Чёрный Бумер

      Когда Ричард в пятый раз перечитал страницу книги, но так и не запомнил ни слова, он понял, что всё тщетно. Он отложил книгу и, сам себе скорчив снисходительное лицо, сдался воле размышлений.       Каждый раз, когда он пытался логически осмыслить поступок Гэвина, он натыкался на одинаковый вывод: Рид ревнивый дикарь. Таких любой адекватный человек скажет избегать, иначе проблем не оберёшься, будут преследовать, что тот до недавнего времени и делал, сначала ещё до ссоры, а потом — носился с извинениями за всё, за что только мог. Ричард отчётливо понимал, какой язвой на теле отношений может быть ревность. Но что-то не клеилось. Из этих кусочков получался больно неказистый пазл.       Ричард видел настоящего Гэвина или это была лишь оболочка, в которую он влюбился и не захотел более заглядывать за ширму? Тот был кутилой, озорным разгильдяем, сосредоточившим весь свой уличный шарм на Ричарде, окружив его атмосферой беззаботности и настоящей дикой свободы, которой от него веяло за километр. И Ричард шагнул в этот смерч без раздумий, ведь это была отдушина от повседневности, поле боя, где не знаешь, чего ожидать, и всё же безопасное, ведь за его спиной всегда был хозяин этого мира спонтанности. Он подсел на этот хаос, как на иглу, а его личный дилер и наркотик в одном лице не переставал удивлять. И его затянуло в самый центр этого торнадо как раз тогда, на озере, где мнимые границы пали им в ноги. Ему нравилось распалять этого дьявола, раззадоривать стихию, чтобы та набирала обороты. И втянулся сам, сталкиваясь на полной скорости. В ушах гудели сирены, но ничто уже не могло его спасти, ведь он сам не хотел.       А потом стихия отбила ему пощёчину метафорически и реально, когда Гэвин резко сменил нрав с проводника в другой мир на заточителя. Кабала и упрёки отнюдь не прельщали Найнсу, и стоило ему вырваться, как следом вылетел столб огня, обжигая его. И вот перед ним уже сатана не как олицетворение свободы, а как воплощение зла.       И всё, кажется, просто: уйти и отгородиться от того, что причиняет неудобство. В начале Ричарда обуяла обида, и ему легко далось оставить Рида за бортом. Однако каждый раз, как Найнсу удавалось отвлечься, погрузиться в свой собственный рутинный мир, являлся Рид, снова наводя переполох в королевстве, и это уже было не той приятной отдушиной, а стучащей прямо по черепной коробке проблемой, почти каждый день напоминающей о себе. Ричард заглушал её громкой музыкой, течением воды в ванной, освоением нового рецепта печенья, перечитыванием полюбившихся частей в сборниках, болтовнёй с оставшимся по его сторону Маркусом. Чем больше он убегал, тем более ненастным становилось то, что продолжало упорно настигать его.       Когда же Рид догнал его на улице, перегородив путь машиной, когтистой лапой стала подбираться паника. Опасение, что вот сейчас его зажмут в угол и придётся спуститься с безопасного облака забвенья обратно в бездну. Он сохранил флегматичное выражение, пытаясь смотреть куда-то сквозь. Проступало раздражение от происходящего. Нежелание принять безысходность. И тут Гэвин прокололся в который раз… Пощёчина? Серьёзно? «То есть записать меня в блудные души, уложить уже под кого-то в голове и поверить в это, набрасываясь потом с обвинениями за свои же домыслы — это так, пустяки?» — он тяжело вздохнул, с досадой сообщая, что считал Рида умнее. И в очередной раз прогнал его, да подальше, чтобы прекратил ковырять рану им же нанесённую. До исступления хотелось покоя, забытья, и Ричард уложил это желание в слова, изгоняя из своей жизни назойливое напоминание о досадном пятне на ленте времени.       И он отступил. Рид больше не являлся к нему, поначалу держа в тонусе, в ожидании. Ричард вздохнул с облегчением. Которое, однако, оказалось лишь ловким кульбитом коварного мозга.       С наступлением длительного затишья обухом свалилось прозрение: не хобби, не работа, не общение, а именно Гэвин и был его отвлечением от проблемы. Он давал ему алиби, причину отложить всё, создавая иллюзию решения дилеммы тем, что Ричард его прогонял, будто бы вместе с ним уходили и неугодные вопросы. Но вот Гэвина нет. Кольцо повторений разорвано. Можно спокойно заняться делами, общаться с Маркусом, не думая, что сейчас снова начнут орать под домом. Теперь вокруг воцарилась тишь да гладь, и буря, которую олицетворял Рид, переместилась вовнутрь. Если до этого Ричард раздражённо ждал Гэвина, то теперь он просто ждал. Обманчивые мимолётные моменты расслабления больше не наступали, систематичность и предсказуемость дали сбой. Ричард остался один на один с собой, в тюрьме сознания. И только теперь он задумался.       Нужен ли ему Гэвин? Да, определённо. Зачем он ему нужен? И вот тут уже картинка размывалась. Для небольших облегчений от ссоры, учинённой Ридом же? Да, но только ли? У Ричарда были к нему чувства, однако, в отличие от Гэвина, который плескался в них на поверхности, легко поддаваясь, открыто и беззастенчиво показывая их, у Ричарда они были запрятаны глубоко, что даже он не всегда мог их откопать.       Как ни странно, из порочного круга отрицания и бегства его вытащил Маркус. Спрятанную тревогу и мутные думы, которые пытался игнорировать Найнс, тот легко выудил на гладь, нажав нужный рычаг. Когда он потянулся к нему с недвусмысленным намерением поцеловать, Ричарда как водой окатило. Он не хотел этого. Ни Маркуса, ни кого-то ещё, ни той пустоты, в которую себя погрузил. Ответ оказался прост: потому что…       — Скучаешь по нему? — вопросительно констатировал Маркус, наблюдая нахлынувшие терзания Ричарда.       — Да, — после некоторой паузы просто ответил он. Ни к чему играть перед ним дурачка и спрашивать, о ком речь. И Ричард продолжил, будто объясняясь с собою. — Он как огонь: горячий, взрывной. Мне это нравилось. Но это и опасно. Не думал, что обожгусь, — грустно улыбнулся Найнс, покачав головой и повернувшись к Маркусу.       — Тому я заслуга, — предположил тот. — Ты мне и правда понравился, но я не собирался открыто проявлять этого, пока вы вместе. Видимо, я чем-то себя выдал, а он как раз это и подметил.       — Да, пока следил за нами, — сморщил нос Ричард, снова опираясь локтями о колени и массируя голову. — Всё равно прости за тот случай.       — Око за око и мир ослепнет, — пожал плечами Маркус, а затем бодро усмехнулся. — А ты всё ещё чувствуешь за него ответственность. Если он и вправду не дурак, как ты и говорил, и не просто играл роль казановы, то всё поймёт.       — А ты…? — не успел договорить Ричард, как его перебили. Он был благодарен, что не пришлось подбирать слова в таком деликатном вопросе.       — А я с радостью ещё раз обсужу с тобой теории по тем кукольным видео, — Маркус широко улыбнулся и похлопал его по плечу, дотянувшись.       Ричард отразил улыбку и кивнул, немо благодаря за проницательность. Что ж, отчасти Гэвин оказался прав в своих осуждениях, однако перегнул до треска. Треска прутиков в огне. Что ж, вполне свойственно. Он восплылал сильнее обычного, и тогда стоило отгородиться, однако же сейчас Ричард до того соскучился, что готов был принять даже в сотый раз повторенные нелепые извинения за ту импульсивную пощёчину. Пусть даже так, пусть он не понял, и Ричард его переоценил. Во всяком случае, если Рид снова заявится к нему с упорством влюблённого барана, это будет значить, что урок он отчаянно стремится усвоить и запомнит надолго. Но ведь, может, Ричард и упорство его переоценил. Тот не появлялся уже почти неделю. Ричард глубоко вздохнул.       Вечер подошёл к логическому завершению, и они с Маркусом разошлись на истинно позитивной ноте. Ричард принял расслабляющую ванну с солью с экстрактом лимона и бергамота, довершая вечер, и лёг спать. Он и подумать не мог, что буквально на следующий же день его тягости развеет настойчивый, но притом сдержанный стук в дверь, а на стандартный вопрос о личности пришедшего ему ответит знакомый прокуренный баритон:       — Ричи… я всё понял.       Ричард на миг застыл. Часть его порывалась поскорее отворить дверь, другая же, попридержала, для начала нацепив маску безразличия и усталости, затем лишь отпуская. Он открыл дверь на небольшую щель, ограничиваемую цепочкой, и осмотрел гостя с ног до головы. Выбранное им выражение лица тотчас же пошатнулось, брови поползли вверх, когда он увидел Гэвина. В костюме. В том самом, который он примерял тогда в магазине, на который Ричард бесцеремонно залипал. Рубашка кое-где выбилась из брюк, отчего Ричард сразу подумал о специальных набедренных подтяжках. И тут же проклял себя за эту мысль, силой возвращаясь в реальность, пока не зарделся. Ещё и волосы гелем уложил. И одеколоном веяло втрое сильнее обычного. А за спиной он теребил какой-то подарочный пакет.       Бросив недоверчивый взгляд, он захлопнул дверь, кратко вздохнув и тут же открывая, но уже без цепочки. Хотя даже этой секунды и хлопка двери Риду хватило, чтобы сердечко ёкнуло. Найнс вновь принял нейтральное выражение, скрестил руки на груди и опёрся о дверной косяк в позе готового внимать речам, которые ему наверняка приготовили. И Рид приготовил. Он буквально заучивал то, что смог составить сам, затем вычеркнув оттуда весь мат.       — Ричард, я пришёл извиниться за те неудобства, что причинил тебе своим непотребным поведением, — он смотрел в пол и проговаривал текст, шаркая носком одной ноги по полу. — Я искренне сожалею, что позволил себе так себя повести с тобой, и… свои представления на тебя… ну как это слово, блять… — он цокнул языком и задрал голову, будто ища в небе подсказку.       Ричард нахмурился, слушая это сочинение в такой странной для Гэвина манере. Но когда тот запнулся и сквозь вылизанную искусственную оболочку проклюнулся настоящий Рид, он заинтересованно поднял бровь. И к его удивлению, а также и надеждам, Гэвин не смог за пару секунд вспомнить, скорее всего, слово «спроецировал», и психанул.       — Ай, сука блять, короче! — зарычал он и со стуком отставил пакет с подарком на стол у двери. Он запустил пальцы в волосы, ероша идеальную причёску, и продолжил, уже уверенно и глядя Ричарду в глаза. — Ричи, я мудак. Я гандон и повёл себя как гандон. Прости, что не слушал тебя, за мой ёбаный в рот характер прости. Но самое, сука, главное, — он оставил творческий беспорядок на голове и махнул руками, будто держа в них это главное, — я не доверял тебе. Я сомневался в тебе. Думал, блять, что ты мутишься с… с ним, короче, — выплюнул он, оживлённо жестикулируя. — И я, сука, мудак последний, что мог так о тебе подумать. Ты не такой. Просто, блять… я не могу часами пиздеть про то, что тебе нравится, и решил, что мои тупорылые шутки и блядство через слово тебя заебало. Я испугался, — он понизил голос и поджал губы, по-прежнему не разрывая взгляд, пока с Ричи неосознанно сползала маска безразличия. — Ссыканул, что ты уйдёшь. Потеряешь интерес, наиграешься — ты понял, ебать. Но, конечно, меня ещё, блять, забыли спросить, с кем тебе общаться, а с кем нет. Прости, что сомневался в тебе, я не имел ни одного ёбаного права тебе указывать и обвинять тебя в том, что сам себе придумал. Ну и за того леща я уже тысячу, сука, раз извинился, извини ещё в тысячу, нахуй, первый.       Гэвин стушевался и засунул руки в карманы, потупив взор себе под ноги. Ричард сжимал свои плечи, внемля каждому сказанному в праведном запале слову. О лучшем он и думать не мог. Гэвин понял, он в самом деле понял, что для Ричарда было обиднее всего. Его недоверие, его подозрения в том, что Ричард себе позволить не мог, ведь он, чёрт возьми, и сам по уши тонул в их с Ридом озере чувств. И этот искренний, прямодушный поток, что из себя извергал Гэвин, подобно вулкану, был в сотни, в тысячи раз лучше того, что он там мог подготовить заранее. Порыв, импровизация, искра в его глазах — вот, по чему Ричард скучал. Он вдруг осознал, что отпустил свою мимику, и теперь несдержанно улыбался, глядя на разнервничавшегося парня. Гэвин вновь посмотрел на него и подал голос:       — Я не буду тут нагонять тошноту и пиздеть, что я не рассчитываю ни на что. Я пиздец как хочу всё вернуть. Хочу тебя вернуть. Меня уже жёстко ломает, я не могу без тебя, Ричи, — он качал головой в подтверждение своим словам. — Решать по-любому тебе, но, может, блять, хоть иногда встречаться будем? — так верно и с надеждой смотрел он.       — Гэвин… — мягко пропел Ричи, ступая навстречу оживившемуся парню, что тот аж вытащил руки из карманов, всем естеством внимая ответу на его порыв. — Ты меня тоже прости. Я лишь осаживал твой пыл, но даже не удосужился поинтересоваться твоим состоянием и тем, что тебя беспокоит. А ты себе, оказывается, столько недостатков надумал. Гэвин, — под абсолютно удивлённое выражение того, Ричард положил руки ему на плечи, подойдя вплотную, — тебе и не нужно обсуждать со мной литературу, если не хочется. Ты ведь мне совсем за другое понравился. За то, что ты вот такой, какой есть: искренний, открытый, беспечный шалопай с горящим сердцем и вполне насыщенным лексиконом. Ты умный, Гэвин, и это измеряется не в книгах, а в твоей сообразительности в любых ситуациях, что с тобой приключались. И я рад, что не ошибся ни на один твой счёт, уж ты сейчас доказал это.       — Я тогда не буду тебя разочаровывать и переспрашивать, можно ли всё вернуть, как было, — восторженно усмехнулся Гэвин в ответ.       Он облегчённо мотнул головой, выдыхая и вновь запуская руку в свои волосы, зачёсывая назад. В происходящее верилось с трудом, и вместе с тем хотелось верить до чёртиков. Он ожидал хуёвейшего, надеялся на хотя бы хорошее, но его подсечкой сразило лучшим. В серые глаза перед ним вернулось то тёплое сияние с долей азарта, гипнотизируя, будто вокруг них летала волшебная пыль, что взаправду возвращала время назад, стирая всё случившееся. Хотелось ущипнуть себя и проверить, не спит ли он, а руки сами осторожно легли на талию Ричи. И это убедительно ощущалось реальнее некуда. Рид поплыл.       — Ну чё, даже не пососёмся? — неожиданно выдал Ричи, искривляя брови и возвращая себе хитрый взор, который так цеплял Гэвина.       Тот прыснул смехом, даже закинув голову. Он обнял Ричи за поясницу и ретиво подался вперёд, обхватывая столь желанные губы, еле заставляя окаменевшие в улыбке мышцы лица работать.       Сколько длилась это дурацкая разлука? Пару недель? А это слияние было столь долгожданным, будто год держали на цепи, не давая приблизиться. Гэвин облизывал и вкушал мягкие губы Ричи, словно упивался дорогим вином, смакуя медленно, но напористо. Ричард безбожно комкал пиджак парня, немного склонив голову и жадно отвечая. Они обнимали друг друга крепче, не желая больше отпускать от себя так надолго. Голова кружилась и терялась в пространстве, будто гравитация вокруг них сбоила, сердце надрывно билось, так что можно было ощутить, положив руку на грудь. Ричард огладил шею Гэвина на кромке щетины, под пальцами пульсировали артерии, а сам Гэвин запустил руки под футболку Ричи, оглаживая нежную кожу на животе и боках, контрастно царапая, от чего по спине побежали мурашки до самой макушки. Дыхание сбивалось, не успевая за хаосом, что творился в теле от прилива чувств. Настоящий вихрь, та самая дикая энергия, которой недоставало Найнсу. Она заполняла его до краёв, разливаясь, и он трепетал в Гэвиновых руках, что очерчивали его талию и рёбра. Ричард тихонько застонал в его губы. Тот мазал широким поцелуем, когда его нижнюю губу слегка прикусили, нехотя отстраняясь с тихим чмоком.       — Как же я, блять, скучал, — тяжело выдохнул Гэвин и, не открывая глаз, провёл носом по коже и уткнулся в шею Ричи, вдыхая аромат шоколадного геля для душа. Сладкий Ричи. Снова с ним.       Найнс так же хрипло вторил ему, целуя в висок и зарываясь в набриолиненные волосы. Да, Риду точно не идёт такая укладка. Слова кипели в его голове, порываясь наружу, но не в состоянии составиться в чёткие предложения. Поэтому Ричард, прикрыв веки, ласково тёрся щекой о колючую щетину, чуя запах табака, стойко удерживающий позиции наравне с одеколоном. «Сколько же ты выкурил, дурак, перед тем как постучаться ко мне?» — улыбаясь, подумал он. Не важно, впрочем. Ведь он постучался. Он пришёл. Вопреки угрозам он всё равно вернулся. Упорство барана и преданность пса. Ричард сам уже готов был идти искать его, послав к чертям остатки гордости и давно угасшей обиды. Допускал и мысли, что Риду надоело биться головой о стену игнорирования и тот забил, укатив на озеро с кем-то более сговорчивым. Ричард бы понял. Но было бы больно. И даже сейчас, прокручивая эти мысли в голове, к горлу робко подкатился ком. Нет. Гэвин с ним. Его горячее дыхание, уже не такое частое, грело шею; его руки гладили по плечам и спине, иногда задирая футболку; его тело так плотно льнуло к нему в этих объятиях. И всё же Найнс открыл глаза, убеждаясь окончательно и счастливо улыбаясь, когда Гэвин тоже отстранился, туманным, будто пьяным взором смотря на него, зеркаля улыбку.       — А что это ты принёс, кстати? — спросил Ричи, краем глаза заметив уже позабытый подарочный пакет на столе и с любопытством потянулся к нему.       — А, ну, ты так пёрся по этой книжке, вот я и решил… — опомнился Гэвин, почёсывая затылок.       — Дом листьев?! Ты нашёл его в бумаге? Как? Я думал, я всё обыскал, — затараторил Найнс, осматривая и ощупывая книгу, затем, замявшись на мгновенье, нетерпеливо срывая плёнку и принимаясь перелистывать.       — Да так, в соседний город смотался, — он пожал плечами, решив оставить пока при себе историю о том, как он вваливался в книжные и, дыша перегаром, перегибался через кассы, спрашивая эту книгу, пока продавцы нервно тянулись не то к тревожной кнопке, не то сразу к дробовику, не ожидая от такого посетителя, да ещё и ночью, ничего доброго и интеллигентного.       — Спасибо! — Ричи обнял свою прелесть, жмурясь от радости. Затем отложил и подпрыгнул назад к Гэвину, чмокнув в губы. — Вот этого я точно не мог ожидать. Ещё и костюм этот, — он поправил ему полы пиджака, вновь окидывая взглядом. — Ты мне вообще шансов не оставил.       — Ричи… — хриплым баритоном обратился Гэвин и нежно взял его ладонь в свою, поднося к губам и коротко целуя, не прерывая зрительный контакт и не отпуская. Тот зарделся, будто ему тут предложение делают. Впрочем, так и оказалось. — Поехали кататься.

***

      Ночью город продолжал жить, особенно в центре. А вот на окраине было тихо и освещения было меньше. Умиротворяюще. А на крыше, вдали от редких людей на улице, — даже интимно.       Ричард укутался в пиджак от костюма посильнее и снова ткнулся носом в шею Гэвина, обнимая его за плечи и укладывая свои ноги поверх его. Тот сидел, опираясь спиной о кирпичную трубу вентиляции, одной рукой держа Ричи за талию, а другую по-хозяйски положив ему на бёдра и поглаживая большим пальцем. Ванильная ночь. Как он и мечтал. Иногда они коротко, но тягуче нежно целовались, а иногда — дурачились, тыкая друг друга в бока и живот или шлёпая по оголённым участкам кожи. Затем снова любовно сливаясь в поцелуе.       Можно так просидеть часами, а можно в какой-то момент сорваться с места и упорхнуть на механическом звере Гэвина куда-то вдаль, куда руль поведёт. Не важно, ничто им не помешает. В баке может закончиться бензин, но зажигание любви понесёт их дальше. Потому что только вместе они по-настоящему свободны.