Эреб

Чонгук бежал по проезжей части, ощущая, как горят лёгкие. Скоро они просто откажут функционировать. Однако парень не мог остановиться. Рассчитывая исключительно на собственное зрение, ему было необходимо продолжать нестись по тёмной неосвещенной улице. Казалось бы, в такой большой части города должен найтись хотя бы один фонарь, но нет. Во всяком случае, не рабочий. Правительство уже давно закрыло глаза на эту часть города, так что освещать проезжие части и дворы было необязательным. В конце концов, если ты пересек границы Изгоя, последнее, что ты хочешь — быть сопровожденным софитами уличных фонарей. Нет, все здесь происходило тихо и под покровом мрака. Парень продолжал углубляться в каменный лабиринт, уже даже не прислушиваясь к звукам. По-хорошему, ему бы стоило напрячь уши и понять, оторвался он или нет, но Чон не мог. Чисто физически. Все будто стучало и единственный звук, который он распознать — собственный пульс, ускорившийся от долгой и интенсивной пробежки. Все остальное тело тоже начало его подводить. Бок болел, из-за чего вдохнуть было почти невозможно, а ноги становились будто ватными, как в ночных кошмарах про преследования. Жаль, сейчас это был не очередной страшный сон. Чонгук правда уносился прочь, и от его выдержки и скорости зависело слишком многое. Но в какой-то момент это стало просто невозможным, пришлось замедлиться, еле перебирая ногами по влажному асфальту. Останавливаться было нельзя, это Чонгук знал точно. И даже не из-за погони или страха перед районом, в которой он забрел. Нет, если сейчас резко прекратить движение, сердце может просто не выдержать. Ему приходилось убегать слишком часто, чтобы не знать, как реагирует и работает собственное тело. Глубокие вдохи наконец позволили насытить легкие кислородом, а сам Чонгук тем временем окинул взглядом окружающую его местность. В Изгое он обитал не первый день и не являлся случайно потерявшимся туристом. Гук знал это место, был в курсе его жизни и ловушек, потому-то тот факт, что в этой части он ни разу не бывал, заставлял покрыться холодным потом. Его окружали разные невысокие здания, часть из которых была жилыми домами — если в подобных развалинах вообще можно было жить –, а другая казалась фабриками или какими-то производственными помещениями. На проезжей части, по которой «прогуливался» Чонгук, располагались рельсы, будто напоминание о старых временах, когда здесь еще ходили трамваи. Да и остановка в нескольких метрах от парня подтверждала мысль о том, что раньше это был вполне обычный кипящий жизнью район. Но сейчас здесь все выглядело совершенно по-другому. Тишина, сопровождающаяся мраком. Ни один общественный транспорт и близко не проедет рядом с этими местами, даже полиция уже просто закрывает на них глаза. Всем известно: стоит переступить порог Изгоя и о пути назад можно забыть. Будто по ту сторону есть дверь с огромной надписью «вход», но стоит ее открыть и оказаться внутри — ручка испаряется. Дверь есть, а выхода нет. Гук остановился, пытаясь прикинуть, как далеко от своего обычного места обитания он забрел. В правой руке отдавало тяжестью, заставляя Чона бросить на нее удивленный взгляд. Его тело начало восстанавливаться от изнурительной погони, и он уже мог почувствовать что-то кроме жжения в легких. В руке спокойно покоился пистолет, пуль, в обойме которого, явно было меньше положенного. Стоит его убрать. Руки парня, как и футболка, были покрыты разводами крови, а о внешнем виде в целом можно было только гадать. Боже, насколько было смешным то, что встретить здесь вооруженного парня в крови не было чем-то из рук вон выходящим? А то, что этим парнем был он сам? Чон скинул кепку и маску, которая уже просто располагалась на подбородке, особо не скрывая лица. В любом случае, погоня закончилась, значит, во всем этом больше не было никакого смысла. Но нужно продолжать идти. Здесь надолго оставаться без движения было равносильно самоубийству. Изгой сам по себе был живым и, стоило остановиться, он разорвет на части. За любым углом поджидала потенциальная причина смерти. Поправляя отросшие волосы, Чонгук брел дальше. Теплый воздух сталкивался с его разгорячённой кожей и казался холодным, но это мало беспокоило. Единственная мысль, достойная его внимания, продолжала кричать о необходимости валить от сюда и поскорей. Однако, даже эта незамысловатая задача оказалась не из легких. Чонгук повидал многое в этих местах и был готов увидеть любой вид жестокости и извращений. Он даже мог спокойно пройти рядом, совершенно не обращая никакого внимания на происходящие, но в этот раз его просто выбило из колеи. Оказывается, у Изгоя имелось еще пару козырей, которыми можно удивить. Прямо по курсу, метрах в ста, исходило яркое синеватое свечение, источник которого пока был не установлен. Черт, прямо посреди каменных джунглей, где включить фонарик было равносильно призывному сигналу для всех видов моральных отбросов, светилось что-то настолько яркое, будто в этом не было ничего такого. И, возможно, ему было слишком любопытно, а возможно он уже давно стал тем самым «моральным отбросом», но Гук ускорился, желая поскорее узнать, что же это. По мере его приближения, источник света переставал быть неопознанным объектом, но начал вызывать все больше и больше вопросов. Кафе «Эреб» — так гласила огромная неоновая вывеска, освещающая все в радиусе пятнадцати метров. «Эреб» вообще весь светился и сиял в ночи Изгоя. Его огромные окна выпускали свет из самого заведения и позволяли Чонгуку рассмотреть, что же находилось внутри. Прямоугольные столики, потертые кожаные диваны, голубые стены с неоновыми надписями, пустующая барная стойка напротив двери и играющая музыка. Чонгук испытал жутчайшее дежавю. Все выглядело таким нормальным, будто взяли кусочек обычного мира и поместили его в Изгой, хотя от этого места уже давно не должно было остаться и кирпичика. Через минуту после включения света и вывески должна была налететь толпа, жаждущая разнести все в клочья. Отчасти — ради денег с продажи награбленного, отчасти — просто из необоснованной ненависти и агрессии, которой Изгой пропитывал своих жителей. Чон не мог ничего поделать, кроме как взяться за ручку и открыть дверь, переступая порог странного заведения. Наверное, это была ужасная ошибка. Внутри стоял древний автомат, проигрывающий ту самую музыку, слышную еще на улице. «Should I stay or should I go» The Clash ставили Чона перед вполне актуальным вопросом. На столиках стояли перец и соль, а также лежали заламинированные листы меню. Вывеска «Эреб» внутри немного мигала, заставляя задуматься, что это значит. И все казалось нормальным, кроме странного света, отдающего толи синим, толи зеленым, как бы напоминая, что это необычное кафе на улочках города. Хотя свет в Изгое уже был чудом, несмотря на его качество. Кафе выглядело как место, куда правда могли приходить подростки или родители с маленькими детьми, чтобы выпить молочные коктейли с густыми сливками и поесть фри, макая в соус. Что-то здесь явно было не так. Если «Эреб» все еще стоит, и издалека не слышно шума надвигающейся обезумевшей толпы, значит, у этого есть причина. Либо у него могущественный владелец, использующий забегаловку явно не для продажи сэндвичей, либо у закусочной есть «крыша» со стороны, отпугивающая даже самых повернутых ублюдков Изгоя. Причем настолько внушительная, что люди, забывшее о таких словах как «цивилизация» и «закон», не смели ослушаться. Да, было бы куда лучше, если бы эта мысль пришла в чонову светлую головушку на пару минут раньше. Со стороны стойки послышалось копошение, вынуждая Чонгука на отработанном рефлексе вытащить пистолет и навести его на источник звука. По ту сторону перегородки показался русоволосый парень, держащий упаковку салфеток. — О, — незнакомец раскрыл рот в соответствующей форме и обвел Чона взглядом, не обращая должного внимания на оружие, — ты пришел меня грабить? — в голосе вместо должного испуга заиграли нотки энтузиазма. Глаза парня округлились, а губы расплылись в улыбке. Он рукой указал на высокий стул, по гукову сторону барной стойки. — Присаживайся! Ко мне уже давно никто не заходил! На этом у Чонгука произошло короткое замыкание. К нему в кафе зашел, как он думает, грабитель с пушкой в руках, направленной прямо на него, а он предлагает присесть? — Не переживай, сам же знаешь, копы сюда не ездят, даже пытаться звонить не стану, — владелец кафе пожал плечами и опустил упаковку салфеток на свою сторону стойки. — Зачем копы, когда ты сам можешь меня пристрелить, — ухмыльнулся Чонгук, сканируя незнакомца взглядом. У русоволосого парня были большие губы, растянувшиеся в яркой улыбке и открывающие вид на слегка кривые зубы, глаза, превращающиеся в полумесяцы, и острая как лезвие линия челюсти. Он был по истине красив и, как и все заведение, совершенно не вписывался в Изгой. Лёгкая, почти прозрачная рубашка, открывающая вид на острые ключицы, классические зауженные брюки и — Чон готов поспорить — лаковые туфли на ногах. — Ха, ты прав, — ухмыльнулся владелец кафе, — пушка у меня имеется, но это было бы преступлением — стрелять в такого красавчика. — А в простых людей стрелять не преступление? — Ну, это ты сейчас направляешь на меня пистолет, — пожал он плечами, продолжая улыбаться. — Пожалуйста, присядь, ограбить меня ты всегда успеешь. И, боже, Чонгук не знал, что им руководило, но в этом кафе что-то было, не говоря уже о его владельце, который совершенно отличался от всех людей, что Чон когда-либо встречал как в городе, так и в Изгое. Парень напротив и бровью не повел, только радуясь появившейся вооруженной компании. Разве Гук мог просто уйти? Конечно, нет. Сев на высокий барный стул, прямо напротив владельца заведения, он положил оружие на барную стойку прямо у своих рук, как бы намекая на возможный исход событий. — Замечательно, — протянул парень с неподдельным восторгом и закусил нижнюю губу, смотря прямо на Чонгука. — Я Чимин, кстати, — резко выдал незнакомец. Чону было слишком трудно сказать, что могло происходить у него в голове. — Чонгук. — Я сделаю тебе кофе, — резко засуетился Чимин, начиная перебирать кружки, будто в поисках идеальной, хотя они все были одинаковыми. — Какой ты пьешь? Американо? Капучино? — Американо, — сухо ответил парень, продолжая наблюдать за странным владельцем. Музыка, исходящая из старого автомата, затихла и их накрыла полнейшая тишина. Чимин продолжал копошиться вокруг кофемашины с каким-то необоснованным энтузиазмом, уже самостоятельно напевая мелодию затихшей песни. На его пальцах располагались многочисленные кольца, а на шее блестели различные подвески, переливаясь под странным светом. Весь парень, с ног до головы, выглядел дорого, и, приди Чон реально его грабить, он бы сорвал джекпот. Чонгук перевел взгляд на несколько полок позади Чимина. Обычно на таких местах стояли десерты или, на крайний случай, напитки, но в этом кафе было что-то новенькое. Штук пятнадцать контейнеров с разными по форме и цвету таблетками, стоящими будто тик-так — бери и ешь. Гук нахмурился, переводя взгляд на уже разворачивающегося Чимина. Ха, сам бы Чон ни в жизни не повернулся к незнакомцу спиной. Не в Изгое. — Пожалуйста, — пролепетал он, расплываясь в довольной улыбке, — я бы сказал за счет заведения, но в данной ситуации это будет немного неуместно. — Вся эта ситуация сама по себе неуместна, — отметил Чон, смотря на свежий кофе и натыкаясь взглядом на собственные руки, все еще покрытые чужой кровью. — Возможно, — невинно проговорил Чимин. Видимо, этот восторженный голос был его отличительной чертой. — Но я достаточно часто попадаю в странные неподдающиеся логике ситуации, которые никак нельзя было предугадать. Будто я магнит какой-то! Они поджидают меня на каждом шагу, но, знаешь, я не жалуюсь. По крайней мере, пока они полны веселья. Я никогда не знаю, какое мое действие к чему приведет. Вот, я споткнулся о бордюр, а в следующий момент нахожу себя танцующим сальсу в каком-то непонятно баре. Хоп — поджег сигарету и бах — я уже в центре оргии. Тыц — я наклонился за салфетки, и бум — поднимаю голову, а на меня направлен пистолет, — тараторил Чимин, вынуждая брови Чона ползти вверх от услышанного и невольно фокусируясь на слове «оргия». — Теперь мне правда интересно, куда заведет эта встреча. — Не поверишь, но мне тоже.  — Ой, Чонгук-а, даже не сомневайся, я верю, — усмехнулся парень. — Ты в Изгое недавно, верно? — он облокотился о барную стойку, подпирая голову рукой и смотря прямо на Чона с неподдельным интересом, будто он уже давно ждал такого-вот грабителя, с которым можно будет поболтать. — Полгода, — честно ответил Гук, так и не прикасаясь к предложенному кофе, он был не настолько глуп, чтобы пить или есть здесь что-нибудь. — Но с чего ты это взял? — Ну, ты заглянул ко мне, это уже о многом говорит, — проговорил Чимин. — Я, например, живу здесь с восемнадцати лет. — А сколько тебе сейчас? — Двадцать четыре, — улыбнулся парень еще ярче, превращая глаза в полумесяцы. Это каким-то непонятным образом заставило уголки губ Чона тоже немного приподняться. — Я иногда бываю в городе, там все совсем по-другому, — протараторил Чимин, и эта фраза заставила Гука снова нахмуриться. Никто из жителей Изгоя не переступал его границ. В конце концов, ты оказывался здесь по какой-то причине. — Но мне там не нравится, слишком много притворства в людях, все носят эти неправдоподобные маски… — Лучше притвориться кем-то и спокойно жить, чем быть убитым, не считаешь? В Изгое проснуться утром сравни чуду, тут ты каждый день проходишь через десяток таких лотерей. — Нет, — как-то обиженно протянул Чимин, хмуря брови. — Я жил в городе и мне каждый день приходилось притворяться тем, кем я не являюсь. Это и убивало меня, высасывая жизнь день изо дня. А здесь хорошо. Никаких масок, все те, кем являются или просто не являются никем. Если ты смог стать собой и не потеряться в Изгое, то ты исключителен. Это естественный отбор. Слова Чимина озадачивали. Чонгук впервые слышал что-то подобное. — И что ты делаешь в городе? — Работаю, развлекаюсь. Во всей стране не найдется нужного количества мест и людей, чтобы удовлетворить меня. А здесь с развлечениями проблема. Если и наткнулся на кого-то более менее интересного, его хватает ненадолго. Хотя, в городе та же проблема. Все слишком быстро выгорают и не могут удовлетворить моих потребностей, вот я и бегаю туда-обратно в поисках новых ощущений, — проговорил Чимин, вроде бы и без конкретики, а вроде бы и вполне доходчиво. — Прости, ты сейчас секс имеешь ввиду? — И его тоже, — кивнул парень. — Сказать честно, я люблю секс, люблю ощущения, которые испытываю, пока занимаюсь им. Парни, девушки — это не важно, пока я получаю удовольствие. Более того, быть кем-то вроде меня и не пользоваться этим, было бы просто расточительством. Я всем нравлюсь, без исключения. И тебе вот тоже, — протараторил Чимин, вызывая незамедлительную реакцию Чона, но не давая и слова вставить. — Не напрягайся, Чонгук. Все меня хотят и это факт, будь ты геем или натуралом, не думай над этим слишком много. Во мне просто есть это — то, что все ищут и хотят, но боятся иметь, — глаза парня опасно сверкнули, а его лицо резко начало казаться слишком близко. В черных омутах заиграло пламя, языки которого еще не дотянулись до Гука, но он уже чувствовал их жар. — А я люблю смотреть, как люди рушатся, будто замки, стоит мне дотронуться до нужного кирпичика, — парень провел языком по нижней губе, сразу прикусывая ее. Кажется, он прямо сейчас прощупывал защитные стены Чонгука в поисках бреши. Он явно играл с ним, тем самым подливая алкоголь в собственный огонь. Хотя, смотря в чиминовы глаза, можно предположить, что он и сам был алкоголем. — В любом случае, город имеет свои привлекательные стороны, от которых я просто не мог отказаться, — резко перевёл тему Чимин, позволяя своему "гостю" снова набрать в легкие воздух. — Почему ты перебрался в Изгой? — В городе мне не нашлось места, а сюда я подхожу идеально. Мне нравится. — Ты не похож на типичного обитателя подобного мира, — нахмурился Чон, снова проходясь взглядом по собеседнику. — Разве? — удивился парень, его брови подпрыгнули вверх и глаза округлились. — Знаешь, ты тоже. Почему ты здесь, Чонгук-а? — У меня не было выбора, как и у всех, наверное… — Ты не прав, есть много людей, которым очень нравится в Изгое. Намджун говорит, что это определенный баланс, город может жить в мире, потому что Изгой живет в анархии. Если ты попал сюда, это точно не случайность. — Намджун? — Да, мой хен, мы с ним разговариваем, а еще он дает мне все те таблетки, на которые ты пялился, пока я делал твой кофе, который ты так упорно игнорируешь. — Он твой дилер? — пытался понять Чонгук. Речь этого парня, его поведение, мысли, все в нем какое-то странное, заставляющее хотеть разобраться, хотеть понять. — Боже, нет, — засмеялся Чимин, будто это была одной из самых смешных шуток, что он только слышал. — Я же сказал, он мой хен. Мы как семья, он очень обо мне заботится. Раньше я думал, что он хочет переспать со мной, и знал бы ты, как я удивился, когда понял, что это совершенно не так, — тараторил парень, активно размахивая руками. — Оказалось, я напоминаю ему младшего брата. Тогда я и сказал, что могу им стать, но Намджун ответил, что его уже давно нет. Я не в курсе мертв он или что-то еще, но не суть, я ведь есть. Видимо, он был очень одинок, раз такой простой аргумент убедил его. В общем, почти с самой первой нашей встречи хен заменил мне семью. В конце концов, я тоже не имел никого из родных, кто бы понимал меня. А Намджун понимает и принимает. Чонгук слушал этот поток и удивлялся тому, какие странно хаотичные, но одновременно последовательные мысли у этого парня. Хотелось залезть в его голову, посмотреть, как там все устроено и что из чего вытекает, разобраться в ходе мыслей. Должно быть, там творился такой бардак, что он и сам путался, ища во всем этом связи. — Он о тебе заботится и поэтому снабжает наркотой? — прищурился Чонгук, видя определенные дыры в услышанной истории, но эта фраза не вызвала ничего кроме очередной яркой улыбки со стороны Чимина. — Это не наркотики, Чонгук-а. Просто иногда мне нужно остановиться и передохнуть, они помогают. Порой собственный мозг на меня слишком сильно давит. Намджун советует принимать их регулярно, но у всего есть последствия, понимаешь? Мне они не нужны, более того, мне очень нравится то, кем я являюсь, больше не хочу подавлять это, — это должно было стать десятым первым звоночком для Чона. — А ты что-нибудь принимаешь? — резко выпалил Чимин. — Нет и не хочу, если ты пытаешься втянуть меня в это. — Ты что, я не наркодилер, хотя знаю многих, — пауза. — Чонгук, ты не вписываешься, — со сведёнными на переносице бровями проговорил парень, упорно всматриваясь в глаза Чона, будто пытаясь отыскать там что-то. — У тебя руки в крови. Чонгук сглотнул, пугаясь этой фразы. Он знал. На его совести так много грехов, что для него должно быть зарезервировано отдельное место в аду. Парень пытался оправдываться хотя бы перед собой, говорить, что это все жизнь и Изгой, что у него не было выбора, и он просто стал жертвой обстоятельств. Но, даже если так, все равно те ужасные поступки уже были совершены, ставя новые засечки на его гниющей душе и убивая последние отголоски совести. Разве она может быть у преступника вроде него? — Я дам тебе влажные салфетки, — проговорил Чимин, вырывая Гука из мыслей. Чон напряженно выдохнул, понимая, что эта фраза была буквальной. Парень закопошился по барной стойке в поисках обещанного, мыча уже незнакомую мелодию себе под нос. Казалось, что он иногда просто отключался от реальности. Это дополнение делало образ Чимина только более расплывчатым. — Вот, — он протянул упаковку Чону, а потом принялся внимательно наблюдать за его действиями. — И часто к тебе кто-нибудь заходит? — спросил парень, пытаясь отвлечься и сфокусироваться на чем угодно, кроме собственных окровавленных рук. Салфетки не особо помогали. — Совсем нет, — простонал Чимин с долей детской обиды. В его манерах было много чего-то детского и наивного, но что-то подсказывало, что это и был тот самый «тихий омут». — Может, стоило район для бизнеса присмотреть получше? — ухмыльнулся Гук, все еще оттирая засохшие разводы. — Дело не в этом. Не много таких недалеких людей как ты, Чонгук-а, — Чон хотел перебить, правда; спросить, что это значит, но не успел. Чимин тараторил, не давая вставить и слова. — Более того, мне очень нравится этот район, почти сердце Изгоя. Иметь подобное кафе всегда было моей мечтой, но там не было ни пункта о клиентах, знаешь? Меня все устраивает, просто иногда хочется хоть с кем-то поболтать, — закончил он, а Гук задумался над этими словами. Рассуждения Чимина ломали мозг получше любой головоломки, он будто мыслил на каком-то другом уровне, а Чонгук был детсадовцем, пытающимся собрать кубик Рубика. — Что значит «Эреб»? — А-а-а, — протянул парень, снова расплываясь в улыбке, а потом закусил губу, Чон даже подумал, что он, должно быть, ее часто в кровь раздирает от такой привычки. — Это Бог мрака! — Иронично, учитывая, что это единственное место с таким количеством света во всем Изгое, — проговорил Гук, а Чимин заливисто засмеялся. Это было таким искренним и несдержанным, ему даже пришлось схватиться за край столешницы, чтобы не упасть. Наблюдая за этим зрелищем, Чонгук тоже усмехнулся. Чимин был странным, до пугающего непонятным. Быстрая, хаотичная речь, скачущие непонятные мысли и наивная реакция на все вокруг, но что-то в нем было. Что-то опасное, как пистолет, снятый с предохранителя или неконтролируемый лесной пожар. Он не боялся Чонгука - вооруженного убийцу -, вел себя так, будто ему принадлежит сама жизнь. Чон уже начал думать, что этот парень сумасшедший, это многое бы объяснило. Но, черт, это было невозможным - просто оторваться от него. А потом Чимин поднял взгляд, вытирая проступившие слезы и наклоняясь к Чонгуку непозволительно близко, выражение его лица в корне переменилось, и Гук впервые взглянул ему в глаза. По-настоящему посмотрел в них и, Боже, он увидел там само безумие. Будто глубоко в этих черных омутах и происходят самые ужасные вещи, требующие полной умолишенности. Он не мог оторваться, будто это были не просто карие глаза, а настоящее произведение искусства, «Звездная Ночь» Ван Гога, черт возьми. Чем дольше ты на это смотришь, тем глубже падаешь. Наверное, в этом безумии, цвета самого мрака радужках и скрыты все круги ада, а Чонгук пока только на первом. — Тебе крупно повезло, парень, — проговорил Чимин, будто даже не своим голосом. Ниже и глубже. Вся детская невинность испарилась и на смену ей пришла сама Порочность. — Ты мне нравишься. Господи, нет, Дьявол, резко весь мир Чона, будь то город или Изгой, все сжалось и перестало иметь значение. Единственное, что существовало — лицо Чимина, его горящие глаза, которые не предвещали ничего хорошего, но гарантировали самые худшие удовольствия из всех существующих, губы, на которых уже проступила капелька крови от его вредной привычки. И Чонгук поддался бездне, живущей внутри этого хрупкого тела, позволяя окупать себя целиком. Он поцеловал его, незамедлительно проходясь языком по ране и чувствуя металлический привкус. Наверное, таким и был вкус сумасшествия. Чимин ответил. С такой страстью, что Чонгук был готов пасть на колени и дать этому мраку стать его новой религией. Он совершил эту ошибку, но произошло это осознанно. Он понесет ответственность, встретится с последствиями, но потом. Уже после того, как Эреб выжжет его дотла. Чимин целовался так же, как говорил - несдержанно, эмоционально, превращая мысли в полный беспорядок. Он не скупился ни на язык, ни на зубы. У него не было стоп сигнала, как и тормоза. Чонгук уже кучу раз был втянут в несдержанные поцелуи, но по сравнению с этим, то были невинные столкновения губ и только. — Чёртова барная стойка, — прошипел Чимин, отстраняясь от чоновых губ. В его глаза разверзся сам ад, раскаливая воздух вокруг и заставляя Чонгука забыть обо всем на свете. Об осторожности, о пистолете, об Изгое с его ловушками и опасностями. Он просто встал во своего стула и обогнул это препятствие между ними, бросаясь на встречу Чимину. Стоило им встретиться, как губы снова столкнулись. Внутри Гука все горело, его руки притянули чужое тело ближе, а язык вновь ворвался в послушно открытый рот. Короткие страстные поцелуи раздавались на все помещение пошлыми звуками, хотя может ему просто так казалось. На языке был отчетливый привкус жизни, будто Мрак сам вдохнул в него ее и сразу же кинул под колеса поезда. Руки Чимина прошлись по чужой облегающей футболке, на которой остались засохшие пятна чужой крови.  "Считается, что Эреб был рождён от Хаоса, как и еще одна богиня — олицетворение ночной тьмы. Он был самим мраком, через которой проходили души, перед тем, как отправиться в другой мир. По легенде, союз этих богов породил погибель, старость, смерть, любовь, бедствие и возмездие. Хотя, список их детей куда длиннее. Интересное явление, не находишь, Чонгук-а? Любовь стоит в одном ряду с такими пугающими вещами. Может… — Чимин пожал плечами, тихо хмыкнув, — может, она так же ужасна?" — Я хочу заняться с тобой сексом прямо на столе… перед окном, — проговорил парень, вновь оторвавшись от Чонгука. А сам Гук… что ж он был согласен на что угодно. В прямом смысле. Все еще страстно целуясь, Чонгук повел их к ближайшему столу прямо у окна, сажая на него Чимина. Тот послушно развел ноги, позволяя парню устроиться между ними. В штанах уже становилось раздражающе тесно, а руки принялись расстегивать чужую рубашку. Когда было повержено большинство пуговиц, Чон просто стянул ее через голову Чимина. Перед ним предстало худое подтянутое тело с острыми призывающими ключицами, заставляя пройтись языком по нижней губе. Парень сразу переместился на чиминову шею, покусывая и оставляя отметины в память об этой ночи, пока Чимин послушно откинул голову назад, подставляясь под чоновы ласки. Стоило Гуку дойти до груди парня и прикусить левый сосок, как с чужих губ сорвался первый приглушенный стон, становясь буквально лучший музыкой, какую Чон только слышал. Но ему не дали в полной мере насладиться, Чимин начал пробираться руками к его футболки, дёргая за края вверх. Что ж, Чонгуку дважды повторять не нужно. Он быстро скинул мешающий предмет одежды, позволяя парню пройтись ладонями по обнажённому рельефному телу. Чужие кольца резко контрастировали и отдавали холодом на разгоряченной коже, а взгляд, обводящий каждый миллиметр, выводил невидимые ожоги. Гук не мог позволить этому затянуться. Чонгук резко отстранил чужие руки, опуская парня спиной на стол и заставляя ойкнуть от неожиданности. Чимин уже и сам еле держал себя в руках. Глаза горели, губы терзались пуще прежнего. Он потянулся в карман брюк, заставляя Чона проследить за своими движениями. Через мгновение в руке парня оказались небольшой тюбик смазки и презерватив. Чон ухмыльнулся этому зрелищу. Чимин лежал прямо перед ним с раздвинутыми ногами и молящим взглядом. — Я смотрю, ты был готов к такому развитию событий, — проговорил Гук и моментально накрыл чужой пах ладонью, взывая задавленный стон. Парень под ним резко выронил предметы, приземлившиеся на потертый диван рядом, а сам Чимин аж прогнулся в пояснице. В его штанах напряжение было уже просто невыносимым. — Никогда не знаешь, как вечер кончится, — прошептал он в ответ, будто собирая себя по кусочкам. Чонгуку же нравилось это зрелище, он сильнее надавил на промежность, слыша еще один сдавленный стон и наблюдая, как чужие руки отчаянно впиваются в поверхность стола. Неспеша расстегивая чужие брюки, он стянул их вместе с нижним бельем и обувью. В собственных штанах было уже до болезненного тесно, но он был готов потерпеть ради того, чтобы посмотреть, как его личный ад горит в собственном пламени. Он провел руками по чужим подрагивающим от нетерпения бедрам, поднимаясь к стояку. Глаза Чимина были закрыты, и он начал казаться до невозможности уязвимым. Чонгук медленно наклонился и провел языком от основания до самой головки, накрывая ее губами и медленно двигаясь все ниже и ниже, вслушиваясь в сдавленные стоны и всхлипы. Дойдя до середины, он резко отстранился и вернулся к головке, дразня ее языком и периодически давя на уретру. Рука Чимина уже переместилась на чонову голову и впилась в его волосы. Гук снова опустился ниже, втягивая щеки, а потом начал брать во всю длину. Парень под ним уже извивался от медленного темпа, умоляя ускориться, но у Чона были свои планы, поэтому он просто отстранился, услышав недовольный стон. Но стоило Чимину приподняться на локтях и открыть глаза, как стало ясно — все только начинается. Чонгук взял тюбик смазки и резко притянул парня за бедра. Одна нога моментально обвила его тело, а вторую он закинул на собственное плечо. Выдавив смазку, Чон прошелся ими по пульсирующему кольцу мышц, а потом начал входить одним пальцем. Резко стало понятно, что на тщательную растяжку время тратить не придётся. На лице Чонгука проступило явное удивление, а Чимин снова привстал на локтях, пошло улыбаясь. — Нет надобности медлить, Чонгук-а, — пролепетал он, не ожидая, что его слова так сразу примут к сведению. Чон моментально добавил второй палец, входя резче и глубже. — Ах… — сорвалось с чужих губ. Парень под Гуком явно уже успел сегодня хорошо провести время, что заставило Чона немного нахмуриться (не сегодня ли он прикурил сигарету и оказался в центре оргии?), но значительно облегчало ему задачу. Орудуя уже тремя пальцами, он ускорился. Чимин прогнулся в пояснице и раздался первый полноценный стон, срывая у Чона крышу. Высокий голос Чимина был просто создан для подобного, нельзя было позволить этому блаженству прекратиться. Чонгук быстро высунул пальцы и принялся расправляться с собственными штанами, услышав приглушенный голос: — Трахни меня, будто это последний раз в твоей жизни. И он послушался, вновь закидывая чиминовы ноги к себе на плечи, а потом разводя их в стороны и нагибаясь к парню под собой. Повезло, что у последнего была шикарная растяжка. В какой-то момент, руки Чона соскользнули с чужих ног, опираясь на столешницу и придерживая чужую шею, снова предаваясь страстным поцелуям. Когда Чимин потерялся во всем этом: в Чоне, в поцелуях и прикосновениях, Гук начал медленно входить, ощущая, как парень впивается пальцами в его плечи, но не прерывает поцелуй. Чонгук начал двигаться, позволяя Чимину привыкнуть, а потом набирая темп. Он наконец оторвался от пухлых раскрасневшихся губ и принялся выполнять обещанное. Чимин прогнулся, позволяя насладиться каждым изгибом и награждая прекрасными стонами, которые периодически срывались. Он тоже принялся подаваясь бедрами навстречу. Оба тела уже переливались от пота, а Чонгук не мог насмотреться на живое воплощение искусства в лице этого парня. В какой-то момент он начал откровенно вдалбливаться в него, опираясь на ту же столешницу, которую царапали миниатюрные пальчики Чимина. Резко Чон вышел из него, вызывая разочарованный стон. — Вставай, сладкий, — вырвалось у Гука, пока он за руку притянул Чимина к себе. Его волосы были мокрыми у корней, на скулах лёгкий румянец, а от губ не осталось и живого места, так сильно он их прикусывал. Придерживая его за талию, Чонгук одной рукой отодвинул стол, уже послуживший им прекрасную службу. Чимин наблюдал за его действия и, видимо, впервые за их недолгую встречу, его голова была абсолютно пуста. Чон же просто освобождал им места для продолжения. Он сел на потёртый кожаный диван, на котором теперь можно было комфортно заниматься чем душе угодно. Чимин обвел взглядом парня и быстро сообразил что к чему. Не заставляя себя долго ждать, он оказался на чоновых бедрах, впиваясь руками в спинку дивана и припадая к чужим губам. Чонгук отчетливо ощущал привкус металла во рту, но это делало все только горячее. Его руки опустились на чужую талию, а затем переместилась на ягодицы, сжимая их. Чимин начал двигаться, а их члены, которые уже просто требовали разрядки, соприкасались и терлись друг о друга, вызывая сдавленные стоны. Чонгук отстранил парня, прерывая их поцелуй, и одним взглядом диктуя, что нужно делать. Чимин послушно приподнялся и начал принимать чужой стояк, теперь уже мучая Гука свой медлительностью. Но и его надолго не хватило. В конце концов, парень был несдержанным от природы. Он начал активно работать бедрами, ощущая, как чужой член периодически проходился по комку нервов, вывязывая откровенные протяжные стоны. Оба держались из последних сил, практически теряя контроль над собственными телами. Чон потянулся к чужому стояку, начиная двигать рукой. Сам он тонул, смотря, как Чимин откидывал голову назад, закусывая губу и впиваясь в спинку дивана. Парень резко распахнул веки и начал смотреть Чонгуку прямо в глаза. Теперь уже отвести взгляд было невозможно. Преисподняя была открыта и ее демоны вырвались наружу. Они кружили в радужках, высасывая душу и вынуждая покорно им кланяться, предлагая все без остатка. Чон приглушенно зарычал, задавая рукой темп и помогая Чимину насаживаться сильнее и сильнее, пока оба не перешли границу, так и не оторвавшись друг от друга. Чонгук не знал, что парень мог видеть в его глазах, смотря в них до последнего, но зато он точно понимал, на что смотрел сам. На тьму, поглощающую Чимина и живущую в нем. Именно об этом он тогда и говорил. Да, Чонгук хотел его, даже искал, но одновременно боялся иметь. Почему? Потому что парень и был Эребом - мраком, порождающим все самое худшее и предлагающим лишь кусочек счастья, и тот, возможно, причинит тебе боль. Он был безумен (с серьезными психическими проблемами), Чонгук уже даже не сомневался. Чимин мог общаться с адом, с Богами и являлся их физическим воплощением, а Чон просто тонул в нем. Парень резко оторвал взгляд, зажмуриваясь, а в его горле застрял так и не изданный стон, Гук же буквально погряз в экстазе, придерживая Чимина за поясницу, не давая просто свалиться тряпичной куклой. Последний упал на него, глотая ртом воздух, пока Чонгук приходил в себя. Это казалось безумием, вся сегодняшняя ночь казалась безумием. «Эреб», как и его владелец, казался не настоящим, а произошедшее только что походило на иллюзию. Шло время, их вспотевшие тела продолжали прижиматься друг к другу, тишину разбавляли лишь громкие вдохи и выдохи, но ощущалось все так, будто воздух вокруг электризует. Все помещение начало давить на Чонгука, пока единственные настоящий физический вес — Чимин, упирающийся головой в его плечо и сидевший на его бедрах — не ощущался совсем. Парень резко отстранился, вновь вглядываясь в глаза Гука. В его собственных уже не было того сама пламени, что выжгло на Чоне клеймо, которое будет сопровождать его вечно. Там было что-то другое, но все еще отдающие сумасшествием, будто бы парень пытался прочесть его мысли. Хах, Чонгук и сам не знал, о чем думает. Единственно, в чем он был уверен — сейчас какой-то неизвестный поворотный момент, который перевернет его жизнь с ног на голову. Как только он переступил порог закусочной, или даже посмотрел в окно, в котором сейчас можно было увидеть два обнаженных тела, одно их которых принадлежало ему самому, Чон сломал привычный круговорот вещей. Добавил новую переменную. И как решается получившееся уравнение он не знал, но итог его ввергал в ужас. Будто теперь весь Изгой будет крутиться вокруг этого самого кафе. «Эреб». Бог мрака. Теперь Чонгук у него в подчинении. Резко их молчаливый и абсолютно непонятны зрительный контакт был прерван приглушенным шумом, заставившим Гука вздрогнуть и посмотреть в сторону, пока Чимин продолжал серьезно вглядываться в его лицо. — На кухне кто-то есть? — спросил Чон. — Здесь нет кухни, — выдал Чимин обыденным, совершенно не похожим на свой восторженный, голосом. Чонгука резко будто бросили в ледяную ванну. — Ты можешь уйти, — проговорил парень, продолжая гипнотизировать взглядом, — но пообещай мне, что вернешься, — и вот оно, безумие, но уже новый его оттенок, появившийся в радужках. Чимин смотрел, не отрывая взгляда, а Чонгук молчал слишком долго, оставляя просьбу без ответа. Он не знал, что ответить. Мозг кричал, что нужно бежать, не появляться в этом районе больше никогда в жизни, но… — Хорошо, — после затяжного молчания выдал Чон. — Обещаешь? — снова своей по-детски наивной интонацией спросил парень. — Обещаю. И Чимин поставил печать, поцеловав Чонгука и передавая ему частичку своего сумасшествия. Он был как коктейль, от которого нельзя оторваться, но он отстранился сам, забирая все, что дал, в мгновение ока и слезая с Гука. Чонгук вышел из кафе целым и невредимым, даже не забыв собственный пистолет. Ноги его быстро вели прочь от этого места, даже не оборачиваясь и не бросая на владельца заведения последний взгляд. Ощущение, будто за эту ночь, в которую он познакомился с «Эребом», весь мир переменился. Солнце стало вставать с запада, право и лево поменялись местами, а Изгой перестал быть вольером для общественных отходов. Оставался лишь один вопрос: Держали ли в этом новом мире свои обещания?