А я ведь всего лишь хотел быть любимым

Удар. Ещё. Губа треснула, и уже начинала алеть. Синяки ещё долго будут саднить и заживать после баталии. Главное, чтобы в дело не пошёл ремень, у которого была большая солдатская бляшка. Он не понимал: почему его опять избивают, но он уже привык. Вся семья наблюдала за бесчинством главы семейства, спрятавшись по углам и не осмеливаясь высунуть своего носа. Отец ненавидел его больше всех. Он был не только от другой женщины, что бросила его в малолетстве, но и был похож на неё. Маменькин сынок. Отец называл его так, когда он плакал по ней и утирал слёзы маленькой детской ладошкой. Серьги в виде вишни – это единственная вещь, что осталось от неё не считая сына. Звон бляшки, как раскат грома среди ясного неба. Юноша еле стоял на четвереньках. Руки дрожали, а голова была опущена. Его лицо прикрывали волосы, которые уже отрасли до лопаток. Мягкие, слегка завивающиеся и цвета вишни. Вишни... Скоро она уже зацветёт. Отец ждал, что он заплачет и начнёт молить о пощаде, как всегда. Но не в этот раз. Он закипал как чайник. Ещё чуть-чуть, и этот чайник начнёт свистеть, оповестив всех, что он вот-вот сорвётся. Избиваемый сжал ладони в кулаки и посмотрел на своего мучителя. Ругань. Пощёчина. Он сплюнул сгусток крови и начал подниматься, слегка пошатываясь. Глава семейства опешил от уверенности сына и начал быстрее доставать ремень из штанов. Но не успел. Прямой удар в челюсть окончательно выбил его из колеи. В следующий миг, его старший сын выхватил ремень из его рук и принялся избивать им домашнего тирана. Он бил по спине, по щекам, по рукам. И выкрикивал все его проступки перед семьёй. Свист. Удар. Стон. Проступок. Свист. Удар. Стон. Проступок. И так по кругу, пока он не разразился диким смехом. Его оттащили. Смех сменился плачем. Теперь он такой же, как и его отец, который уже никому не казался страшным и сверепым. Он выглядел жалким, ведь его смог избить подросток. Юноша уже бежал в свою комнату. У него в запасе есть время, но надо поторопиться. Никто не знает: когда отец придёт в себя. На этот случай он уже собрал рюкзак, в котором были: его сбережения с подработки, одежда, сухой паёк, мамины серьги и игрушка-талисман, которую сделала ему его мать. Теперь его уже здесь ничего не держало. Он выскочил в окно, благо был первый этаж, и побежал куда глаза глядят. Из-за адреналина он бежал долго, пока Нориаки не почуял себя в безопасности, парень не остановился. Беглец огляделся, он был в неизвестном ему месте и уже вечерело. На углу стояла аптека, и юноша направился к ней, дабы купить что-нибудь для обработки ран. Аптекарша с отвращением и опаской посмотрела на него, но всё же продала пластыри и перекись. Парень начал расспрашивать её о том, где они находятся, на его счастье, он забрёл в район, находящийся не далеко от порта, и по времени, ещё успевал пробраться на корабль. Побег он планировал достаточно долго, но не думал, что всё так обернётся. Юноша надеялся, что уехавшего отца ещё долго не будет, но тот разрушил его первоначальные планы. Хотя, он был доволен результатом и уже в препрыжку бежал к порту. Он уже сидел в грузовом отсеке. Когда выгружали из грузовика коробки и контейнера, которые собирались погрузить на корабль, юноша смог пробраться на судно. Тихо, не спеша, аккуратно. Сейчас, он уже сидел в углу за коробками, и то как он будет выбираться после того как судно прибудет на "конечную", волновало его меньше всего. Нориаки уже успел обработать раны и ссадины, осталось последнее. Попрощаться с прошлой жизнью. Юноша достал из рюкзака перочинный нож. Собрав волосы в хвост кроме одной прядки, он коротко отрезал себе волосы. Сожаления не было. Конечно, ему нравилось, когда его сводные сёстры заплетали их, и нравилось за ними ухаживать. Но впереди, его ждала новая жизнь, полная таинственности и приключений. И сожалений не должно было быть.