Пролог.
10 мая 2020 г., 01:16
Синий — хороший цвет.
Цвет мягкий и умиротворяющий.
Цвет спокойный и глубокий.
Пожалуй, он всегда нравился ему больше других.
…Оно было где-то здесь. Он знал это наверняка. Нужно было лишь отыскать. Тусклый свет выхватывал из темноты неясные очертания предметов. Они словно всплывали на поверхности чёрной воды — всего на секунду, — тут же снова погружаясь в бездонную пучину. Эти вещи казались ему смутно знакомыми, будто отрывки из давно забытого, затёртого временем фильма.
Синие стены. Синий огонёк лампы.
Кровь. Тоже синяя.
А может, просто чернила.
»…В темноте не бывает теней», — эта фраза была мантрой, волшебным заклинанием каждый раз, когда приходилось идти по мрачным коридорам в одиночестве. Стоило лишь произнести её как можно уверенней — и все чудовища по углам превращались в привычные взору вещи. Раньше это всегда работало.
Синий — хороший цвет.
Цвет покорности и терпения. И лишь иногда печали.
Он любил его до тех пор, пока его не стало слишком много. Пока иссиня-чёрное болото не проглотило все остальные цвета и краски, подобно тому, как пролитые чернила пожирают многолетние рукописи. Не сразу. Строчку за строчкой. Букву за буквой. До тех пор, пока не заполнят собой всё пространство листа.
Его вины в этом не было. Просто случайность.
Где же оно?
Под ногами что-то хрустнуло, и между битых каменных плит вспыхнул новый синий огонёк. Отражение. Осколок. Свет задрожал. А может, задрожала рука, удерживающая его. А может, и сами стены — теперь разобрать было уже невозможно.
Он поставил лампу, слыша, как за его спиной беспокойно зашелестели тени. Они не были страшные или зловещие, скорее напуганные, в отчаяние забившиеся по углам, но не зловещие, нет. Стоило лучу света угодить на одну из них, как она сжималась, скрючивалась, уменьшаясь до размеров котёнка. Слепого и беспомощного.
Испорченный лист всегда можно вырвать и начать с чистого.
Нарисовать новых героев, куда более благоразумных. Написать историю, веселую, смешную, нелепую.
Выводить события и даты красивым каллиграфическим почерком.
И не использовать синих чернил.
Найти осколки было несложно — каждый из них призывно мерцал в темноте блеклым голубым светом. Сложить воедино тоже. Прямо как пазлы или мозаику. Кажется, когда-то он уже занимался чем-то подобным. Кусочек к кусочку. Осколок к осколку.
В испещрённом сеткой трещин прямоугольнике что-то отражалось. Что-то уродливое и жалкое, будто пережёванное и выплюнутое с отвращением, склеенное из разных лоскутков и кусочков. Наверное, так могла бы выглядеть агония, будь она живым существом. Только вот агония была не в отражении, она была вокруг него. В каждой тени, в каждом вздохе, в каждом предмете и движении. Всё подходило к концу. Разрушалось, рассыпалось и выло, желая лишь одного — наконец подохнуть. Он готов был помочь.
Поставить точку. Долгожданную точку. Своей собственной рукой.
