А я ведь всего лишь хотел быть любимым

– Что ты такое вытворяешь?! – спросил он, дёргая того за руку, которую держал, крепко вцепившись до побеления костяшек. – Тебе было мало того, что он чуть не устроил на стройке? Да ты хоть слышал о нём? А о том, что он тут вытворяет?! – громкий шёпот хриплыми кусками начал срываться на крик. – Делаю то, что считаю нужным, – дёрнулся раз, обхватывая чужое сухое запястье. – Достаточно! Тем более, ничего не произошло, – дёрнулся во второй раз. Вторая рука схватившего хотела ему помешать, пришлось переместить незахваченную. Оплошность. – Да, слышал, но не заметил в нём того, от чего хочешь меня уберечь! – дёрнулся в третий, а затем, согнувшись пополам, упёрся в жёсткую костлявую грудь сальной головой. Старческая рука не такая сильная – пальцы ослабли и выпустили на свободу юношу. Он толкнул старика и сразу же бросился прямо по коридору, пол истошно вопил, издавая лишь глухой старческий скрип, вторя уставшим хрипам человека. Сзади шагов не было слышно. Лишь тяжёлое удаляющееся дыхание. А что он может сделать? Обидно, конечно, но тот ещё вернётся – куда денется.

***

Все сбежались на драку – и это факт. Борющиеся были уже давно оттащены друг от друга по разные стороны. Они лишь тихо пыхтели. Кровь, лившаяся тягуче и лениво из рассечённой брови, залила глаза, смотрящие на оппонента с ненавистью. Против них лишь выступала пара светлых глаз, задорно подмигивая и жмурясь от солнца. Толпа лишь жужжала и переглядывалась, как-то неуверенно обсуждая произошедшее. Никто никаких действий не предпринимал. – Он не пострадал? – М? – тяжёлый и уставший вздох.  Такими темпами и у него закончится терпение. Выльется быстро и без сожалений через чашу, как дешёвое пойло. – А, не должен был. Я послал одного из прикормки за ним, но он неприлично опаздывает. По моей просьбе должен был привести его к нам, но не думаю, что он это сделает, зная его привязанность к... – И?! – если бы был некий датчик, стоявший на этом человеке, вечно скрывавшем своё лицо даже в помещении, то он бы во всю трезвонил о приближающейся опасности. – Вы познакомитесь позже. Мужчина шумно вздохнул сквозь зубы, сжимая костяшки. Те тихо хрустнули. Второй к нему повернулся, задёрнув окно старой и отцветшей шторой, которую уже давно следовало постирать. Он улыбнулся, нервно промачивая смуглый лоб платком, который всегда хранил в заднем кармане донельзя растянутых джинс. Тихий рык и громкий хлопок о стол. Подскочили от удара пара вещей, и тучный мужчина от страха. – Когда?! Когда я уже смогу увидеть его воочию, а?! Вы только и делаете, что обещаете!!! Ваша контора уже давно на мели, и ты это прекрасно знаешь, Уолтер! Мне нужны товары – вам нужны деньги, разве нет?! – Да, но... – Молчи!!! – чуть ли не взвизгнул мужчина, нервно сжимая и разжимая длани. Бледное лицо покрылось красными пятнами, капилляры в глазах стали виднее. Он будто бы наливался кровью, бурлившей в нём. Ещё чуть-чуть и произойдёт извержение опасного вулкана, редко спавшего в последнее время. – Что ты мне предлагаешь в противовес ему, а?! Того старика и ещё парочку наркоманов?! Ну же, я слушаю! – В-выхода... Выхода другого нет, – его платок уже весь промок, приходилось вытираться рукавом рубашки лоб, который неистово заливал пот. Дамба не таких уж и крепких нервов дала трещину. – Он ещё слишком юный. Нужно... Подождать хотя бы пару лет. Он со-озреет... Созреет и нальётся соком. А пока... Пока мы только можем предложить второсортных... Неуверенно. Заикаясь. А что поделать? Неверное действие или слово и он сам пойдёт на убой. Мужчина молчал, тяжело дыша. Слышно было лишь его дыхание и тихий скрежет зубов. У Уолтера стучало в ушах. Казалось, что этот звук был слышен всем, даже тем, кто стоял под окнами. Тук-тук-тук-тук. Тук-тук-тук-тук... – Ладно, – сухо начал бледнолицый. Пятна уже начинали пропадать. – Кто у вас там на подходе? Заберу сегодня. Толстые губы доктора дрогнули. Сорвался нервный и тихий смешок. Мужчина оживился, встрепенулся и в один шаг оказалась возле своего стола. Нужно подготовить соответствующие бумаги.

***

Выйти он не может – всех загоняют внутрь. Зайти в спальню тоже – там все и будут. На кухню? Там всегда до тошноты воняет дешёвыми сигаретами и консервами. Куда идти? И вправду. Некуда. Хотелось бы идти в светлое будущее, но что-то оно всё тусклее мигает перед его глазами. Чернота животов* этих людей заполняет пространство, перекрывая свет этого "будущего". А если он выживет как его просили? И что дальше? И куда? Здесь... Да и, в принципе, больше нигде... Не было ни людей, ни мест, куда этой заблудшей душе можно приткнуться. Что поделать. Кафель холодный. Кафель битый. Кафель бывает разный. Вот здесь трещина напоминает молнию. А здесь нет целого куска. Виден шершавый бетон, под пальцем ощущаются его неровности. Кафель не лучше. Долго ли так сидеть тут? Пока не остынет. Остынет? Да тут и труп успел бы замёрзнуть. Делов-то. Вдох... Выдох... Под футболкой вздымалась грудь. В последнее время всё сильнее проступали ключицы и рёбра. Правду ли о его предназначении говорил чудак? Что-то ему мало в это верилось. Бамс!!! Дверь, как и сам юноша, подскочила. Затем истошно скрипнула. Что-то заскреблось по деревянной обшарпанной поверхности. Нориаки осторожно отполз от двери, медленно приближая свою спину к холодной стене. Бамс!!! Что-то по ту сторону не могло угомониться. Не могло угомониться и его сердце. Тук-тук-тук-тук! А в ответ им лишь хриплые вдохи. И опять это скрежет. Но уже менее настойчивый. И что делать? В ванной вечный полумрак, будто бы это почерневший живот всего дома, хранящий души. Юноша, дойдя до стены, приподнялся и сел на корточки. В руках хрустнули не по-детски уставшие суставы локтей, а пальцы нащупали что-то шершавое наощупь. Сухое сверху и мокрое снизу. Поводив трясущимся от страха пальцем по мокрой стороне предмета и поднеся к лицу, Нориаки понял, что это был старый кусочек хозяйственного мыла. А им мог кто-то мыться... Нос сморщился, губа брезгливо оттопырилась. Рука, уловив пренебрежение мозга, тут же "отскочила" от лица, но мыло не выронила. Дверь начала с натужным скрипом открываться. – Гэ... – выдохнуло что-то округлое и ушастое, просунувшись в комнату. Фить... Чпоньк! Радостно воскликнуло мыло, которое запустил в непрошенного гостя Нориаки. Мальчик сразу же подскочил, готовясь обороняться. Может, кто-то уже пришёл по его потроха и душу? – Сначала он тебе рвёт одуванчики, а потом стреляет в тебя непойми чем... – взвыл знакомый голос, протиснувшись внутрь и закрывая за собой дверь. – Ч-чудак?! Ну и шутки у тебя! – выпалил Нориаки, сжимая кулаки. Щёки от стресса и негодования раскраснелись. Даже стало казаться, что в комнате стало немного светлее. Мужчина засмеялся. Смех эхом отскакивал от стен и возвращался к хозяину с тихим хрипом в груди. Затем он резко остановился, встрепенулся. И как-то по-другому глянул на мальчика, будто бы видел его впервые. Нет, скорее тот ему предстал немного под другим углом. Затем мужчина ухмыльнулся, аккуратно, подобно коту, он приближался к вишнёвоволосому. На его сухом лице красовалось пара пластырей. Только на статном носу, напоминавшем чем-то клюв благородной птицы, красовалась тонкая полоса, огибающая хрящ. Эн приблизился к Нориаки, обхватывая его лицо в своих ладонях, частично запачканных запёкшейся кровью. Удивительно, что, несмотря на то, что мужчине, как и многим, приходится выполнять грубую работу, его руки всё ещё какие-то нежные. Может, в прошлом он был музыкантом? Хотя сейчас его скрюченный пальцы могут сказать об обратном. – Какая же ты всё-таки фарфоровая ваза... – ладони сильнее сжали щёки, пальцы аккуратно начали очерчивать скулы. – Нежная и розовая... Китайский фарфор всегда ценится, ты знала? – что-то тут не так. На последнем слове Нориаки приподнял свои руки, вцепившись в запястья безумца. Тот не заметил ни рук, ни нахмуренных тонких бровей юноши. Мужчина лишь тихо выдохнул, улыбнувшись самим краешком губ, затем стал медленно приближать своё лицо. – Есть вещи, которые, потеряв, никогда не обретёшь вновь. Я думал... – он остановился, переходя на сдавленный шёпот. – Как ты ушла, так я... Я и не смел думать, что смогу увидеть тебя! Слёзы текли из мутных и одурманенных глаз. Кого он сейчас видел вместо этого худенького и напуганного мальчугана? Кого?! – А-а ты... – начинал подвывать Эн. – Сбежала! Ты обещала вернуться! И ты... Ты! Сд-держала слово... – сначала гнев, потом обида. Контрастный душ остановился на тёплом благоговении. Мужчина улыбнулся, по-детски непринуждённо сожмурившись от своей мысли. Затем неловко приблизился, стукнув чужой лоб. Слёзы всё ещё текли. Но это был не ручей обиды, досады и горечи. Это был фонтан. Фонтан счастья. Фонтан жизни. Брызги так и разлетались во все стороны, радужно оповещая всех о своём счастье и о торжестве жизни. Всё-таки, сумасшедшие могли хорошо имитировать здравый смысл. Или может... Некоторые здравомыслящие могли хорошо имитировать сумасшествие? С ним было трудно узнать об этом. – Кто... – Нориаки облизнул губы, затем тихо прохрипел незаконченное предложение. – Кто такой Андрей? – единственное, что пришло ему на ум в такую минуту. И, судя по всему, единственное, что произвело на мужчину отрезвляющий эффект. Он тут же открыл глаза. Удивлённо поморгал и, медленным и с неслышным скрежетом суставов, отпрянул от чужого лица. Вновь поморгал. Затем, словно видя мальчика впервые, с неким испугом посмотрел в юное лицо, будто бы этого не видел его ни днём, ни ночью. Эн пошатнулся, отошёл на шаг и с тихим хлопком прижал к груди руки. Осознание утренней зарёй не спеша прокрадывалось в его сознание, отражаясь от глаз, словно от зеркала. – Боже, я и вправду... Он упал на колени, обхватывая ладонями заледенелые пальцы юноши. Тихое "прости" с нарастанием раздавалось снизу. Звук волнами поднимался, ударяя по ушам и щекоча живот. Нориаки зажмурился, обхватывая руками голову. Так... Так за кого его здесь держат?