The Walking Dead

      — Знаешь, каким вопросом я частенько задаюсь, Карл, наблюдая, как твой щенячий оскал превращается в такой опасный… пугающий… в волчий! Да, точно, в волчий!       Карл остановился посреди подвала с подносом в руках, вопросительно уставившись на Нигана. У этого человека будто были всегда заготовлены фразочки, способные ввести в замешательство с самого порога абсолютно любого. Хотя в этот подвал спускалось не так уж и много человек, и лишь те, кому Карл мог полностью доверять.       При этом Карлу не хотелось размышлять на тему: чего именно он боится. Что кто-нибудь (а такие до сих пор были) из несогласных с помилованием Нигана убъёт его? Или того, что кто-то не будет достаточно осторожен, бдителен и уже сам Ниган совершит очередное убийство и побег.       Но додумать свою мысль Карл не успел, потому что Ниган хлопнул в ладоши и воскликнул:       — Лихо же ты выпроводил всех этих чужаков в общину ко Вдове! — Ниган улыбался, но Карл не мог не отметить во всём этом издёвку.       Карл вздохнул, совершенно не понимая, как это работает? Ведь этот человек всегда словно чувствовал происходящее у Карла на сердце. И всегда так отчётливо… Так... Так, наверное, чувствует святой отец переживания своих прихожан. Вот только Карлу не нужна была исповедь.       — Ты знаешь, как ёё зовут, Ниган. — серьёзно произнёс Карл, ставя на пол поднос с едой и мысленно возвращаясь к необходимости снова прекратить свои визиты этот подвал.       Ведь, что бы ни произошло между ним и Мэгги несколько лет назад или как бы его собственное отношение не поменялось к человеку напротив, это всё ещё не отменяло того факта, что Ниган разрушил жизнь Мэгги, лишив её ребёнка отца… Карл втянул носом воздух, выпрямляясь и глядя на подошедшего к почти к самым решёткам Нигана. Карл смотрел на него и понимал, что чувство вины, разрывающее его собственное сердце, не только никогда не отступит, но и никогда не даст Карлу освободить Нигана, чтобы…       — Мэгги. Да, конечно. Мэгги. Так как она?       — Я… — начал было Карл, но увидев ухмылку на лице Нигана, тут же нахмурился, прекрасно понимая, к чему ведёт этот человек, и кто снабжает его самой разной информацией. — Ты прекрасно знаешь, что я не знаю. И я непременно поговорю с сестрой о том, чтобы поменьше с тобой общалась!       — Конечно, конечно поговори! — глаза Нигана будто вспыхнули, а расстояние между ним и решётками сократилось ещё сильнее. — Ведь это лишь твоё право! Общение со мной — твоя привилегия! Ты же здесь главный!       Так вот в чём дело. И к чему ведут все эти намёки. Опять всё дело во власти, которой наделили Карла жители общины, избрав его своим лидером после смерти отца.       Карл и сам не знал, почему ему так сильно не нравилось, когда Ниган пытался (или бесцеремонно это делал) затронуть эту тему. Ведь у Нигана было много опыта, он мог дать неплохие советы (даже если предварительно их бы пришлось «очистить» от неприкрытой «ниганости»). В конце концов, Ниган был тем самым по-настоящему взрослым человеком, который был рядом, и с которым Карл вполне мог бы поговорить. Но по какой-то причине именно эту тему Карлу не хотелось обсуждать с этим человеком.       И дело было даже не в чувстве вины или неправильности (Ниган, как казалось Карлу, не особо подходил на роль наставника: по моральным соображениям). Карлу словно не хотелось представать перед Ниганом в вопросе управления общиной слабым? Карл будто в тайне желал, чтобы Ниган гордился им и его способностями? Увидел, что Карл уже далеко не тот беспомощный ребёнок? Почувствовал исходящую от Карла силу? А, может, тема его правления просто была в числе всех прочих не особо приятных тем, которые затрагивал Ниган (таких, как половое воспитание, например)? Да, истинной причины Карл не знал, да и не особо хотел этого.       — Ты знаешь, почему я запретил без надобности или острой необходимости посещать Хилтоп или… — начал объяснять Карл и тут же добавил, увидев, что Ниган собирается ему что-то возразить, — И нет, это не просто моя прихоть. Ведь единственный способ сохранить жизнь всем этим людям — не подвергать эти самые жизни опасности в бессмысленных поездках к друг другу, учитывая…       — Учитывая что?       — Ничего. Просто не то сейчас время. Юджин скоро наладит связь и…       — Здесь он её не наладит. Я слышал ту горячую мексиканочку. Кажется, её зовут Розита, да?       — И когда ты только успеваешь…       — Подслушивать или оценивать ваших женщин?       — Этот разговор бессмыслен, — Карл покачал головой, сам не понимая, почему он так часто и быстро выходит из себя, находясь здесь. — Ешь, а я пошел.       И Карл действительно поднялся на улицу так стремительно, будто боясь, что сказанные вслед, как это обычно бывало, слова могут причинить ему вред. Но сегодня Ниган промолчал.

***

      Привязав лошадь к дереву у опушки леса, к которому примыкала большая поляна, Аарон заозирался по сторонам — всё было тихо и относительно безопасно. Как и всегда. Но Аарон чувствовал, что не может ни стоять, ни тем более просто сидеть на месте: голова была переполнена мыслями, совершенно не связанными с целью его очередного тайного побега за пределы Александрии. Что очень удручало.       Побег... Аарону не хотелось именно так думать об этом, как и о том, что многие в общине в тайне от Карла покидают Александрию в тех или иных целях. Удручало Аарона и то, что обычно та цель, ради которой он рисковал, сегодня совершенно не вызывала в его сердце тех чувств, что обычно. Виной было и беспокойство из-за чужаков, отправленных с Мишон в Хилтоп, и волнение из-за реакции Хилтопа на такой жест, а также предстоящая ярмарка в Королевстве, о которой Карл и слышать ничего не хотел... Именно это и вытеснило привычные чувства, всегда возникающие при таких «тайных побегах». Чувства, которых Аарон одновременно ждал и боялся.       Но посторонние мысли и переживания никак не смогли повлиять на обострённое чутьё и собранность Аарона в тот момент, когда появилась возможность атаковать возникшую из-за деревьев цель… Бесшумно подкравшись как можно ближе и воспользовавшись своим выгодным положением, Аарон одним быстрым прыжком сбил и повалил на землю не догадывающегося об этой внезапной атаке Иисуса.       Вот только этот человек был не из тех, кого можно легко застать врасплох. Поэтому уже через пару мгновений Аарону самому пришлось один за другим отражать встречные удары. И один такой пропущенный удар в какой-то момент заставил уже Аарона оказаться опрокинутым на землю.       — Неплохо. Хотя последующая атака была не очень продумана… — подойдя ближе и загородив собою солнце, Иисус, улыбаясь, протянул Аарону руку. — Но тебе почти удалось застать меня врасплох.       — Тогда тебе определённо стоит приготовиться: у меня новости, которые точно сумеют это сделать!       Аарон точно не помнил, когда именно это началось, но теперь их с Иисусом встречи на территориях, не принадлежащих ни Хилтопу, ни Александрии, стали регулярными.       Иисус помогал Аарону с тренировками, учитывающими его отсутствующую руку, которую лишь в этом году получилось заменить на металлическую; на этих встречах они обменивались новостями, иногда говорили о прошлом, но почти никогда не касались того, кем они оба были. И, наверное, именно это и создавало между ними особенную атмосферу, придавало их дружеским отношениям некую магию, которой Аарон не ощущал с тех самых пор, как началось всё это безумие, вызванное нашествием мертвецов.       И именно эту атмосферу и магию ему совершенно не хотелось бы потерять в любой (даже крошечной) попытке сделать шаг навстречу чему-то большему с сидящим человеком напротив и внимательно слушающим сейчас историю о чужаках и о решении Карла отправить их в Хилтоп.       — Я никогда не спрашивал, но почему — Карл? Нет, я вовсе не хочу ставить под сомнение его компетентность, этот парень многое пережил, через многое прошёл, он, как и его отец, знает, как нужно выживать и способен защитить других… Но можно же было выбрать для управления общиной кого-то постарше, с большим жизненным опытом, с меньшим чувством максимализма… Он слишком молод, он должен наслаждаться жизнью, какой бы она ни была, а не заниматься решением чужих проблем…       — Ты сейчас не о себе ли говоришь? Кстати, поздравляю с переизбранием!       — Шутишь? Никакого переизбрания не было, потому что не из кого выбирать. Если бы не просьба Мэгги, я бы давно отказался от управления Хилтопом, это не моё.       — Потому что ты слишком молод и хочешь наслаждаться жизнью, какой бы она ни была?       — Что-то в этом роде…       — А Мэгги… От неё есть известия?       — Уже больше месяца — ни строчки, но у неё и прежде были периоды, которые позже в письмах она описывала, как «не происходило ничего такого, ради чего бы стоило затевать сложный поход с передачей письма». В последний раз она писала, что счастлива, что ей там лучше. Да, то сообщество прогрессивнее нашего, но... Думаю, ей там лучше потому, что она просто смогла отпустить свою ненависть к Нигану и действительно начать новую жизнь.       — Уверен, ещё и потому, что Мэгги спокойна за Хилтоп, зная, что его лидер — ты. Она хотела этого. Как и Рик хотел бы, чтобы именно Карл повёл за собой общину. Это знаем все мы, это знает сам Карл. Но только если это началось именно с этого — с дани уважения Рику, то теперь… Карл — наш лидер не потому, что этого хотел бы Рик, а потому что Карл может им быть. А жёсткость, в которой он держит общину… Это пройдёт. Но сначала должно пройти больше времени.       — Жёсткости... Говоришь так, будто он же какой-нибудь Ниган!       Аарон невольно поперхнулся, сделав слишком большой глоток виски из фляжки, переданной ему Иисусом.       — Есть ещё кое-что, что мне хотелось обсудить с тобой. И это касается Карла.       — Почему именно со мной? Если ты хочешь, чтоб я просветил его на тему управления общиной, то, признаюсь, меня самого ежедневно просвещает на эту тему Тара, не забывая каждый раз упомянуть о моей безответственности.       — Думаю, если убрать некоторые временные трудности, то Карл сам мог бы преподать тебе неплохой урок… Но я о другом. Даже не знаю, с чего начать… И теперь, когда я решил поделиться своими догадками с тобой, мне кажется это ещё более глупым, но… Тебе не кажется, что Карл может быть…       — Геем?       — Как считаешь, такое может быть?       Аарону не просто далось скрыть удивление от того, что его мысли не были восприняты как-то неоднозначно: по лицу Иисуса было видно, что подобное подозрение нисколько его не шокирует. И теперь Аарон ощущал, что обсудить эту тему с Иисусом действительно было хорошей идеей, и не только из-за Карла, а из-за самой возможности поговорить о чём-то, касаемом того, кем они с Иисусом являлись.       — А что, хочешь пригласить его на наши тайные встречи?       Аарон состроил ироничную гримасу, но лишь для того, чтобы не выдать своих ощущений от слов «тайные встречи», которые были произнесены так, словно настоящим контекстом являлось «тайные свидания».       — Я просто хочу понять, нужна ли ему… Не знаю… помощь? С самоопределением, пониманием того, кто он…       — Да... Оказаться один на один с этим — то ещё удовольствие.       — Почему ты даже не усомнился?       — Ну, судя по твоим рассказам о его руководстве, которому он сперва отдавался полностью из-за смерти отца, потом, наверное, из-за одиночества, учитывая, что и Мишон, и Дэрил вот уже столько лет продолжают искать Рика или тело Рика… Но рано или поздно он должен был бы вспомнить, что в Хилтоп есть Энид, которая его ждёт. Ждала... Но он ей даже не писал. Честно сказать, я вообще не представляю, как он проводит время в Александрии в отсутствии близких или сверстников.       — Ох... С этим у Карла проблем нет. Хотя, наверное, это и есть главная проблема… Ниган. Он думает, что никто не замечает, но почти всё свободное время он проводит теперь у него в камере.       — А вот это уже интересно.       — Брось! Ниган натурал, вспомни только его гарем!       Аарон видел, что Иисус хочет что-то возразить, но внезапный громкий звук заставил их обоих вскочить на ноги.       Это был звук сигнальной ракеты, выпущенной недалеко от того места, где они сейчас находились. Там же, где накануне, совершенно не следуя «законам поведения мертвецов», сменило курс огромное стадо ходячих, будто повинуясь неведомому зову...

***

      — Давно мы с тобой не говорили, Ниган.       — Вам всем не помешало бы составить чёртово расписание посещений этой камеры, и, желательно, одобренное лично мной. Ну или хотя бы тем, кого вы тут все назначили главным, но на чьё мнение плюёте с высокой колокольни.       — Об этом я и хотел поговорить с тобой, Ниган. Об одном из твоих посетителей.       — Если ты о Рике, это будет чертовски скучно! Ой, прости! Совсем забыл, он же сто лет как мёртв! Ну, что поделаешь: когда сидишь в камере так долго, не всегда можешь следить за временем и тем, кто из вас уже отправился на тот свет!       — С Карлом ты говоришь точно так же о его отце?       Молчание.       — Уверен, что нет. Поэтому я и здесь. По какой-то причине ты оказываешь на Карла влияние, Ниган. У вас с ним есть связь, которую никому из нас никогда не понять и...       — Не говори чепухи, Гэбби, пацан просто понятия не имеет, что со мной делать. Хотя.. — Ниган серьёзно задумался, вынудив Гэбриэля податься вперёд, чтобы не пропустить ни слова, — Если подумать... именно по моему совету он передумал носить дурацкие очки с одним стеклом, вместо повязки! Это ж надо было до такого додуматься!       Ниган рассмеялся, вспомнив, как впервые Карл пришёл к нему в таком виде.       — Поэтому, да, наверное, ты прав: у нас есть чёртова связь, и я кручу этим пацаном так, как мне вздумается!       — Ты хоть иногда можешь быть серьёзным, Ниган?? Речь идёт о важных вещах! И если Карл не сможет изменить своё мнение на некоторые из них, это может закончиться для нас всех, для всего будущего, плохо!       — Так ты, что, хочешь, чтобы я на него повлиял? Я ему не папаша!       — Вот именно, Ниган, вот именно.       Эти слова прозвучали так, словно пресвятому Габриэлю было видение свыше — столько в них было сокрытого смысла, который Нигану хотелось до чёртиков узнать и одновременно хотелось послать Гэбби промывать мозги кому-нибудь другому. Но почему-то Ниган выбрал первое.

***

      Сидя в повозке рядом с Кони, Магна нервничала больше обычного. И дело было не только в том, что едва знакомые люди везли их в совершенно неизвестное место. Дело было и не в их неудачной ночёвке: застигнутые врасплох, они не успели собрать все свои вещи, Люк так вообще лишился своей любимой скрипки, о потере которой им придётся слушать ещё не единожды… Всё это, конечно, накладывало отпечаток на их поездку в неизвестность, но было и что-то ещё.       Кони то и дело замирала и устремляла свой взгляд в сторону леса. И пусть всё было тихо и как будто бы спокойно, инстинктам Кони Магна доверяла всецело. Когда у тебя нет ни слуха, ни голоса, острое шестое чувство — твоё главное оружие. И оно за годы скитаний среди мертвецов и подлецов было заточено у Кони идеально.       — Этот Хилтоп… Там точно безопасно? — нарушив молчание, будто желая этим хоть немного унять растущее беспокойство, Магна подняла взгляд на Мишон, которая ехала рядом с ними на лошади.       — Точно. То есть… Мы уже давно не общались ни с кем из них, но, уверена, там мало что изменилось.       — То есть никакого больше суда присяжных? Или пугающе грозных руководителей в лице вчерашних детей?       Мишон нахмурилась, но Магна ничуть не смутилась и продолжила:       — Сколько хоть лет этому вашему Карлу? И по каким таким критериям он судит: кто хороший, а кто плохой?       — Тебя что-то не устраивает?       — Мишон, не надо…       Сидик, ехавший с другой стороны повозки на лошади, постарался уладить нарастающий конфликт (а по голосу Мишон было понятно: ещё слово, и эти люди останутся брошенными посреди дороги. Ведь, когда дело касалось Карла и их общего горя, связанного со смертью Рика… Мишон становилась чересчур агрессивной.), но Мишон никак не отреагировала на слова Сидика, а Магна продолжила, словно не чувствуя границ дозволенного.       — И, судя по всему, этот ориентир у пацана конкретно сбит!       — О чём это ты? — Сидик нахмурился: Магна говорила таким тоном, будто знала что-то, чего не знали они с Мишон.       — Я просто пытаюсь понять: почему вы не смогли оставить нас у себя и рискуете теперь — нами в том числе — в этой поездке в какой-то там Хилтоп, с которым вы уже сто лет как сами не поддерживали связь…       Магна сказала это более спокойно (возможно, из-за взглядов, бросаемых на неё друзьями), и Сидик видел, как и Мишон тоже в ответ смягчила выражение лица и немного расслабилась. Наступило несколько секунд тишины, и Сидик хотел было уже заверить Магну и её друзей в том, что всё будет хорошо. Но Магна, опередив, заговорила первой:       — Этот ваш пленник… Как там его зовут? Ниган? Тот, что сидит в клетке уже почти десять лет... Что он сделал?       — Убил много дорогих нам людей.       Сидик даже поёжился от того, как холодно прозвучал голос Мишон.       Он сам застал лишь финал войны со Спасителями. Сидик не был свидетелем тех ужасов, о которых он слышал, но понимал ненависть, которую испытывал почти каждый до сих пор, вспоминая о прошлом. Чего Сидик не понимал, так это решения сохранить Нигану жизнь. Действительно ли это было милосердие ради будущего или же ещё большая ненависть к этому человеку? Потому что сам Сидик едва ли бы мог назвать пожизненное заключение в подвале милосердием. Скорее это пытка.       — Ну тогда я права насчёт вашего… лидера. Я кое-что видела ночью. Ваш мальчишка выгуливал этого огромного мужика, этого Нигана, будто домашнего питомца и…       Но договорить Магна не успела. На дороге внезапно показалось несколько фигур на лошадях.       — Спокойно! — приглядевшись, произнесла Мишон, — Это «посланники» — люди из Хилтопа.       — Мишон, Сидик. — оба мужчины, приблизившись, поочерёдно кивнули александрийцам, — Вы направляетесь к нам? Хорошо. Как раз во время. У нас несколько ваших людей: Аарон, Розита. Причём Розита тяжело ранена. Сейчас как раз собирается отряд для поиска: с ней был Юджин, он пропал. Мы едем с этими новостями в Александрию.       — Хорошо… — Мишон с трудом успевала воспринимать услышанное, — Тогда передайте Карлу, что я задержусь в Хиллтопе. Скажите ему: я со всем разберусь.       — Хорошо. И Мишон… Кэрол тоже там. Приехала сегодня с Генри, привезла его на обучение кузнечному делу.       — Правда?       — И они приехали не одни. Дэрил вернулся. Если поторопитесь, возможно, успеешь его застать: он поедет на поиски Юджина с Аароном и Иисусом.       Произнеся это и снова кивнув, но уже прощаясь, мужчины ускакали прочь, оставляя Мишон и её спутников с множеством вопросов.       — Кто все эти люди, о которых он говорил? Ты их знаешь?       — Да… Да. Они — семья.

***

      — Что у тебя был за вопрос?       — Если ты насчёт замены моего рациона, то святоша Гэбби уже пообещал удовлетворить мою просьбу. Но я рад, что ты беспокоишься.       Карл проигнорировал слова Нигана, поудобнее усаживаясь у стены напротив.       — Я не об этом. Утром, когда я приходил к тебе, ты говорил, что тебя терзает какой-то вопрос…       — А-а-а! Это когда ты приревновал меня к тому, что я разглядываю ваших женщин и общаюсь с твоей сестрой чаще, чем с тобой? Ты про этот утренний разговор?       — Ты невыносим, Ниган.       Наступило недолгое молчание, в котором Карл снова и снова задавался вопросом: почему он снова здесь?       — Ты же не хотел этого. Власти. Так почему взвалил на себя такой груз?       — Только не говори, что тебе будет безмерно жаль, когда этот груз меня придавит, Ниган.       — Ты будто пытаешься и снова пытаешься…       — Заменить отца?       — Не заменить: ты хочешь учесть все его неверные решения.       — Это плохо?       — Помню в детстве у нас дома была акустическая гитара. Она принадлежала отцу. Не знаю, почему, но он всегда играл на ней с не до конца натянутыми струнами, будто нарочито придавая своим песнопениям такую расхлябанную аранжировку.       Сам того не желая, Карл старался не упустить ни слова: Ниган редко говорил о своём прошлом. Том самом, когда он ещё не был чудовищем.       — Когда мы с мамой остались вдвоем, она одним вечером решила побренчать на ней: то ли от тоски по этому старому ублюдку, то ли от злости на него (он терпеть не мог, когда кто-то брал его инструмент). Естественно, маму взбесила расхлябанность струн, и она затянула каждый колышек, но сделала это невольно (а, может, и специально, чёрт её знает?) очень сильно. Она не успела убрать гитару, потому что к нам в гости пришла соседка. И вот когда я проходил мимо, то (как это любил иногда делать) провёл пальцами по струнам, и бац!       Ниган так внезапно повысил голос и хлопнул ладонями по коленкам, что Карл невольно вздрогнул.       — Лопнули сразу две! Сейчас шрамов уже не осталось (время уродует нас похуже порванных струн), но, клянусь, парень, несколько сантиметров вправо — и я бы вполне мог сейчас быть твоим одноглазым и самым лучшим другом!.. И суть этого охрененно трогательного воспоминания в том, Карл, что, исправляя «неверное решение» отца, моя мать перестаралась и пострадал невинный. А я тогда, можешь мне поверить, был таковым от и до!..       Да, пусть и Карл и не понимал, как это работает, но Ниган всегда словно чувствовал происходящее у него на сердце. Прямо как какой-то священник. И пусть Карл всегда считал, что ему не нужна исповедь, по какой-то причине после таких разговоров, выходя из подвала, где содержался Ниган, Карл чувствовал лёгкость, чувствовал в себе силы.       Например, сейчас: попытаться оставить прошлое в прошлом и хотя бы на минутку допустить мысль о том, что будущее, которого так хотел отец... что будущее, где цивилизация возрождается за счёт процветания и взаимодействия общин — это действительно возможно.       Думая об этом, Карл ещё не знал, что только что прибывший в Александрию гонец из Хилтоп принёс не самые лучшие вести, и что впереди их всех ждёт вовсе не светлое будущее, а полное уничтожение и крах всего, что они сумели построить.