажется, что каждый посетитель закатывает глаза на все слова хенджина, потому что слишком низко и слишком унизительно перебирать в мыслях брошенные когда-то слова бывшего, не несущие никакого смысла, но никто ничего не говорит—лишь звонкие столкновения бокалов прерывают надрывные истерики хвана, которые расползается вдоль стойки и жалобно стонет, будто надеется найти утешение в этом пропахшем эгоизмом месте. все это кажется до глупостей невозможным и трагикомичным, потому что вот он хенджин, с мягкими, выразительными губами, с точеным носом и пушистыми, переливающимися в приглушенном свете волосами, спадающими на глаза—совсем как сказочный принц, сбежавший со страниц детских сказок, но в противовес всему идёт чрезмерная неуверенность, преукрашенная нелепыми отговорками того самого обманщика, с которым хван удосужился встречаться несколько месяцев и по итогу оказался с разбитым сердцем и миллионом комплексов, против чего даже чонин бороться не может, потому что невозможно. в голове друга, казалось, сложилась уже своя определённая картина, где вся его жизнь до мелочей расписана, и такой нужной уверенности в себе тонкая кисть была не в силах изобразить, перечеркивая все чёрной краской. —ты же знаешь, это глупости. он просто слепой придурок,—чонин осторожно касается чужой макушки и слегка надавливает, заставляя хенджина вскинуть голову и расфокусированным взглядом посмотреть на него. в тёмных глазах—длинные дороги усталости и разочарования, которые прокладывались слишком давно, и яну хочется, чтобы они все поросли травой, лишь бы хван был не в силах найти их вновь, вот только сам старший придерживается других позиций, продолжая вгонять себя ещё глубже в эту яму терзаний, откуда самому больше не выбраться.—перестань пить, хенджин, он того не стоит. —я пью не из-за него, а из-за своей никчемности, отстань,—очередной всхлип накаляет ситуацию, и чонин почти готовится накричать на старшего, сказать все, что думает насчёт чужих самоистезаний, потому что все это невероятно глупо и невыносимо—каждый день самолично наносить себе вред лишь потому, что кто-то сказал нечто лишнее, не подумав, что его мнение никому и не нужно—но его прерывает раслабленный голос рядом сидящего клиента, который опирается локтями на стойку и слегка склоняет голову набок, рассматривая лицо хенджина. —ты сам ещё не устал от своего непрекращающегося нытья? выглядишь просто жалко,—чужие губы изгибаются в усмешке, и чонин настороженно наблюдает за незнакомцем, который лишь крутит меж пальцев рюмку и высматривает на дне капельки алкоголя, будто не заинтересованный в начатом им же разговоре.—весь бар уже знает о твоей личной жизни больше, чем о своей, честное слово. все приходят сюда, чтобы уйти от своих проблем, а не становиться свидетелями чужих. хенджин слегка вздрагивает, опуская взгляд на сомкнутые в замок пальцы, и встряхивает головой, взвешивая правильность стоящих на весах поступков, потому что одно неправильное действие может повлечь странные последствия, которых, наверняка, никто не хочет. его отравленный алкоголем мозг пытается искать верные варианты решения странно возникшей проблемы, потому что он не понимает, почему незнакомые посетители так просто могут вмешиваться в его собственное пространство из проблем, но в то же время он понимает, что незнакомец прав: здесь каждый заботится лишь о себе и своём состоянии, пытаясь спрятаться от собственных неудач, а хван лишь давит на всех своей непомерно глупой проблемой, которую стоило забыть уже давным давно, но ему почему-то приходится отчаянно цепляться за неё, будто это единственное, что у него есть. если хенджин потеряет хоть одну нить, делающую его живым, он рассыпется навсегда, и неважно, что это самое единственное—глупый разрыв двухмесячной давности; просто ему надоело считать бесконечные попытки опустить его на самое дно другими. можно просто искать причины и старательно избегать мысли о том, что проблема может быть в тебе. —простите?—неловкая улыбка и немигающий взгляд. он несколько секунд разглядывает лицо незнакомого парня и в изумление приоткрывает рот, когда различает в чужих чертах нечто знакомое и притягательное. то, что привлекает уже несколько лет миллионы людей, разглядывающих чужие фотографии в десятках соц.сетей и газетных вырезках. лицо, которое знает почти каждый прохожий, и лицо, которое хенджин точно не ожидал увидеть рассуждающим о чужих проблемах в дешёвом баре. —любовь всегда похожа на дождь: неожиданно начинается, и ты не успеваешь понять, как оказываешься полностью промокшим до нитки и утонувшим в этом чувстве, и так же неожиданно заканчивается. но знаешь, в чем есть небольшое отличие? часто после дождя наступает солнце, а в любви—затемненное тучами небо,—хенджин внимательно следит за двигающейся в чужих руках рюмкой и скользит взглядом по тонким пальцам, которые с громким стуком возвращают ненужное стекло бармену, так же слушающему неизвестного посетителя. незнакомец элегантно соскальзывает с барного стула и в пару шагов сокращает между ними расстояние, пряча ладонь в небольшой карман пиджака и выуживая из него разноцветную визитку.—но только в наших силах изменить темноту на свет, и если ты так и хочешь продолжать жить во мраке, когда пора двигаться к солнцу, то пожалуйста. только не погружай в это и окружающих, им это не надо, равно как и тебе. —что это?—хенджин сжимает меж пальцев протянутую незнакомцем визитку и пытается рассмотреть на ней чужие инициалы, подмечая аккуратные "К.С" и почти задерживая дыхание, когда осознание огромной волной накрывает с головой, утягивая на дно. ким сынмин стоит прямо перед ним, пьяным и жалким, и твердит о том, что всякая любовь проходит и нужно уметь двигаться дальше ради самого себя, не зацикливаясь на грубых деталях расставания, потому что все это неважное и лишнее, потому что все это тянет вниз тяжёлым грузом, заставляя захлебываться в собственных страданиях, которые могли бы просто раствориться как белоснежная дымка и оставить после себя лишь лёгкий шлейф воспоминаний, оставленных в прошлом. и хенджин, наверное, просто сходит с ума, потому что все это нереально, потому что всего этого не может быть, но стоящий с распахнутыми глазами чонин лишь подтверждает, что все это сумасшедшая правда и один из самых популярных в мире модельеров пытается утешить его. —твой парень просто непроходимый идиот, если мог сказать такому идеальном лицу подобную чушь,—сынмин слегка улыбается, поддевая пальцами чужой подбородок, и поворачивает лицо хвана в разные стороны, чтобы внимательно изучить со всех сторон и по итогу кивнуть самому себе, будто бы подтверждая правильность своего спонтанного решения.—это моя визитка, и я предлагаю тебе работу. если хочешь стать моделью, обязательно позвони мне, но слишком долго не тяни, я могу и передумать. тонкий шлейф фруктов и смятая салфетка с глупым корявым смайликом, говорящим о том, что все обязательно наладится—единственное, что остаётся от ким сынмина в этот вечер, когда хенджин взглядом провожает его спину и до сих пор ощущает лёгкое покалывание на кончиках пальцев, соприкоснувшихся с рукой кима. он точно сходит с ума.

***

сынмин нервничает. впервые за последние несколько лет усердной работы, отнимающей буквально каждую частицу его жизни, не исключая хоть какое-то проявление эмоций, он нервничает до дрожи в пальцах, которые прячет в карманах брюк. наверное, если бы его спросили прямо сейчас, что заставляет его тревожно проверять молчащий последние несколько дней личный телефон и кусать губы, он бы растерялся и не ответил, потому что и сам не понимает, что приводит его в такое непонятное состояние, когда хочется биться головой об стену в ожидании одного единственного звонка и неловкого «да» на другом конце провода. возможно, он сходит с ума; возможно, он невыносимо одержим, прокручивая в голове такое ярко запомнившееся лицо незнакомого парня из бара, но он не может перестать и остановиться, потому что невозможно. словно наваждение, от которого не избавиться, и сынмину от этого становится до одури тошно, что хочется лезть на стену, лишь бы не думать о том, что ему отказали, что он не получит то самое идеальное лицо для своей самой лучшей коллекции. ему не стоит труда признаться лично самому себе, что в тот вечер его жизнь буквально перевернула полюса и показалась с иной стороны, потому что это как-то необъяснимо, что где-то в глубине его сознания проснулось слишком долго дремавшее сочувствие, скрытое за напускной раздражительностью, которое он не в силах правильно проявлять, но даже это его не остановило от глупого и спонтанного разговора с потешным парнем, пытающимся найти утешение в неизвестно каком по счету бокале пива и жалостливых речах. просто сынмин думает, что это все атмосфера момента и слишком удушающие мысли; жалость к самому себе ему никогда не была знакома, и в тот вечер он впервые пересмотрел некоторые приоритеты, вспоминая о прошедших годах упорной работы на износ. ему было жаль—себя, свою жизнь, упущенное время—и эта жалость слишком быстро наполнила неглубокий сосуд, переливаясь за края и растекаясь кругом, задевая всех окружающих. и сынмин не жалеет, даже ни на одну миллионную, потому что чужое лицо все ещё как слишком искусно выполненное полотно, в которое невозможно не влюбиться, и ему не надо много уверенности, чтобы сказать, что эта странная сила не обошла и его стороной. он был восхищён, поражён и ещё десятки подобных синонимов, от которых ему нужный смысл не меняется: хенджин удивительно прекрасен в своей простоте, и киму хватило всего одной милисекунды, чтобы в голове сорвало все рычаги и красной строкой вспыхнуло то самое, долго ожидаемое: "вот моя идеальная модель". —да кто отказывается от такого предложения?—бормочет, сжимая в руках телефон и гипнотизируя взглядом чёрный экран, потому что сынмин отчаялся. тысячи раз на дню проверять мобильный в надежде хотя бы на пропущенный звонок, что дало бы ему понять, что у него есть идеальная модель, о которой он грезил последние несколько лет, но чёртов хенджин упорно молчит и, кажется, даже не думает о том, что было бы неплохо позвонить и взяться за хорошую работу. сынмин упорно игнорирует мысль, что ждёт чужого звонка лишь для того, чтобы вновь услышать мягкий, чарующий голос.—позвони, позвони, позвони. —мантру читаешь?—и сынмину не хочется даже отвлекаться на раздражающего джисона, который с шумом падает на диван, хрустя чипсами, и сверлит насмешливым взглядом друга.—ты уже пять дней не можешь оторваться от телефона. —я нашёл идеальную модель, но он не звонит мне. просто не понимаю, ему не хочется с нами работать?—сынмин фыркает, откладывая телефон в сторону и устало массируя покрасневшие от недостатка сна глаза, потому что день презентации неумолимо приближается, а у них лишь сплошной хаос из-за отсутствия модели и непроходимое чувство напряжения только у него в груди, потому что как-то запутано все в его чувствах, которые вдруг неожиданно решили напомнить о своём существовании и свести с ума. —сынмин-а, но у нас женская коллекция,—в кабинете повисает неловкая тишина, разбавляемая звуком движущихся стрелок на часах, и ким нелепо моргает, поворачиваясь в кресле к развалившемуся на диване джисону, который приподнимается в недоумении и несмело улыбается, понимая, какую сложную работу запустил в чужой голове.—зачем ты ждёшь мужскую модель? сынмин открывает рот, чтобы сказать хотя бы что-то, но тут же замолкает, когда лежащий на столе телефон начинает вибрировать, приводя в ступор обоих парней. джисон быстро подрывается с дивана, заинтересованно заглядывая в экран мобильного через плечо друга, и нелепо хихикает, когда ким дрожащими пальцами тянется к аппарату и застывает в нерешительности, вглядываясь в незнакомый номер. шанс того, что это хенджин, невероятно мал, но странная надежда в его груди не даёт сделать и вздоха, потому что слишком хочется верить, что этот парень действительно решил присоединиться к его агентству, решил спасти сынмина из той пучины проблем, в которой он самолично оказался. джисон громко вздыхает над ухом и тянет вперёд руку, большим пальцем проводя по экрану и подталкивая телефон к уху друга. —ким сынмин слушает,—на том проводе раздаётся неловкое покашливание и тихий смех, что вызывает у кима некое удивление и непомерную радость, будто бы его мечта исполнилась прямо сейчас, вместе с этим приглушенным кашлем, дающим понять, что на проводе действительно тот самый хенджин из бара, который слишком долго молчит, подбирая нужные слова, но это даже ни капли не раздражает сынмина, что уже удивляет джисона. младший кратко улыбается, закусывая уголок губ, и вслушивается в тишину, прерываемую негромкими перешептываниями.—хенджин-ши, это вы? сынмин различает едва слышное сдавленное шипение и приглушенный шёпот, в котором различает голос бармена, утешавшего в тот вечер хенджина, и слегка хмурится, не замечая, как начинает нервно постукивать пальцами по столу. —хенджин-ши? —а, да, это я,—чужой тихий голос сладкой негой накрывает сынмина с головой, и он прикусывает губу, чтобы не позволить широкой улыбке занять место на лице. ким прочищает горло после вновь затянувшейся тишины, чтобы продолжить разговор, но хенджин перебивает его, запинаясь и путаясь в словах, будто совсем в край смущен сложившейся ситуацией и возможностью вот так просто вновь разговаривать с сынмином.—вы же ещё, ну, не против взять меня к себе? я, если честно, не уверен, что из меня выйдет модель, но я могу попробовать, потому что кто отказывается от работы с ким сынмином и- —хенджин-ши, сделайте глубокий вдох и успокойтесь,—джисон над ухом издаёт короткий смешок и прижиматься ближе, почти пища от умиления, потому что хенджин слишком очаровательный, и все присутствующие при этом странном разговоре, понимают это, не в силах сдерживать улыбки.—как насчёт встречи? в пятницу вас устроит? —я буду ждать. сынмин кивает самому себе, когда на проводе остаётся лишь череда бесконечных гудков, и мысленно вторит хенджину, прожигая взглядом экран телефона и игнорируя красноречие взгляды джисона. он тоже будет ждать. —мы поменяем всю коллекцию ради него, джисон.

***

—черт, ты светишься так, будто выиграл в лотерею,—джисон с утра похож на тёмный сгусток недовольства; он хмурится, сильнее кутаясь в тёплый свитер, и почти выплевывает на белые кеды сынмина горький кофе, обещая, что непременно уволит секретаршу за отвратительные навыки в приготовлении напитков. сынмин на все возмущения только тихо смеётся и щёлкает друга в нос, вызывая удивление на чужом лице.—черт, сынмин, я впервые вижу тебя таким радостным. колись, что случилось? —просто настроение хорошее,—сотрудники по одному отчитываются о проделанной работе, получая в ответ искреннюю похвалу от кима и бросая на джисона непонимающие взгляды, но тот только пожимает плечами, потому что сам не понимает, чем вызвано такое поведение друга. —твоё хорошее настроение в последний раз было шесть лет назад, когда ты сжёг школьный аттестат на заднем дворе и почти спалил дом,—джисон давится кофе и останавливается почти у самых дверей, и сынмин различает на его лице оттенки ужаса, скрываемого за удивлением.—только не говори, что ты снова устроил где-то пожар? сынмин морщится, досадливо качая головой, и открывает дверь в кабинет, чтобы отвязаться от следующего по пятам хана, для которого стало целью жизни узнать, что могло заставить младшего так ярко светиться, потому что, насколько джисон помнит, ким улыбается слишком редко, стараясь оставаться сдержанным и держать все свои маски, идеально подготовленные для любой публики. —просто заткнись, пожалуйста, и возвращайся к своей работе. через 10 минут придёт хенджин,—хан внимательно следит за тем, как сынмин аккуратно поправляет укладку в зеркале и придирчиво осматривает свою одежду, разглаживая невидимые складки, будто старается выглядеть до одури идеально, чтобы произвести впечатление. —подожди,—сынмин вскидывает брови, через зеркало разглядывая нахмурившегося джисона, лицо которого с каждой секундой все больше проясняется, когда он наконец понимает, чем вызвана подобная перемена в друге.—так это из-за хенджина? способность отматывать время всегда казалось сынмину какой-то особенно нужной для его жизни с миллионом беспечных решений, о которых он почти постоянно жалеет, но учится жить с ними, и сейчас ему хочется вновь почувствовать себя десятилетним мальчиком, мечтающим о сверхспособности, чтобы перемотать последнюю неделю назад и не идти в этот глупый бар, нарушивший так усердно выстраиваемую им стабильность. ему кажется, что он совершенно точно почти что сходит с ума, перед сном каждый раз прокручивая в голове скромную улыбку, тёмные, влажные от слез глаза с сияющими галактиками внутри, что чаруют, заманивают как можно глубже, чтобы ты не смог выбраться, и пухлые, искусанные в кровь губы. все это как-то абсурдно и выходит за рамки, которые сынмин самолично устанавливал для своей жизни, потому что бессмысленные чувства и симпатии лишь мешают работе и создают множество ненужных проблем, но он не может поделать ровным счетом ничего с этими безрассудными мыслями о хенджине и трепетным ожиданием повторной встречи, будто от этого зависит вся его жизнь, словно этот парень, как бы банально не звучало, такой нужный ему кислород, без которого он не сможет сделать и вздоха. сынмин не знает, почему и как; не знает, за что все это сваливается на него слишком неожиданной проблемой, заставляя смущаться только от одной мысли об очередной встрече с очаровательным хенджином, слишком поразившим его с первого взгляда, и думать, что он какой-то слишком глупый, наверное, если позволил сердцу так просто сдаться за один вечер незнакомому парню—маленькому принцу, о котором ким читал в детстве. и джисон, вроде как, прав: он действительно ждёт этой встречи, действительно хочет выглядеть перед хенджином идеально, даже если ему этого и не надо. хочется быть безупречным для такого искусства, и сынмин определённо точно сходит с ума, просто теряет разум и пускает все свои чувства на самотёк, надеясь, что это все пройдёт, словно странное наваждение, от которого мутнеет рассудок. —ты знаешь, что я встретил его в баре? он несколько часов жаловался бармену на разбитое сердце, а мне было настолько дерьмово, потому что день был не очень, сам понимаешь. я не выдержал и почти отчитал его за поток соплей,—сынмин переводит дыхание, играясь с собственными пальцами, и ностальгически улыбается, когда в памяти так ярко вспыхивает чужой растерянный взгляд с толикой восхищения, обращенный только к нему,—а потом я увидел его, и не знаю, сердце будто бы заново начало биться, совсем по-другому. я подумал, что он определённо должен стать моей моделью, но сейчас так волнуюсь, что не понимаю, что происходит. нормально ли модельеру испытывать такое трепетно волнение перед встречей с моделью? —у тебя просто секса давно не было,—расслабленно парирует хан, с ногами забираясь на диван и стреляя лукавым взглядом из под ресниц. —прости? кажется, твой рот все ещё продолжает оставаться похожим на помойку,—сынмин раздражённо цокает, искоса поглядывая на дверь, и приближается к другу, слабо хлопая его по бедру и игнорируя возмущенный взгляд.—я знал, что тебе о таком бесполезно говорить. —ну а что? ты работаешь уже несколько лет, игнорируя все стороны личной жизни, а тут на горизонте появляется красивый парень, да ещё и одинокий, нуждающийся в утешении, вот твоё сердце и не выдержало,—джисон философски задирает палец в воздух и задумчиво кивает, уворачиваясь от летящей в него декоративной подушки.—я тоже удивлён не меньше тебя, между прочим, поэтому у меня нет других вариантов. мы раньше с таким не сталкивались. рабочий телефон заглушает игривый смех джисона, и ким приподнимается с дивана, чтобы принять звонок секретарши, не оборачиваясь назад и не замечая, как дверь в кабинет слегка приоткрывается, а раздражающий смех затихает. —думаешь, у меня это действительно просто гормоны?—телефон замолкает, вынуждая кима остановиться и слегка нахмуриться, потому что секретарша ещё никогда так резко не обрывала звонки, если только новость, о которой она должна была сообщить, уже неактуальна. осознание происходящего поражает сынмина слишком сильно; он пальцами впивается в края стола и еле слышно шипит, прикрывая глаза и надеясь, что хенджин не слышал его последних слов, иначе это просто невыносимое фиаско и несмываемый позор, за который ему будет слишком долго стыдно перед первым понравившимся ему парнем. джисон был прав, от него только одни проблемы, и сынмин понимает это только сейчас, когда хан давится смехом и просит хвана пройти в кабинет. —хенджин-ши, это вы? сынмин много про вас рассказывал,—звонкий голос джисона выводит его из оцепенения; он делает пару глубоких вдохов, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце и трясущиеся пальцы, и поворачивается лицом к застывшему на пороге смущённому хенджину, который только растерянно улыбается и прячет руки за спину, не зная, как вести себя с ощущающим себя просто до ужаса нелепым сынмином. это будет слишком тяжёлым опытом для них обоих.

***

хенджин не знает, зачем согласился на это сумасбродное предложение, которое определённо точно повернуло его жизнь на сто восемьдесят градусов, к чему он готов не настолько хорошо, как требовалось бы для крупных жизненных изменений, но почему-то все равно решается принять условия сделки под надоедливый шёпот чонина в голове, твердящий о том, что ему пора двигаться дальше страданий по бывшему и доказать, что он стоит чего-то большего, чем грубые и лживые фразы в его сторону; что он тоже живой человек, заслуживающий действительно перспективной жизни, за которую возьмётся своими руками сам при помощи вечно улыбающегося только ему ким сынмина. и ему, на самом деле, не кажется чем-то нужным доказывать кому-то, что у него есть достоинство и много плюсов в кармане, твердящих о том, что ему плевать на чужое мнение и оскорбительные фразы, из которых он уже давно вырос; просто искрящиеся глаза ким сынмина заставляют в груди что-то слишком явно зашевелиться, будто он выныривает после долгого мрака, заволочившего весь его мир, со дна пропасти навстречу теплому, ласкающему солнцу, и хван не тот, кто будет противиться мягким лучам, путающимся у него в волосах тонкими пальцами, обрамленными серебряными кольцами. если он обернётся назад, на сознательный годы своей короткой жизни, ему не придёт на ум ничего, кроме явных недовольных взглядов в его сторону, грубых насмешек и длинных полос вдоль тела, отдающих запахом металла и сигаретым дымом. его не любили; считали средством для достижения целей, играли в живые куклы, управляя всеми его чувствами, которые хенджин не понимал, считали на его пальцах количество попыток не сломаться и никогда не любили. и возможно, ему даже не дали возможности ощущить ту полноту захватывающих эмоций, подступающих к горлу комьями лепестков любимых цветов, из которых хочется стелить миллионы дорог, вдоль которых можно бесконечно бежать, сжав чужие пальцы в своей ладони; просто забыли научить ощущать, барахтаясь в спутанных сетях из неизвестности и попыток понять, то ли это самое, что описывают в детских книжках, говоря о светлой любви на «долго и счастливо». и хенджин действительно не считает чем-то нужным показывать, что в нем есть гораздо больше, чем люди могли заметить; может, просто хочется совсем немного настоящей любви, затягивающей раны. —ты готов?—хенджин ловит тёплый взгляд сынмина, который делает последние штрихи в его причёске, и слегка улыбается, слабо кивая и прикрывая глаза, чтобы немного привести себя в чувство, потому что тошнотворное волнение парализует тело, заставляя съежиться в кресле и молчаливо наблюдать за колдующим над ним кимом.—я знаю, что твоя первая фотосессия назначена слишком рано, но наши дедлайны просто ужасно горят, и делать все нужно быстро, прости. —я понимаю, джисон говорил мне о том, что ваш показ уже скоро,—сынмин устало выдыхает, сталкиваясь с очевидным фактом в лицо, и потирает лицо ладонью, пытаясь сбросить накатившую в миг сонливость, потому что последние пару дней для всех в агентстве проходят в суматохе; концепция показа меняется совершенно на противоположную, потому что хван хенджин—нечто другое, совсем иное и особенное, для него все должно быть больше, чем идеально, и ким сойдёт с ума за работой или в конце концов умрёт от недосыпа, но сделает самую внеземную коллекцию только для своей неповторимой модели.—вы нервничаете? —немного? пришлось менять все полностью в короткие сроки, и я переживаю, что вышло не так хорошо,—тёплая ладонь осторожно перехватывает сынминовы пальцы, лежащие на спинке кресла, и он крупно вздрагивает от чужих прикосновений, горячей волной проходящихся по телу. ким склоняет голову, рассматривая хенджина через зеркало, и не решается задать все крутящиеся на языке вопросы; ему все равно на ответы и совсем неважно, один ли он чувствует этот непонятный трепет в груди, который с каждым днем тяжелеет и будто бы тянет на самое дно—сынмин умеет плавать, но почему-то в этот раз всплывать совсем не хочется. —ты находишься на вершине моды, сынмин, все знают тебя за безупречную работу и стиль, поэтому не сомневайся в том, что ты сделал, ладно?—у хенджина глаза совсем-совсем вылитые галактики со всеми млечными путями и россыпью сияющих ярким светом звёзд; сынмин, как глупый мотылёк, летит навстречу обжигающему теплу и не боится умереть, потому что впервые в жизни это не будет ужасным мучением. наслаждение. разбиваться о хван хенджина—наслаждение. —это ты понял за неделю работы со мной?—напряжённость и нервозность постепенно испаряются, оставляя только уютное спокойствие, которое они делят на двоих в небольшой гримерке, скрывшись от реальности. все чувства накаляются до предела, желая выплеснуть за края их узких границ, но они оба старательно скрывают желание оказаться ближе, теснее за скромными улыбками и приободряющими словами. —нет, я слежу за тобой давно, ты для меня икона, сынмин,—хенджин краснеет от смущения, заправляя прядь завившейся чёлки за ухо и рассматривая свои ладони вместо того, чтобы столкнуться с нежным взглядом парня, стоящего позади. сынмин тепло улыбается, отталкиваясь от кресла и ничего не произнося, чтобы оставить недавно высказанные слова чем-то приятным повиснуть в воздухе и не развеять эту атмосферу тепла. он проверяет время, сверяясь с графиком, и понимает, что им пора выходить в студию для первой фотосессии хвана, которая изменит для него слишком многое, и хенджин находит в чужих глазах уверенность в том, что он справится. они справятся. —кстати,—сынмин запинается, прокашливаясь, и краснеет, совсем как мальчишка, пряча лицо в широком вороте свитера.—не хочешь сегодня сходить со мной и джисоном в кафе? отметить твой дебют. хенджин испуганно дёргается, почти сваливаясь с кресла; сынмин резко подаётся вперёд, чтобы удержать старшего, но тот только хаотично машет руками, выкрикивая, что он в порядке, и лепечет тихое «да», вызывая у младшего улыбку на лице, которую он тут же прячет за ладонью.

***

глупо до невозможности считать часы до долгожданных встреч, но сынмин себя не осуждает впервые в жизни, потому что это будто бы делает его в единственный раз из всех живым и свободно дышащим; он постоянно бросает взгляды на наручные часы и даже не пытается сдержать широкой улыбки, расползающейся по лицу, и ему все равно, что встреча не наедине, а с шумным джисоном, который не упустит возможности посмеяться над другом и сделать нечто провокационное, за что киму, наверное, потом будет стыдно, но это неважно, потому что ради хенджина хочется терпеть все, лишь бы проводить как можно дольше часов вместе, разговаривая о бессмысленном, будто бы между ними нечто особенное, словно они знакомы бесконечности лет, а не жалкую неделю, в которой сынмин окончательно потерял себя. —ты снова нервничаешь,—джисон, не отрываясь от телефона, усмехается и отпивает свой любимый американо; слегка косится на трясущиеся ноги младшего и осторожно пинает носком ботинка в призыве успокоиться.—это же просто коллективный обед. —нет, это коллективный обед с хенджином,—сынмин выделяет чужое имя с какой-то особой интонацией, с наслаждением проговаривая каждую букву и понимая, как сладко звучит этот набор, так, что хочется повторять тысячи раз на повторе, чтобы слышали все; джисон давится отпитым кофе и резко вскидывает голову, недоверчиво рассматривая друга. —значит, я не ошибся? он тебе приглянулся?—лукавая улыбка на чужом лице заставляет сынмина поежиться и слегка толкнуть довольного хана в бок, на что тот только наигранно стонет и хнычет, буквально прилипая к младшему и пробираясь ладонями к талии.—просто признай, что тебя привлекает- —хенджин-ши,—колокольчики над дверью в кафе оповещают о новом посетителе, растерянно оглядывающемся по сторонам, и официант спешит быстрее помочь симпатичному парню, стреляя в того заинтересованным взглядом, но сынмин опережает его, громко выкрикивая чужое имя и подрываясь с места, только потом под тихое шипение джисона, скатившегося под стол, осознавая, как нелепо выглядит со стороны.—мы здесь. брюнет кивает, улыбаясь стоящему рядом официанту, чем вызывает раздражение у успевшего сесть обратно сынмина, который складывает руки на груди и недовольным взглядом прожигает чересчур дружелюбного работника. сама мысль того, что, возможно, он ревнует, выбивает из колеи, потому что это до крайностей странно: признать непомерное влечение было решением одного дела, но смириться с тем, что хенджина не хочется делить ещё с кем-то—лучше умереть от стыда и собственной жалкости, потому что ким чувствует себя какой-то невыносимо влюблённой школьницей, которая впервые познает любовь и хочет всего и в большом объёме, не желая медлить, только вот ему давно не четырнадцать, и он взрослый парень, которого признает, целый мир, но не этот очаровательный парень, приближающийся к их столику. —выглядишь отвратительно безнадёжно,—шепчет джисон и приветливо улыбается хенджину, который только тихо здоровается и бросает в сторону сынмина смущенный взгляд, который младший не замечает, поглощенный собственными мыслями об ужасающих его быстротечно нарастающих чувств, о которых ему никто никогда не говорил. —все в порядке?—лёгкий кивок головой в его сторону и обеспокоенный голос старшего приводят сынмина в нормальное состояние; он заверяет, что ничего не случилось, на что джисон ехидно хихикает, почти давясь шоколадным пирожным, когда ким под столом несильно пинает его, и хенджин, вроде как, немного расслабляется, пытаясь влиться в их слаженный дуэт.—все нужные материалы со мной готовы? —да, ты хорошо поработал сегодня, наша команда обработает все фото, и думаю, мы сможем приступить к новой рекламе,—джисон пускается в объяснения всех аспектов предстоящей работы, посвящая хенджина во все детали их кропотливого труда над предстоящей презентацией, и предоставляет сынмину немного времени для размышлений и непринуждённого рассматривания объекта воздыхания со стороны. хенджин сегодня необычайно очарователен, и сынмин замечает это в первую секунду его пребывания в кафе, потому что вокруг него все буквально светится, освещая весь помрачневший мир кима; младший думает, что, возможно, это просто он влюбляется в хвана с каждым мгновением все больше и больше, и чужая красота в глазах приумножается до вселенский размеров, будто бы нет ничего красивее, чем самая драгоценная модель в жизни ким сынмина. где-то в баре весело смеётся бармен, выбирая очередную песню на фон, и сынмин клянётся, что судьба просто играет в детские игры с ним, каждый раз оставляя его с носом и преданно смотрящим в спину вечно уходящего хенджина, который только качественно выполняет свою работу и не думает ни о чем больше, совсем не реагируя на жесты внимания от младшего. это сводит с ума и заставляет сильнее желать оказаться как можно ближе, завоевать расположение и наслаждаться этим детским смехом каждую секунду своей испорченной жизни, которую может спасти только хван. мама назвала бы его отъявленным мечтателем и сентиментальным романтиком, прячущимся в нем все это долгое время лишь потому, что некому было открыть всю свою душу нараспашку и сказать, мол, смотри, я доверяю этот мир только тебе, поэтому просто возьми его в свои руки и храни очень бережно, потому что он теперь твой. хенджин длинными пальцами аккуратно заправляет за ухо выбившиеся из прически пряди, очаровательно краснеет, когда джисон хвалит его за проделанную работу, поджимает мягкие губы от неловкости, потому что он такой, совсем как ребёнок, стеснительный и неловкий, и сынмин внутри почти пищит от умиления, не понимая, как сдерживать этот рвущийся наружу поток эмоций, потому что у хвана—блестящие чёрные глаза, напоминающие бездну, в которую ещё немного—и сорваться до дрожи в руках просто, и ким готов подтолкнуть себя к падению сам. —ты пялишься,—чужая нога под столом слегка пинает сынминову, и он закатывает глаза, обращая взгляд к улыбающемуся джисону, который цедит сквозь зубы что-то о том, чтобы сынмин не был таким очевидным, когда хван отвлекается на подошедшего официанта.—прекрати, а то дыру в нем прожжешь. —я делаю это чисто из эстетических соображений,—джисон на последних словах громко фыркает, чем привлекает внимание разговаривающего с официантом хенджина, который заинтересованным взглядом бегает по слегка покрасневшему лицу самого младшего и отворачивается, не замечая, как сынмин облегчённо выдыхает и пинает под столом шипящего от боли хана. —так и знал, что было плохой идеей позвать тебя. —ах, уже мечтаешь о свидании наедине с ним?—когда сынмин осознает, что джисон сказал это чересчур громко для такого небольшого расстояния между ними и хван хенджином, который благодарно кивает официанту и оборачивается на замеревшего хана, бегающего глазами по залу, становится слишком поздно. он растерянно улыбается, сталкиваясь с удивлённым взглядом старшего, и издаёт нервный смешок, который прячет за в стакане с водой и почти давится ей, когда хван осторожно интересуется деталями. —у вас кто-то есть, сынмин-ши?—и кажется, что нет ничего сложного в том, чтобы ответить простое и емкое «нет» в такой решающий для них обоих момент, но тёмные глаза, которые слишком внимательно следят за ним, заставляют испытывать странное волнение и чувствовать, как непонятный ком встаёт посреди горла, не давая вымолвить и слова, будто обрекая его на провал в это самое мгновение, когда зелёный свет впервые бы зажегся на его дороге. сынмин тяжело сглатывает, расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке, и чувствует, как весь дрожит, когда пронзительный взгляд хенджина скользит точно за его пальцами, и вся эта атмосфера вдруг становится чересчур сумасводящей; ему бы сделать хотя бы один спасительный глоток воздуха и перестать возвращаться к чужим приоткрытым губам, но это до невозможности сложно—ким борется изо всех сил, стараясь совладать с собой и постараться ответить хоть что-то, когда рядом раздаётся незнакомый голос, заставляющий хенджина сжаться и потерять весь свой весёлый настрой. —хенджин-а, давно не виделись,—незнакомый парень улыбается, подходя ближе к столику, и сынмин уже чувствует что-то неладное в разворачивающейся сцене, потому что хенджин будто меняется за пару мгновений, пряча взгляд и нервно дергая ногой под столом, будто эта встреча совсем не то, что он хотел бы.—даже не поздороваешься? —вы знаете хенджина?—грубо бросает, откидываясь на спинку дивана и складывая руки на груди; сынмин смиряет незнакомца холодным взглядом и слегка пинает хенджина под столом, чтобы тот посмотрел на него. у хенджина в глазах—немая просьба непонятно о чем и пережитки прошлого темнотой играют, ким схватывает слишком быстро, чем вызвано нежелание старшего сталкиваться с подошедшим парнем, и фальшиво улыбается.—а, подождите, бывший парень хенджина, я прав? —неужели джинни успел рассказать обо мне своим друзьям?—сынмин злится. по-настоящему и до ужаса злится, когда чужие пальцы спокойно касаются плеча хвана, который вздрагивает и сильнее вжимается в диван, опуская взгляд и тяжело сглатывая. кажется, будто изнутри все пылает яркими всполохами огня и разрастается до огромных размеров, поражая все участки мозга кима, потому что он слишком спокойно встаёт с диванчика и игнорирует просьбы джисона вернуться на место; слишком поздно тушить пожар, который хочет охватить больше и сжечь эту самодовольную улыбку на противном лице этого лицемера. —рассказал о том, какой ты урод и отвратительно жалкий, потому что рядом с ним, наверное, не мог самоутвердиться, да? или, может, на его фоне ты не выглядел привлекательно и все делали комплименты только хенджину, а про тебя забывали?—острая боль растекается по коже, когда сынмин сжимает ладони в кулаки, вонзая ногти в кожу и пытаясь не сорваться, чтобы не устроить пустую ссору на глазах у всех, потому что он никому не позволит так обращаться с хенджином, который страдал из-за какого-то придурка и его глупых слов.—не видишь, что ты ему неприятен? или настолько слепой? только скажи, я с радостью помогу решить тебе твою проблему, а сейчас, пожалуйста, отойди от моего парня и больше никогда рядом не появляйся, понял? звон разбивающегося стекла заставляет всех присутствующих перевести взгляд на дрожащего хвана, который трясущимися пальцами собирает осколки разбитой кружки; джисон повторяет бывшему хенджина уходить, пока они не приняли более радикальные меры, в то время как сынмин буквально прирастает к месту и почти с бессилием в глазах смотрит на старшего, будто сорванные с его губ слова проникают глубоко в сознание и отправляют разум, потому что он понимает, что есть то, что он не должен был говорить, и возможно, это было так необдуманно с его стороны прикрывать желание защитить такими словами. хенджин опускает голову к коленям, судорожно выдыхая: чувствует на себе обжигающий кожу взгляд и совершенно не знает, что происходит внутри него. слова сынмина выбивают его из нормального состояния, словно сбрасывая с высоты и предлагая разбиться; ему страшно так отчаянно лететь навстречу смерти, поэтому он медленно поднимается с пола, встречаясь с сожалеющим взглядом младшего и уходит. покидает тёплое кафе, спрятанное в их любимом районе и сокращает расстояние до сотен километров собственноручно, оставляя кима позади. —феерично,—вздыхает джисон, отпивая остывший кофе, и качает головой, когда встречается с полным надежды взглядом друга.—феерично проебано.

***

хаос, творящийся в гримерке, позволяет ненадолго отвлечься от съедающих мыслей, которые одна за одной наслаиваются друг на друга и полностью погружают тебя в тревожное состояние, откуда такого просто выхода нет лишь по той причине, что ему страшно. страшно сделать хотя бы робкий шаг вперед, чтобы сократить даже на сантиметр быстро разрастающееся между ними расстояние, разверзнутое ими же. сынмину кажется, что за последние недели он превратился в глупого подростка, сгорающего от собственных чувств и совершенно не знающего, как с ними правильно поступать, чтобы не разрушить то самое хрупкое, что постепенно начало выстраиваться, но каждый раз ему приходится только и делать, что оступаться—они с хенджином дети, боящиеся обжечься о пламя, даже не представляя, что он только овеет теплом и привнесет в жизнь нечто яркое, ранее совсем невиданное. громкие голоса работников заставляют его улыбнуться и вспомнить, с чего они все вместе начинали, будучи еще совершенно маленькой компанией с разрушенным имиджем и миллионом долгов, ради закрытия которых сынмину приходилось работать не покладая рук вместе со всеми эти людьми, которых он впервые может позволить себе назвать своей небольшой семьей, потому что каждый из них нашел себя здесь, в этой суматошной и безумной работе, но когда они все вместе, то им не страшно лишиться всего ради очередной победы. он наконец понимает, что главной проблемой его жизни было то, что он никогда не мог признать этой очевидной вещи, пришедшей ему лишь с появлением хван хенджина в его скучной и потерявшей все цветные краски жизни. хенджин в другом конце комнаты смущенно улыбается работающим над ним стилистам и даже не смотрит в сторону кима, из-за чего тот не перестает тихо вздыхать и сгущать атмосферу непроходящей досады вокруг них с джисоном, который недовольно морщится и только возводит глаза к небу, не понимая, за что ему достался такой глупый друг. —ради бога, ким сынмин, если ты сегодня же не поговоришь со своей обожаемой моделью, то это сделаю я, и клянусь, это будет тот самый разговор, за который тебе будет стыдно до конца жизни. —он же избегает меня, я не могу ничего с этим сделать,—скомканная упаковка из под шоколадного батончика попадает ему прямо в голову, и сынмин давится возмущением, порываясь столкнуть друга с диванчика, но тут же теряется, когда встречается взглядом с хенджином, который сразу же отводит глаза в сторону и покрывается красными пятнами, выглядя при этом до безумия очаровательно, из-за чего младший ласково улыбается и почти растекается по дивану под звуки джисона, притворяющегося, будто его сейчас стошнит.—думаешь, мне действительно надо его поймать и поговорить? —ого, оно умеет думать,—громкий вскрик джисона тонет в голосах стаффа, который объявляет о том, что через пару минут начнется показ и все стоит быть наготове. сынмин встает с дивана, стряхивая невидимые пылинки с идеально сидящего на нем костюма, и благодарно улыбается всем работникам, которые столпились вокруг него, ожидая давно вошедшей в их ритуал напутственной речи. —мы долго работали над этой коллекцией, лишались сна и выходных, проходили через трудности и совершали ошибки, которые приводили нас только к более лучшим решениям,—быстрый взгляд на стоящего за спинами стаффа хенджина и гордая улыбка за свою команду. сынмину больше ничего и не нужно, кроме этих единственно важных компонентов, составляющих его жизнь.—вы все молодцы, и может, за все шесть лет я редко вам это говорил, но я рад, что вы все моя команда, которой я бесконечно горжусь. давайте покажем всем, что мы все еще самые лучшие, договорились? джисон на фоне громко шмыгает носом и почти набрасывается на друга с объятиями, утыкаясь ему лицом в спину и бормоча что-то о том, что он гордится своим повзрослевшим малышом, на что ким только фыркает и тихо смеётся, подталкивая стафф вперёд и уверяя всех, что он успеет к началу вступительные речи, которую должен произнести. —хенджин, можем поговорить?—между ними метры пространства и неловкая тишина на двоих, прерываемая громким хлопком двери и красноречивым взглядом выходящего из помещения джисона; хенджин кусает губы и теребит от нервов тонкие пальцы, не поднимая на младшего взгляда, будто боится, что если посмотрит—хватит секунды, чтобы без единой мысли нырнуть в эту бездну в чужих глазах и разбиться о чувства.—ты избегаешь меня? с того похода в кафе мне никак не удаётся и слова тебе сказать. —просто работа, знаете, не было времени на разговоры,—невнятно бормочет хван, из-за чего сынмину приходится сделать несколько шагов к нему, чтобы расслышать. хенджин дёргается назад, путаясь в широких штанах, и почти падает назад, когда чужие руки крепко придерживают его за талию и возвращают в нормальное положение, и старший думает, что терпеть удары гораздо лучше, чем сталкиваться носами с кимом и заглядывать в его глаза так волнительно близко, ощущая, как сердце буквально вырывается из грудной клетки и грозится попасть в чужие руки навсегда. —если ты из-за того, что я тогда назвал себя твоим парнем, то прости, ладно? если тебя это как-то задело- —вы мне нравитесь,—еле слышно, почти на выдохе, обжигая кожу горячим дыханием и оставаясь мурашками вдоль тела. сынмину кажется, что лучше момента в его жизни никогда не существовало, и даже десятки побед и признаний не сравнятся с этим мгновением, когда хенджин прикусывает пухлую губу и доверительно жмётся ближе, пальцами теряясь где-то у младшего на спине.—это, наверное, глупо, да? вы ведь нравитесь всем, поэтому я подумал, что не могу говорить вам об этом, к тому же вы мой босс, боже, я такой нелепый. но когда вы в тот день сказали, что вы мой парень, я так растерялся, потому что не знал, как реагировать на ваши слова? в ту секунду я позволил надежде зародиться и сразу же испугался этого. думал, что не имею права даже предполагать, будто у меня есть хотя бы десятая доля шанса на взаимность. —такой взрослый, но такой глупый,—у хенджина блестящие надеждой и страхом глаза, и сынмин клянётся, что навсегда растворился в них бесследно, закрывая двери ловушки собственноручно, потому что он готов разбиться ради любви хоть тысячи миллионов раз, если каждый из этих попыток рядом всегда будет хван.—если пообещаешь мне фееричный показ, я свожу тебя на официальное свидание, договорились? —если это шутка- —просто покажи всем, что я не зря выбрал тебя в качестве моей самой лучшей модели, хенджин-а, как и в качестве человека, которому готов отдать свое сердце.