Темный Лорд Певерелл

      Литтл-Уингинг просыпался. Вставшее солнце осветило сначала Длинную улицу, потом Буковую, затем его лучи упали на Парламентскую и наконец добрались до Тисовой. Солнце заглянуло в одинаковые окна седьмого дома, шестого, пятого, а затем и четвёртого, точно такого же, как соседние. Его лучи проникли в дом через огромное окно в гостиной и осветили маленькую дверцу чулана под лестницей. Тот был настолько мал, что даже представить было невозможно, что там кто-то мог бы жить, однако Гарри Поттер уже десять лет называл своим домом четвертый дом и чулан в нём.       В доме обитала также семья Дурсль, главой которой был Вернон Дурсль — очень толстый мужчина со светлыми волосами и весьма густыми усами, очень похожими на моржиные. Его супруга — Петунья Дурсль — в этот момент ворочалась в кровати. У неё были такие же светлые волосы, лицо, при взгляде на которое вспоминалась строка из сказки: «и молвит лошадь человечьим голосом», и очень длинная шея. Хотя для неё это не было недостатком — её любимым времяпровождением была слежка за соседями, а потом на еженедельном собрании клуба садоводов перемывание их косточек вместе с такими же, как и она, дамами. В соседней комнате сопел во сне их сын — Дадли Дурсль. Он был полной копией отца — разве что в габаритах несколько тому уступал. Родители не чаяли в нём души и считали его самым прелестным ребёнком на планете.       Петунья поднялась с постели и тихо, чтобы не разбудить мужа и сына, спустилась на первый этаж. Впрочем, все её старания были напрасными — Дадли и Вернона Дурслей сейчас мог бы разбудить только пушечный выстрел, да и то, если бы он был произведен прямо над их ушами. Хозяйка дома зашла в гостиную, окинула её взглядом. Солнце освещало и большой диван, и камин около стены, и массу фотографий в рамках, стоявших на многочисленных полочках. На них был Дадли. Дадли на карусели, Дадли в школе, Дадли с огромным рожком мороженого в руке… Ничего не говорило о том, что, помимо Дадли, здесь жил ещё один ребёнок.       Петунья хмыкнула, отметив тонкий слой пыли на шкафу, и подошла к чулану. — Просыпайся! Быстро проснись, мальчишка!       Из чулана, к которому она обращалась, неистово молотя кулаками по его хлипкой дверце, послышался тихий страдальческий стон. Следом за стоном Петунья услышала шуршание, стук, приглушённое «Ай!» и полусонный голос: — Встаю, тётя!       Обитатель чулана под лестницей — Гарри Поттер — тихо ругаясь и потирая ушибленный об низкий потолок лоб, сел на заменявшем ему кровать матрасе и начал натягивать носки, попутно стряхнув с них пару пауков. Гарри давно привык к паукам — в его жилище их было полно. Справившись с одеванием в тесном чулане, он вышел из него и побрёл на кухню. Привычно взял с верхней полки самую большую сковородку, привычно вылил на неё масла, разбил семь яиц — одно — тётушке, три — Дадли, три — дядюшке — и пошел к кухонному столу — резать бекон.       Вскоре в сковородке аппетитно шкворчали семь яиц и пять тоненьких кусочков бекона. В воздухе витал восхитительный запах жареного мяса. Гарри потянул носом, непроизвольно облизнулся, быстро оглянулся по сторонам — тётя в любой момент могла вернуться из гостиной, куда ушла наводить порядок — и, отрезав почти прозрачный ломтик бекона, сунул его в рот. Гарри опять огляделся, никого не заметил и с чистой совестью принялся за дальнейшую готовку. По его расчётам до ланча кусочка бекона должно было хватить, а раньше ему еды не полагалось — ещё не все домашние дела были сделаны.       Спустя минуту в кухню на запах подтянулся кузен. Он подбежал к плите, оттолкнув Гарри, заглянул в сковородку, и, схватив яблоко из вазы на столе, помчался в гостиную, провожаемый завистливым взглядом Гарри. Такому уроду и ненормальному, как он, этого бы никогда и ни за что не позволили.       Он всегда был обузой. Когда ему был год, умерли его родители, а его самого подкинули к добросердечным дяде и тете на крыльцо. Его родители — Лили и Джеймс Поттеры — были «пьяницами, сектантами, наркоманами, а папаша — ещё и дебоширом», как выражалась тетя. В Хэллоуин его отец, напившись до зеленых чёртиков, усадил сына и жену в машину и поехал кататься по городу. В результате они попали в аварию, где мать и отец погибли, а Гарри смог выжить, получив только шрам.       Его шрам был предметом его гордости до того, как он узнал правду. Потом он начал начёсывать волосы на лоб, чтобы прикрыть его. Гарри часто мечтал о том, что было бы, если бы его родители были живы или были бы супергероями, спасавшими мир и погибшими в одной из битв… Увы, это были лишь мечты.       Гарри вынырнул из воспоминаний и помчался к плите, опасаясь за завтрак в целом и за сохранность своей спины в частности. Яичница, к счастью, не успела подгореть. Гарри облегчённо вздохнул, снял сковородку с плиты, разрезал яичницу и разложил глазки-желтки на три тарелки. На четвёртую — самую маленькую — он положил чуть-чуть белка. Огляделся — никого рядом — и отрезал кусочек желтка у Дадли, спрятав его под своим белком. Гарри пошел на улицу — зная, что сейчас на кухне появится дядя, он стремился побыстрее уйти из дома, хоть бы и косить лужайку. Ему повезло — навстречу никто не попался. Дадли, уже пронюхавший, что завтрак готов, быстро сменил дислокацию и теперь сидел за столом, уплетая яичницу. Гарри, мысленно благодаря всех богов, выбрался из дома и теперь нарезал круги с газонокосилкой. Мальчик счастливо улыбался — он смог утащить немного еды и никто ничего не заподозрил!

***

      Гермиона проснулась очень рано. Она подскочила на кровати, быстро скатилась по ступенькам вниз и подбежала к окну. Так и есть! Солнце только-только вставало, и в его рассветных лучах город казался очень красивым. Девочка подбежала к огромному книжному шкафу, открыла его, пыхтя, притащила стул, залезла на него и с самой верхней полки достала огромный фотоаппарат. Она чуть помедлила, вспоминая папины указания, нажала большую круглую кнопку наверху, слезла со стула, нажала на ещё одну незаметную с первого взгляда кнопочку, и фотоаппарат зажужжал, приветствуя своего воскресителя. Гермиона подошла к окну, посмотрела в объектив и щёлкнула кнопкой. Она критично оглядела получившийся кадр, кивнула своим мыслям — Хорошо получилось! — и убрала фотоаппарат на место.       Гермиона оглядела содержимое шкафа, прищурилась, вспоминая, что она уже прочитала и, решительно выдохнув, стащила толстенный том с третьей полки. Отдуваясь, она дотащила его до кровати, включила лампу для чтения — родители знали о её привычке читать в постели — и улеглась обратно, подтягивая драгоценную книгу поближе. Девочка не заметила, как пролетели три часа. С кухни донёсся тихий скрип, затем шум бегущей воды, шуршание пакета и хруст. Гермиона улыбнулась. Папа опять удрал на кухню! Она отложила книгу и пошла на кухню.       Кухня встретила её запахом тостов и варенья. — М-м-м! — Наша принцесса проснулась! Эмма, можно было не таиться — Гермиона уже встала. — Ну пап! — Ничего не «пап»! Садись давай, сейчас будешь есть вкуснейшие тосты в жизни.       Гермиона хихикнула и уселась за стол.

***

      Гарри, закончив все дела на этот день, заполз в чулан. Хоть у него и был день рождения, но домашние дела, как и тётя Петунья в роли надзирателя, не считали эту дату чем-то значимым. Он очень устал, но всё же не забыл свою многолетнюю традицию — именинный торт. Мальчик нашёл самый пыльный угол в чулане и нарисовал на полу торт — огромный торт с тремя этажами, какого у Дадли никогда не было. Он подрисовал к нему одиннадцать свечей, чуть отстранился, оглядывая работу и кивнул сам себе.       Теперь желание! Гарри зажмурился и изо всех сил подумал: — Пусть меня кто-нибудь заберёт отсюда!       Гарри повозил рукой по свечкам, «задувая» их, стер половину торта и представил, как он ест эту половину — медленно, со смаком, желая распробовать вкус. БУМ!!!       В дверь очень громко постучались.

***

Тук-тук-тук!       В дверь дома Гермионы тактично постучали. — Я открою! — Гермиона побежала к двери. За дверью стояла незнакомая пожилая женщина. — Ой, здравствуйте! А вы к папе? — Мисс Грейнджер, верно? — Да… Вы ко мне?! — Именно к вам. Вот, держите.       Леди протянула Гермионе конверт. На нем зелёными чернилами было выведено: «Мисс Гермионе Грейнджер, Лондон, Лайм-стрит, 25, зеленая спальня.» «Откуда… ОНИ знают цвет моей комнаты?»       Гермиона открыла конверт. В нём лежало два листа какой-то странной бумаги. Пергамент — машинально отметила Гермиона, расправляя сложенные листки. Она углубилась в чтение, после чего в недоумении уставилась на пожилую даму. — Но… Волшебства не существует! Оно против законов физики и природы! — И тем не менее, мисс Грейнджер, магия есть, а вы — ведьма. Вам придется обучаться умению владеть ей. — Хорошо, — растерянно проговорила Гермиона, глядя на странную леди, как на сумасшедшую. — Мам, можно тебя на секунду? — Да, конечно, милая, иду.

***

— Я кто? — Ты волшебник, Гарри, — вломившийся в его дом великан добродушно смотрел на него, абсолютно не обращая внимания на вопли тёти Петуньи, пытавшейся вырвать появившуюся у Дадли новую часть тела, — и будешь великим волшебником, только, это, подучиться немножко надо, да… — Это какая-то ошибка… Я, наверное, сплю. — Нет, Гарри, это точно не ошибка. Кем бы ты ещё мог быть, кроме как волшебником — с такими-то родителями! — Мои родители? А они, что, тоже были волшебниками? — Гарри подался вперёд, отчаянно желая услышать о родителях ещё хоть что-то, кроме надоевшей легенды от тётушки, к тому же, оказавшейся мифом. — Ну, да ить, а ты эт, не знал чего ли? — Нет… — Гарри покачал головой, пытаясь уложить только что вылившуюся ему на голову информацию. — Ну, эт, ладно, поздно уже, завтра пойдем прогуляемся с тобой, а пока спать… — Гарри с готовностью растянулся на мягком ковре в гостиной. — А ты в спальню не пойдешь? — Немного удивлённо пробормотал Хагрид.       Гарри подумал о чулане и тут же отогнал от себя навязчивую мысль — на ковре было тепло, мягко, а главное — чисто. Хагрид вытаращил глаза, подумал, и кинул в Гарри свою куртку необъятных размеров. Гарри не успел среагировать, и тяжелая куртка придавила его к полу, навевая мысли о сети-ловушке. Гарри напрягся. — Да ты чего на ковре-то мёрзнуть будешь, под курткой, того, теплее.       Хагрид развалился на огромном диване в гостиной, а дядюшка с тетушкой, немного успокоившись, отправились на второй этаж. Мимо Хагрида на цыпочках пробрался Дадли и со скоростью гепарда ринулся в свою спальню, прикрывая руками тылы. Гарри улыбнулся, провожая взглядом жирный зад кузена, из которого недавно вырос поросячий хвостик, повозился, устраиваясь поудобнее, закрыл глаза, представил себе Дадли в облике поросёнка, и заснул под тёплой тяжестью куртки.