Код Лилит: Покой души

      Как говорил мой друг, Сеул — город ослепительной красоты, особенно ночью. Вероятно, именно это так покорило его в южнокорейской столице.       Этот город стал для него одним из главных открытий прошлого года. Он чуть ли не готов был рвать на себе волосы, столь яростно доказывая мне, что Сеул восхитителен. В тот день я решил, что спорить бесполезно, проще согласиться.       После того разговора мои ожидания относительно столицы были вполне оптимистичными, но, как выяснилось позже, я все равно недооценил ее, когда приехал туда по работе. По прибытии город не показался мне настолько прекрасным, как его описывал друг, но это, конечно, лишь мое личное мнение.       Что же касается ночного Сеула, то проверить это мне не удалось, да и вряд ли я смог бы оценить его красоту после утомительного перелёта. К тому же, послезавтра у меня встреча, и единственное, чего я сейчас хочу, — это спать.

***

— Место и правда глуховатое. Не думал, что в Сеуле ещё остались такие тихие уголки, — пробормотал про себя парень со светло-русыми, почти пшеничного цвета волосами, глядя на невысокое, в восемь этажей, здание мотеля. — «Выспаться бы как следует, а завтра — подготовка к переговорам. Интересно, вид из номера будет хорошим?» — мелькнула у него мысль. — «Если да, то можно будет не тащиться на крышу ради ночного Сеула. Чёрт бы побрал Ханами с его восторгами».       Он вздохнул и потянул на себя дверь.       Войдя внутрь, он невольно замер на секунду. Холл поражал немой, почти показной роскошью: тёмный мрамор, приглушённая подсветка, дорогая абстрактная картина на стене. Такой контраст с унылым фасадом и пустынной улицей казался не просто странным, а слегка сюрреалистичным.       У стойки регистрации, прислонившись к колонне, стоял молодой человек, похожий на студента — вероятно, ещё один гость. Блондин машинально встал в короткую очередь и вскоре оказался перед стойкой. — Добрый вечер. Добро пожаловать в отель «Хонрюн», — раздался звонкий, почти детский голос. За стойкой сидела девушка, выглядевшая на пятнадцать, от силы — на семнадцать. Два хвостика цвета морской волны обрамляли её миловидное лицо. — Вы планируете длительное проживание или всего на ночь? — Вечер добрый, — парень слегка запнулся. Этот ребёнок за ресепшеном полностью выбил его из колеи. — «Что она здесь делает? Неужели здесь нет нормального администратора?» — На неделю, пожалуйста, — ответил он, стараясь не всматриваться в её лицо. — Оплата картой.       Девочка кивнула, её пальцы привычно и быстро застучали по клавиатуре. Через мгновение она вернула карту. — Вот ваш ключ от пятьсот пятого номера, — она протянула пластиковую карточку-ключ и небольшой гигиенический набор в бумажном пакете. — Бритва и зубная щётка. Приятного отдыха.       Она улыбнулась. Улыбка была милой, отрепетированной, но её глаза… Глаза цвета спелой малины оставались совершенно неподвижными, холодными и невыразительными, будто стеклянные бусины. Парень невольно ответил ей автоматической, вежливой улыбкой и взял ключ. — Спасибо, — буркнул он и, почувствовав лёгкое облегчение, отвернулся, направляясь к лифту, где его уже ждал тот самый паренёк.       В этот момент на пороге гостиницы появилась… — «Парочка…» — пронеслось в головах парней одна и та же мысль.       Он едва заметно вздохнул, и почти физически ощущал, как в тесной кабине лифта повиснет неловкое молчание, смешанное с парфюмом незнакомцев. А ему так хотелось тишины. Усталость от перелёта давила на плечи тяжёлой, невидимой накидкой, и даже добротный костюм, ещё утром сидевший безупречно, теперь казался доспехами. Ладонь сама потянулась к узлу галстука, чтобы ослабить его, но он вовремя остановил себя — не к лицу такое при посторонних. — Ах! Постой. Я… никогда не была в таком месте, — пробормотала восхищенно девушка привлекательной внешности, с волосами то ли красными, то ли рыжими, которые ниспадали на спину. Даже в сером пальто она казалась ослепительной. Её взгляд, оттенка тёмного вина, невинно и с любопытством блуждал по роскошному холлу. — Всё в порядке. Уже поздно, так что давай отдохнём, — спокойно сказал мужчина лет тридцати пяти, мягко направляя её к стойке регистрации.       Он отвернулся к панели лифта, делая вид, что изучает цифры. — «Главное — не храпите за стенкой», — мысленно попросил он, обращаясь к новой паре куда менее вежливо, чем мог бы вслух. Его терпение и врождённая учтивость пока что сдерживали раздражение, но запас сил был на исходе. Единственным якорем оставалась мысль о кровати в номере пятьсот пять.       Наконец, тихий щелчок возвестил о прибытии лифта. Блондин скользнул взглядом по парню рядом. Тот стоял, слегка ссутулившись, и нервно теребил ремешок от своей переносной сумки на плече. Его пальцы заметно дрожали.       Дверь открылась, и прежде чем молодой человек успел сделать шаг, его спутник резко, почти шипяще, обратился к нему: — Давайте… давайте зайдём побыстрее, пока те двое у стойки, — он бросил короткий, беспокойный взгляд в сторону пары, и его голос сорвался на полушепот. — Что-то… что-то от них мурашки по коже. Не хотелось бы ехать вместе.       Его слова, высказанные вслух, повисли в воздухе странным диссонансом к роскошному холлу. Блондин почувствовал лёгкое удивление — его собственная усталость была глухой и апатичной, а вот этот незнакомец, казалось, дрожал от живого, интуитивного предчувствия. Желание избежать лишнего контакта и поскорее оказаться в номере в тот миг показалось разумным. — Думаю, вы правы, — тихо согласился он, кивнув, и сделал шаг в кабину лифта.       Его спутник юркнул следом и тут же, почти с отчаянием, ударил по кнопке с символом закрывающихся дверей. Блондин видел, как створки начали неумолимо сходиться, отрезая их от холла. В этом было что-то постыдное, но и облегчающее. Однако облегчение длилось лишь мгновение. — Эй, парни, погодите! — раздался снаружи спокойный, но чёткий голос мужчины из той самой пары.       Молодой человек вздрогнул. Голос прозвучал так близко, будто его владелец стоял вплотную к двери. Внутри него мгновенно схлестнулись усталость, смутная тревога и годами вбитое правило — затворить дверь перед носом другого человека есть верх невоспитанности. Последнее, чёрт бы его побрал, оказалось сильнее. Его рука сама потянулась вперёд и резко нажала на широкую кнопку «открытия».       С лёгким механическим шипением створки лифта разъехались вновь, обнажив фигуры на пороге. Взгляд блондина встретился со взглядом мужчины лет тридцати пяти — спокойным, оценивающим и на удивление проницательным. Рядом с ним стояла та самая девушка с ослепительными рыжими волосами. — Проходите, — произнёс молодой человек, и его собственный голос прозвучал удивительно ровно и вежливо, вопреки внезапно сжавшемуся горлу.       Если бы он знал о том, что произойдет после, то наверняка проигнорировал бы не только просьбу мужчины, но и все уроки этикета, которые ему когда-либо вбивали в голову. Но сейчас он лишь молча отступил вглубь кабины, уступая место, и почувствовал, как его новый знакомый замер у стены в немой панике. — Спасибо, — кивнул мужчина, проводя девушку в кабину первым.       Девушка проскользнула внутрь, её пальто слегка задело руку молодого человека. Прикосновение было неожиданно холодным, почти ледяным, даже через ткань рубашки. Мужчина вошёл следом, заняв место между своей спутницей и дверью. Пространство, ещё секунду назад казавшееся достаточно просторным, вдруг стало тесным и невыносимо душным.       Створки наконец закрылись, и лифт с мягким гулом начал движение. Наступила тягостная тишина, нарушаемая только едва слышным жужжанием механизма. Блондин уставился на светящиеся цифры над дверью: «1»… «2»… — Я… Чан До-Хён, — вдруг тихо сказал парень рядом, будто пытаясь вырваться из тисков этого молчания. Он снова теребил ремешок сумки, и Люк заметил, что его пальцы всё так же нервно подрагивают. — Приятно познакомиться, хоть и при таких… обстоятельствах. — Люц... Люк Исии, — так же тихо отозвался Люк, чувствуя, как формальное представление в этой маленькой стальной коробке приобретает странный оттенок солидарности. — Что ж, хоть кто-то разделяет моё желание поскорее добраться до кровати.       Он попытался вложить в слова лёгкую иронию, но шутка прозвучала плоской и натянутой. Из угла глаза он видел, как плечо До-Хёна непроизвольно вздрогнуло. — «И да поможет нам Бог», — промелькнуло у Люка в голове, когда лифт миновал второй этаж. Его собственное предчувствие, до этого смутное и усталое, теперь кристаллизовалось в холодную, отчётливую тяжесть внизу живота.       И как в воду глядел.       В тот момент тишину в кабине разорвал низкий, довольный голос мужчины: — Моя Минчи сегодня особенно красива, — прошептал он, прижимаясь губами к виску девушки. Его рука скользнула к поясу её пальто. — Оппа, что ты… — её шёпот был полон паники, но не гнева. Она попыталась оттолкнуть его руку, но тот лишь крепче обвил её талию, а другой ладонью нащупал застёжку. — Не здесь… Мы же не одни!       Щелчок расстёгивающегося ремня прозвучал в тишине лифта оглушительно громко. Люк почувствовал, как всё его тело напряглось. Он уставился в потолок, но периферийным зрением видел, как плечо До-Хёна рядом с ним стало каменным. Парень замер, уставившись в пол, его пальцы вцепились в ремень сумки так, что побелели костяшки. — Ты так устала с дороги, — ворковал мужчина, и его рука под пальто совершила отчётливое, сжимающее движение. — Позволь мне сделать массаж.       Девушка ахнула, и этот звук — стыдливый и резкий — заставил Люка непроизвольно сглотнуть. «Только не смотри», — приказал он себе, но взгляд уже был прикован к отражению в полированных стенках лифта, где мелькали смутные тени движения. — К-как ты… Отдай! — её шёпот сорвался на крик, когда она внезапно рванулась, пытаясь что-то вырвать у мужчины. Тот лишь рассмеялся — коротко, глухо. — Ох, у моей Минчи такой прелестный вкус? — он демонстративно поднес что-то тёмное и кружевное к своему лицу. — Но прозрачное бельё… Оно мне нравится больше.       В голове у Люка, в унисон с До-Хёном, пронеслась одна и та же ошеломлённая мысль: — «Неужели он только что снял с неё лифчик? Прямо здесь?»       Воздух в лифте стал густым, обжигающим. До-Хён, не выдержав, резко потянулся и с силой, не глядя, ткнул в панель — кнопка пятого этажа замигала, будто в панике. — Никогда в жизни не встречал кожи нежнее твоей, — продолжил мужчина, и его вторая рука скользнула под юбку девушки. Раздался едва слышный, но отчётливый звук — шёлк, натягивающийся и соскальзывающий. — Чёрт, хватит! — на этот раз в её голосе прорвалась настоящая ярость. Она ударила его по руке, но удар был слабым, беспомощным. — Минчи, ты сама виновата, — его шёпот стал влажным, прилипчивым, будто сладкий сироп. — Само твоё дыхание меня соблазняет. Я не могу сдержаться. Любого на моём месте пробил бы озноб!       До-Хён стоял, пылая таким стыдом, будто это с него срывали одежду. Его уши и шея были ярко-алыми. — Ч-что ты несёшь! — выдохнула девушка. — Разве я не прав? — И тут мужчина совершил самое невыносимое. Он ловко развернул её лицом к двум застывшим парням, одной рукой мертвой хваткой удерживая её за талию, а другой продолжая сжимать её грудь через тонкую ткань блузки.       Девушка вскрикнула — коротко, задыхаясь. Её взгляд, широкий от ужаса и унижения, на мгновение встретился с потупленным взором Люка, прежде чем она зажмурилась, пытаясь спрятаться. — Ребята, — обратился к ним мужчина, и в его голосе не было ни капли смущения, только холодное, изучающее любопытство. — Скажите, разве я не прав? — Сэр.       Голос Люка прозвучал не громко, но с такой ледяной, режущей тишину чёткостью, что мужчина невольно остановился. Взгляд Люка был устремлён не на него, а куда-то в пространство над его плечом, будто он отказывался видеть эту картину целиком. Но в его скулах, напряжённых под кожей, и в холодном спокойствии голоса читалось глубочайшее, омерзительное раздражение. — Вы находитесь в общественном месте.       Чан До-Хён застыл. Он не чувствовал ни ног, ни тела — лишь жгучий, всепоглощающий стыд, который, казалось, исходил не от него, а пропитывал собой весь воздух, заставляя давиться. Его взгляд был прикован к потёртому полу лифта.       Люк медленно перевёл взгляд на мужчину. В его голубых глазах не было ни страха, ни агрессии — лишь усталая, безразличная брезгливость, как у человека, вынужденного констатировать неприятный факт. — У вас, по всей видимости, достаточно лет, чтобы понимать разницу между приватностью и публичным унижением вашей спутницы. Камеры наблюдения, — он едва заметно кивнул в сторону объектива на стене, — сейчас фиксируют не её красоту, а ваше полное отсутствие самообладания. Мне искренне жаль эту девушку.       Его слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые, как камни. Мужчина, чьё лицо секунду назад сияло наглой уверенностью, замер. Его губы приоткрылись, чтобы что-то парировать, но звук не успел родиться.       В этот миг лифт дрогнул и замер, издав мягкий сигнал. Двери разъехались, открывая освещённый коридор пятого этажа.       И как будто этот щелчок спустил пружину внутри До-Хёна. Он не побежал — он вырвался. Одно стремительное, неконтролируемое движение — и он оказался снаружи, в безопасности пустого коридора, почти споткнувшись на ходу. Он стоял, тяжело дыша, спиной к лифту, не в силах обернуться.       Люк вышел следом, спокойно и не спеша, не удостоив пару в лифте больше ни единым взглядом. Он уже сделал несколько шагов по коридору за поспешно удаляющимся До-Хёном, но внезапно остановился. Не оборачиваясь, он слегка повернул голову, и его голос, обращённый к девушке, был тихим, почти интимным по тону, но абсолютно прозрачным по смыслу: — Вам, наверное, стоит подумать, стоит ли компания, в которой вы оказались, того унижения, которое она за собой влечёт.       Его слова повисли в тишине коридора. Затем он поднял взгляд и встретился глазами с девушкой. Её алые глаза, широко раскрытые, смотрели на него с такой смесью стыда, страха и чего-то ещё, чего Люк не смог распознать. Он лишь холодно кивнул, как будто ставя точку в этом разговоре, и быстрым шагом последовал за До-Хёном. — Не та дверь! — резко, но уже без прежней паники, крикнул он парню, который в растерянности тыкался ключом в дверь номера 506. — Спасибо! — брюнет бросил взгляд через плечо и, наконец попав ключом в свою дверь, юркнул в номер 504.       Сговорились они или нет, но их двери захлопнулись почти одновременно — два глухих, оглушительных щелчка замков, прозвучавших в унисон. Эти звуки отрезали коридор, оставив в нём лишь тяжёлую тишину и парочку наедине с последствиями случившегося.